Ручной цербер господина Кима.

Чонгук даже не дрогнул, когда его ударили, он знал, что не останется безнаказанным, прекрасно понимал, что довел своего господина до состояния соизмеримого с его собственной яростью. Делал ли это намеренно? Нет, он никогда целенаправленно не хотел бы причинять боль своему хозяину физически и морально. Сегодня лишь дошел до точки невозврата, когда терпение с концами закончилось. Тэхен смотрит на Чонгука сверху вниз. Сейчас хочется прильнуть к губам, шептать чертовы извинения на французском, признаваться в своих чувствах, которые Ким сам в себе с трудом признает. Да все, что угодно, лишь бы не видеть красную щеку от удара, не чувствовать на себе взгляд полный непонятного разочарования и злобы, приправленный их общей, больной привязанностью друг к другу. Тэхен поджал губы, отворачиваясь. «Трахался» слово отвратное, потому что обесценивает то, что происходило в тот вечер. Да, это было грубо, дико, но между ними искрило, они друг другу уделяли внимание, какое могли себе позволить. Но теперь Чонгук и Тэхен это называют простым трахом, от которого словно вся жизнь пошла под откос. Но Чон никогда не будет жалеть о содеянном, возможно лишь о сказанном пожалеет, но отчасти в этих словах была простая истина: они не понимали друг друга. — Ты можешь меня ударить, отправить за мои слова на пытки, убить. Но если действительно уйдешь к Паку, позволишь себя касаться, целовать, будешь стонать его имя — я уйду, разорву чертов договор, верну все выплаченные бабки, если захочешь, но свалю нахер. Никогда с момента их союза Чонгук не смотрел на Тэхена с отвращением или страхом, даже сейчас. Не пытался отвернуться или ослабить чужую хватку, принимал всё, что ему дает его господин: будь то ласка или плеть. — Отмотаем к моменту, где ты снова меня избегаешь и отказываешься от меня в качестве твоего телохранителя? — Я не могу потерять тебя. — Сдается. Ким, черт возьми, Тэхен, впервые за долгое время признается в чертовой уязвимости перед бывшим полицейским. Директор чувствует, как руки начинает бить мелкой дрожью, а голос сошел на шёпот. Тэхен никогда не признавался никому в любви. Его работники, как бы он их не ценил, всегда были в зоне риска и он понимал, сам частенько подписывал им смертельные приговоры, ведь не все миссии могут пройти успешно. Каждый раз, отправляя кого-то на задание, Ким играет в русскую рулетку, где лишь одной пули в обойме не хватает. — Я не могу ошибиться и позволить тебе пострадать. — Альфа перебирает в голове воспоминания, где он семенит возле своего стола, зная, что Чон сейчас на задании, на таком же, как были задания до этого, но почему-то сердце так сильно кровью обливается, не давая своему носителю сфокусироваться на чем-то другом. Работа совсем не шла, Тэхен не мог заниматься делами, пока не был уверен, что его верный цербер в особняке, под его защитой. Нормально ли желать защитить того, кто является твоим живым щитом? — А я могу позволить тебе, Тэхен? Ты глава, вечно под прицелом, на тебя каждый день новое покушение готовят. Думаешь, мне хорошо жить с этими мыслями? — они никогда не будут в безопасности, этот мир устроен не так, чем выше ты забираешься, чем важнее становишься, как ячейка общества, тем жестче к тебе это самое общество относится. На простого полицейского Чона всем было все равно. На Цербера нет, он уже убил многих, нажив себе сотню врагов, решив следовать за господином. Тэхен молчит, глава буквально не может подобрать слова для ответа, ведь в затуманенном собственными переживаниями разуме совсем затерялась мысль о том, что и Чонгуку не все равно. Ким живет одним днем только потому что ему могут пустить пулю на следующий, поэтому и работает наизнос, чтобы в случае внезапной кончины, его люди успели найти замену, пока все вопросы заранее урегулированы. Он никогда не боялся умирать, но и подумать не мог, что кто-то будет настолько сильно переживать за него. И дело не в деньгах, какими он осыпает своего цербера, не в подарках, не в страхе. Дело в любви. — Мой господин, хозяин, — мужчина встает на колени перед Кимом, берет его за руку, оставляя на тонких пальцах осторожный поцелуй, притирается к ладони щекой, — я хочу защищать тебя так же, как ты меня. Мы уже в криминальном мире, нам из него не выйти, от всех врагов не спрятаться. И в такое время нужно держаться вместе, а не разбегаться в страхе совершить ошибку. Не хочешь отпускать на задания? Тогда позволь быть твоей охраной, следовать везде, я твоей тенью стать готов. Лишь бы выжить вместе. Я не вернусь к обычной жизни, да и ты не пустишь, но не делай меня птицей в клетке. Я цепной пес, а не канарейка. — Чонгук. — Ким касается пальцами чужой щеки, оглаживая ее большим пальцем, а глаза теплеют. Чонгук стал для Тэхена самым ценным, среди всего мира. Человеком, ради которого господин готов склонить любую банду, убить каждого, кто косо посмотрит, но и самому положить голову на эшафот, если это спасет его. Чонгук не создан для того, чтобы быть красивым и украшать комнату своим присутствием. Его голос не столь прекрасен, чтобы петь днями напролет песни в самом безопасном месте. Он солдат, борец, пёс, который готов сделать ради своего хозяина все. Если прикажет снова идти в пекло с Аидом — пойдет, посадят на цепь в комнате — не дернется в сторону двери. Важно лишь то, что они должны услышать друг друга. — Я обещаю, — Ким так же встает на одно колено перед бывшим военным, чтобы в глаза его заглянуть. — Ты будешь в безопасности. Мы будем. — Тэхен заправляет выбившуюся прядь чужих волос за ухо. Глаза напротив наполнены болью, воспоминаниями войны и, кажется, на их дне все еще блестит чужая кровь, но эти глаза были самыми преданными, которые видел Господин за всю свою жизнь. Тэхен прикасается невесомо к уголку губ, чувствуя, как все страхи и переживания отступают на задний план. Все, что имело для него смысл, стало заключаться лишь в одном человеке. — Значит, в ближайшее время, чтобы и на шаг от меня не отходил. Это приказ. — Полушепотом говорит господин, а на лице такая же лисья ухмылка.