Канарейка

***

       — Н-нет… О нет, Боже! А-а-а! — Убирайся, нечистая! Во имя Госп… Аргх! — Ты что-то сказал? Я не расслышала. Попробуй повторить это ещё раз, — горло мужчины сдавливается толстой, зелёной и слизкой лианной, в самом деле, словно живущая своим умом, но управляемая своей хозяйкой, стоящей немного поодаль.       Магнолия стояла посреди зала, в самом центре губительного хаоса, окружённая разрывающими гортань криками от боли и страха, душераздирающими стонами бедняг, которые остались без какой-либо своей конечности. Будучи в состоянии шокового аффекта, старающиеся «прикрепить» её обратно к своему растрёпанному окровавленному телу.       Для девушки это была воистину великолепная картина, она была готова пустить слезу от переполняющих её чувств наслаждения расправы над ненавистными за короткий период людьми, кишки которых украшали стены и канделябры помещения, словно новогодняя мишура.       Едва ли людьми. Это мерзкое отродье не достойно передвигаться, дышать, существовать на одной планете с ней и её славным мальчиком. Как же удачно нашлась та птичка, которая напела ей адрес нахождения этой демонической общины, слепо уверовавшие в несуществующего Бога. Насколько же надо быть извращённым тупицей, чтобы неправильно истолковать библию, чёрт возьми!       Первое и последнее чудо, которое они увидят это воловья мощь прекрасной женщины, умело жестикулировавшей, словно опытный дирижёр оркестрового ансамбля. По одному её движению правой кисти, гигантские щупальца заполонят правый край, разбивая плитку пола, раздалбливая кости ног убегающих ублюдков. — Ах-х, поработай над своей дикцией, мямля. Совсем не понимаю, что ты хочешь мне сказать, — иронично вздохнула она, щёлкая пальцами, в ту же секунду лиана, обмотанная вокруг шеи задыхающегося мужчины, проскользнула ему прямо в открытый рот, который пытался ухватить хоть немного кислорода, как рыба.       Она пробралась ему прямо до желудка, щекоча тому стенки, пока тот корчился от жгучей боли и нехватки кислорода, обмазанный своими хлынувшими слезами и слюнями. Не успел монстр пройти тело насквозь, как тот сдох, свисая на мясистых кольцах, обвивающих его бренное тело. — Это будет ваша последняя общая исповедь. Так исповедуйтесь же мне! Расскажите о тех грехах, что вы совершили, расскажите, скольких невинных отправили на тот свет, пожертвовав ими мнимому богу. Вы, посмотрите на себя! Жалкие гадёныши, топчитесь как муравьи, вымаливая у меня милость, что выглядит просто смешно.       Голос Магнолии величественно, как небесный гром разносился по залу, опережая по своей мощи даже истошные вопли. Секунда и ещё пара уползающих на четвереньках червей была четвертована, забрызгав своей поганой кровью треснувшую серую плитку. Магнолия не планировала пачкаться, даже когда целенаправленно надела атласное платье цвета спелого лимона*.       Поэтому молодая госпожа заранее попросила своего зелёного друга работать аккуратно, дабы ни одна капля крови её не задела, после чего его ожидает награда в виде самых сдобных удобрений, которые у неё есть. Возможно, она захватит несколько тел, оставшихся более-менее в целом виде, сойдут в качестве подкормки. — Т-ты! Кто тебя послал?! Как ты нашла это священное место?! Убирайся во имя святых сил! — мужчину, прячущегося всё это время за стойкой, отличала мантия цвета синей бездны, по всей видимости, это был тот самый отец.       На него у Магнолии были немного иные планы. Она всласть хотела насладиться тем, как умирает это подобие мужчины у неё на глазах. Тут же растительные путы схватили тело, тщетно извивающееся, старающееся выбраться. — Да как ты вообще посмел ко мне обратиться, ты, пыль из-под копыт лошади?! Я и не такую дыру как ваша искала. Мне ничего не стоит стереть ваше никчёмное существование с лица земли, будто вас и не было. Все ваши надежды, планы, какими бы ничтожными они не были, сотрутся в порошок вместе с вашими костями. Думаю, что это поможет искупить вину перед мальчиком, жизнь, чью вы загубили.       Молвила Магнолия, угрожающе уставившись в лицо несчастного, неспешно шагая по залу, оглушая стонущих цоканьем своих крепких каблуков. Мужчина всё громче стонал, когда тугие кольца сжимались до хруста его рёбер и позвонков. — Хм, погоди-ка. Ты ведь не знаешь, какого именно, чёрт тебя дери! — Магнолия замахнулась, чтобы со всей мочи хлестнуть того по его мерзкому лицу. — А-а-а!!! — закричал тот, чувствуя, как рёбра начинают прокалывать его органы, но девушка жестом руки приказала растению ослабить хватку, ей не нужна была такая быстрая смерть. — Я надеюсь, ты вспомнишь мальчика, к несчастью жившего здесь год назад. Невинный, светлый, розоволосый мальчик хотел нести в этот мир добро и честность, как и указано в великом писании. А ты, забрал у него всё, что наполняло его, то чему он посвятил всю свою жизнь.       Мужчина отдышался, бегая глазами по окровавленному полу, перебирая в своей памяти образы, в конце он пришёл к одному. — Чанхи… — Не произноси его имя, тварь! — Магнолия сверкнула зелёными глазами, пробудившаяся в ней неистовая злость вынудила её приспешника залезть тому в глотку, вырывая язык с корнем, заставляя его глазные яблоки наполовину выкатиться из орбит.       Толстый, длинный, бугристый, точно такой, какой нужен, чтобы молоть ересь каждый день. Больше он ему не понадобится. — Милость моя состоит в том, что я позволю тебе умирать, вспоминая его прекрасное лицо, омрачённое грустью. Я стану той, кто вернёт ему блеск в глазах. Уверена, он у него был.       Мужчина лишь глухо и жалобно застонал, медленно кивая полуседой головой, словно соглашаясь. Тем временем последний затворник этого зала был задавлен, и оставался только отец.       Девушка развернулась и пошла по залу, шлёпая по лужам красной жидкости, направляясь к своему другу, который уже дёргал щупальцами от нетерпения. Она подошла к самому центру сгустка лиан, который тут же раздвоился и раскрылся, обнажая пару тройку рядов острых зубов. Проповедник начал дёргаться в конвульсиях и что-то мычать, захлебываясь в своей тёмной крови. — Кушай, малыш, — только и сказала та, поглаживая своего питомца по слизистой оболочке.       Этот хруст перемалывающихся костей не спутать ни с каким-либо ещё звуком. Крик сошёл на нет ещё в момент второго укуса, а кровь хлестала, так, что серая плитка превратилась в багровое озеро. Магнолия последний раз смаковала это чувство, как будто это она вкусно поела, а не её любимый зелёный воспитанник. — Сегодня наша работа закончена. Нужно собираться домой малыш, мы же не хотим пропустить обед? — с этими словами монстр послушно уркнул.       Собирая все свои лианы и щупальца, становясь всё меньше и меньше, наконец, зверь заполз в ушитый витиеватыми узорами красный саквояж, благополучно который Магнолия защёлкнула в позолоченный замок.       Она вышла во двор здания, где её уже заждался Бартрук и свора прислужников из организации. Он молча подошёл к госпоже, приклоняя голову, слушая возможный следующий указ. — Женщин и детей не трогать, они достаточно натерпелись. Найдите им пристанище, любой ценой, — сказала та, подмечая в своём голосе усталую хрипотцу. — Слушаюсь, я сейчас же их выведу, — сказал тот, поднимаясь по раздолбленным кирпичным ступенькам.       Девушка, элегантно держа саквояж, прошла к экипажу, который стоял поодаль. Она понимала, что добрая половина спасённых женщин не поймёт своего счастья. Особенно женщины, находившиеся в возрасте и преклонных лет. Скорее всего, они не примут боле никакую реальность, кроме той, в которой они жили. А теперь её нет, и их сердце и душа этого не выдержат, расколются внутри их тел, оставляя лишь опустошение.       Дну реки в скором времени стоит ожидать и принимать «подношения», если они не придумают более изощрённый способ избавить себя от той лёгкости жизни и свободу, которую они получили по щелчку пальцев. Но не просили об этом. Жаль.

***

— Ох, — устало вздохнула девушка, потирая свою шею. — Вы сегодня воистину устало выглядите, госпожа. Ужин вас не взбодрил? — спросил мужчина в чёрном фраке, наливая травянистый чай, пока горничные убирали посуду. — Ужин был прекрасный, Альберт. День сегодня и правда, был тяжелый. Скажи всем после восьми меня не беспокоить, — распорядилась девушка, сёрпая горячий чай.       Дворецкий кивнул и бесшумно удалился из обеденного зала. Чанхи, сидевший слева от Магнолии, вопросительно заглянул той в лицо, разглядывая. Она не улыбалась, не сверкала глазами, а лишь прикрывала веки и утомлённо смотрела себе в чашку, даже не беря сладких десертов на подносе. Он нервно потеребил свои пальцы, прежде чем осмелиться обратиться к ней. — Хозяйка? — она тут же перевела взгляд на парнишку и устало улыбнулась, — От чего вы так устали? Может, я бы м-мог помочь вам.       Магнолия усмехнулась и снова отпила из чашки, подзывая парня сесть ближе к ней, что он и сделал. Юноша находился уже несколько дней на новом месте. Но пока что не смел выходить из своей комнаты, кроме как в ванну и в обеденный зал.       Он практически ничего не делал, просто спал, укутавшись в одеяло, облюбовав мягкую подушку. Лишь иногда вскакивая от очередной тени ночью. Рацион пищи у него состоял из лёгких блюд, ибо организм отвык от серьёзных приёмов пищи. Постепенно с Чанхи сходили синяки под глазами, так же как и ссадины с тела, благодаря лечебным ваннам и мазям, которые Магнолия любезно сделала для него, оставив на тумбе в комнате.       Как она и обещала, никто его не тревожил, лишь служанка, которая меняла постельное и звала его на трапезу. За несколько дней он привыкал, но продолжал держать в своей голове те правила, которые искусно нашептала девушка. Он понимал, что когда-то ему придётся посетить её спальню. И всё же, для чего? — Сегодня пришлось удалить с лица земли одну организацию. На это потребовались некоторые силы. И за последние дни я изрядно утомилась. — А что это была за организация? Вы там были одни? А если бы они причинили вам вред? — вдруг посыпалась целая куча вопросов, на что девушка удивлённо захлопала ресницами.       Она была готова засмеяться от этого взволнованного ребёнка, который в силу невинности понятия не имеет, насколько взрослый рядом с ним силён. — Не переживай, в таких делах я работаю одна, потому что имею сто процентную защиту. Организация эта… Почти такая же как и все остальные, ничего опасного в них нет, — Магнолия улыбнулась и исподлобья глянула на юношу, — Ты переживаешь за меня?       Парень отвёл взгляд, краснея, лепеча что-то вроде: «Я волнуюсь, потому что знаю, какие они опасные, будьте аккуратны». Девушка допила свой чай, и громко вздохнула. — Что ж, наверное, нужно идти и лечь пораньше, — сказала она, потягиваясь на стуле, а затем встала и прошла к дверям, пока Чанхи находился на грани двух состояний: застенчивости и ответственности.       Но та словно прочитала это своей спиной, оборачиваясь к нему, уже открыв дверь. — Так ты идешь?

***

      Молодая госпожа закрыла за Чанхи дверь и прошла к ширме шоколадного цвета, дабы переодеться в ночную сорочку. У парня свело в груди от чувства полного неведения, что будет дальше. Он заметил на кресле рубашку и ленту, аккуратно лежащие на кресле. По всей видимости, она уже ждала его.       Он вздохнул и согласно правилу, на скорую руку переоделся, пока госпожа находилась за ширмой. Но остановился, задумчиво смотря на своё нижнее бельё, имелось ли в виду, что его тоже нужно снять. Не-е-ет, это уже слишком… Смущает. Пока он решил остаться в нём, прикрываясь подолом белой рубашки.       Девушка вышла в будуарной сорочке нежно голубого цвета, и прошла к туалетному столику, чтобы взять расческу. Но остановила свой взгляд на парне. Она оглядела юношу снизу вверх, кокетливо улыбаясь, сокращая между ними расстояние. — Прекрасно выглядишь, но вот это, — девушка пробралась под рубашку, хватаясь пальцем за резинку белья, — Это лишнее.       Оттянув резинку ещё больше, она в секунду больно щёлкнула на его бёдрах, чем перепугала мальчика. Магнолия, сев на мягкий табурет стала расчесывать волосы на ночь, под звук шуршащего белья позади себя. Она улыбнулась про себя, разглядывая небольшой кусочек отражения паренька в своём зеркале. Каким он выглядел сладеньким и милым, словно куколка.       Но от похабных мыслей отвлекло ноющее чувство. Она снова потёрла своё левое плечо, стараясь разогнать этот назойливый комок боли, действующий на нервы. Через полминуты она почувствовала чужие пальцы на своих плечах. В отражении она увидела юношу, озабоченного и смущённого, который бережно сжимал кончики пальцев прямо в очаге воспаления. Хозяйка блаженно закрыла глаза, подставляясь под нежные руки. Всё её тело было в мурашках, каждый волосок трепетал. Всё-таки это первый раз, когда Чанхи вот так прикоснулся к ней. Она старалась растянуть это миг как можно дольше. — Чанхи, расскажи мне, как тебе тут? Чувствуешь себя лучше? — искренне поинтересовалась она, заглядываясь на него через отражение. — Да, мне немного лучше, спасибо. Я засыпаю лучше, чем когда-либо, к тому же меня кормят, — парень издал ироничный смешок, чему удивился сам и на секунду застыл.       Он уже и позабыл, каково это, смеяться, шутить, веселиться. В общине это вообще было запрещено, но будучи совсем маленьким, он это знал, чувствовал. Удастся ли ему возродить это в себе, пока он точно знать не мог.       Из мыслей его вытянул дивный звук, отдалённо напоминающий приглушённый стон. Он перевёл взгляд на девушку, закрывшую глаза, которая наслаждалась лёгким массажем. Юноша подметил, что её будуар слегка просвечивал, благодаря чему были заметны соски пышной груди Магнолии. Платье и без того было с декольте, короткое и ткань летящая, нежная, точно такая же как халат, небрежно накинутый на плечи, рукава которого прикрывали руки.       Чанхи невольно засмотрелся на девушку, она была, безусловно, красива прямо сейчас. И почему-то его манила эта ложбинка между грудями, её приоткрытые губы, из которых изредка выходил полу-стон, полу-выдох. — У тебя хорошо получается, — наконец, какую-то фразу сказала она, прерывая эту томящую тишину. — Спасибо, — ответил он, розовея.       Через некоторое время, Магнолия взяла парня за ладонь, убирая её со своей шеи, и повернулась к нему лицом, смотря снизу вверх. Она смотрит напротив себя, на линию торса парня и будто пытается рассмотреть рентгеном, сквозь рубашку. Магнолия прикасается своими прохладными ладонями к бёдрам юноши и немного сжимает их. Чанхи раскрыл глаза не в силах что-то сказать или сделать, только прикусил нижнюю губу, дабы не издать какой-либо звук.       Пальцы гладили кожу, ощущая, как мурашки волнами охватывали его тело, а затем переместились на ягодицы, снова сжимая кожу, из-за чего подол рубашки приподнялся, чему уже точно перепугался мальчик. — Я… П-подождите, хозяйка… — заикаясь, остановил он ее, сделав попытку попятиться назад, сильней прижимая рубашку к своему телу. — Вот глупыш, — прошептала та, вставая с места, — Ложись, я потушу свет.       Сказала с улыбкой она, прослеживая, как парень закутывается в её одеяло и садится на кровати, не смея лечь полностью. После всех махинаций, она следом юркнула в постель, бросив на пол халатик. — Ты меня боишься? — вдруг спросила она у сидящего рядом Чанхи. — Я не боюсь вас, наверное. Скорее я боюсь всего, вы делаете, — Магнолия прыснула смехом, подбираясь ближе. — Ну, это всё равно, что бояться меня. Я так расцениваю. Но я уверяю тебя, что в страхе рядом со мной смысла нет. Хозяйка не причинит тебе вред, будь в этом уверен, — снова гипнотическим голосом заговорила она, ближе приближаясь к розоволосому. — Д-да, наверное, вы правы. Но я всё ещё не понимаю, что вы от меня хотите, — с этими словами он обернулся к ней, подскочив от неожиданно короткого расстояния между их лицами.       Шторы были достаточно плотные и тёмные, дабы не пропустить в комнату ни один лучик закатного солнца, создавая в комнате мрак, чем и воспользовалась Магнолия. Девушка создала подобие писка от нетерпения и просто разрывающего изнутри желания. — Сейчас… Именно сейчас, Чанхи. Я хочу тебя поцеловать, — она наощупь нашла пухлые губки, которые находились прямо напротив. — Ч-что сдел…? — не успел он озвучить вопрос, как ощутил прохладные, сладкие губы Магнолии на своих.       В это же мгновение она начала сминать и прикусывать такие желанные, пропитанные искушением уста юноши. Девушка была не в силах побороть эту тягу, унять дрожь, будто она теряет серотонин из тела и это казалось ей таким лёгким и нужным действием сейчас, благодаря которому она снова сможет жить. — Не смогла удержаться, — шепчет она, не зная, зачем начала оправдываться.       Она притянула парня за щёки, всё сильней погружаясь в жаркий поцелуй. Чанхи лишь зажмуривался, глотал и выдыхал воздух, чем ещё больше дразнил губы хозяйки. Кажется, он хотел что-то сказать, но Магнолии было всё равно, она была увлечена процессом поглаживания кончиком языка его губ, тут же жалея об этом, всё больше возбуждаясь. — Я скучала по тебе, по твоему личику, ведь ты почти не выходил из своей комнаты, а мне так хотелось тебя увидеть, не только за столом, — произносила она, как в бреду, прерываясь для того, чтобы снова и снова целовать её сахарного мальчика.       Почему же она медлит, вот он, почти обнажённый лежит у неё в постели, ничего не понимающий, растерянный, сладко хнычущий прямо ей в губы. Но не может она так поступить с ним, она не хочет насильно принуждать к каким-то действиям, хотя бесспорно может это сделать. Но, что же это тогда получится? От насилия к насилию? Нужно взять себя в руки. — Х-хозя…мф…ка? — Чанхи сам оттолкнулся от хватки Магнолии, но не убрал руки с её плеч.       Глаза уже привыкла к темноте, и она смогла рассмотреть его растрепанный вид: ворот рубашки перекошен на правое плечо, грудь высоко поднимается от сбивчивого дыхания. Её рука всё ещё покоится на его внутренней стороне бедра под одеялом, которая какое-то время немного сжимала его там, находясь слишком близко к тому месту, за которое парень переживал больше всего. — Я… Что это было? — растерянно спросил он, облизывая губы. — Это был знак моей симпатии к тебе. Ты же знаешь, что нравишься мне? — сердце в груди юноши сжалось, а кровь сильней побежала по венам. — Не знаю, не понимаю, — Чанхи ненадолго замолчал, стараясь переварить произошедшее, — Ваши действия ко мне обозначают то, что я вам нравлюсь? — Именно, — подтвердила та, поглаживая волосы парня, затем перемещая пальцы на его губы, ощущая их приятную мягкость, фантазируя, как они снова окажутся на ней. — Я бы хотел вам нравится, — придя к выводу, произнёс он, не отводя взгляда от молодой госпожи. — Тогда, в следующий раз поцелуешь меня?