Смотря Арку 4 в Театре отчаянья

      Маленькая Эмилия стояла напротив Пандоры с растерянным взглядом. — Хорошо, что ты сама меня отыскала. Я наконец-то нашла печать, но не представляю, где скрывается самое главное - ключ, — сказала ей ведьма. — Значит этой ведьме не удалось добиться своей цели, потому что она не смогла найти ключ? — спросила Рем у Эмилии. — Там всё сложнее. Ключ она не могла найти никак. Даже Привилегия Тщеславия не позволила ей увидеть его. Не говоря уже о том, чтобы использовать, — ответила ей Эмилия со скабрезной улыбкой.       Сейчас она получала искреннее удовольствие от понимания, что злокозненная ведьма, находившаяся в одном шаге от победы, споткнулась об её. — Что вы имеете в виду Эмилия-сама? — спросил её Отто. — Ключ от печати могу видеть и использовать только я. — В смысле? Эмилия-сама, вы владеете каким-то особым заклинанием, необходимым для открытия печати? — не понял её Рейнхард. — Я думаю, здесь будет проще увидеть самому. Просто смотрите. — Как ты…сюда попала? — Вижу, ты удивлена. Если честно, нашей настоящей целью была эта печать. Поэтому моё появление здесь было неизбежно. — Считаю, что после завершения просмотров, когда мы соберемся в Пристелле, надо будет рассмотреть вопрос создания экспедиции в Элиорский лес. Если эта печать столь важна для Культа Ведьмы, что для её захвата явилась даже запретная ведьма, то это крайне важный артефакт. Его необходимо исследовать, описать и попытаться понять, кто, когда и ради чего её там поставил, — заявила Круш, обращаясь, в первую очередь к Анастасии, но достаточно громко, чтобы её услышали окружающие. — Разумно, — согласно кивнула принцесса-торговка. — Правда быстро такую экспедицию не соберешь. Нам нужны будут специалисты по истории, магии, артефакторике и других специальностей. Потребуется время. — Я так понимаю, спешить нам сейчас нет необходимости. В данном случае подготовка важнее спешки, — рассуждала герцогиня. — Помимо прочего потребуется большой отряд опытных бойцов, чтобы защищать школяров, — заметила Фельт, которая внимательно слушала своих конкурентов. — В Элиорском лесу немало опасных магверей. — А вот с этим, полагаю, наш лагерь сможет помочь! — с энтузиазмом заметил Отто. — В плане защиты от магверей Мейли может оказаться незаменимой. Уверен, она сама будет не против помочь за соответствующую награду. — Даже с помощью этой девочки экспедиция выйдет в копеечку, — напомнила Анастасия, которая никогда не забывала, что деньги счет любят. — Я уверена, старые пердуны не смогут отказать просьбе от всех лагерей в необходимости профинансировать важную экспедицию против Культа Ведьмы. Да и, в конце концов, не армию же мы туда снаряжать будем. — Тогда решено. Пока оставим этот вопрос. Но позже можно будет детально поговорить об этом. Сейчас давайте продолжим просмотр. — Как ты…сюда попала? — снова спросила девочка. — А…прошу прощения. Тебе интересно совсем другое — что стало с мамой и архиепископом Романе-Конти? Но беспокоиться не о чем. Ни архиепископу, ни матушке, о которых ты так печешься, ничего не угрожает, — продолжала увещевать Пандора самым слащавым голосом. — Правда? — Да, конечно. Ни я, ни другие верующие не причиняем зла, пока нас не вынуждают. Ведь нас сюда привлекает только печать. — Готова поспорить, что эта змея настолько же лживая, насколько её манера речи пугающая! — презрительно фыркнула Фельт. — Мне хочется согласиться с тобой, Фельт-чан, но я не уверена, — покачала головой Эмилия. — При всей своей жути она выглядела так, что ей банально нет необходимости врать. Она просто заставляет других выполнять свои условия, показывая то, какие последствия наступят, если не сделать, как она хочет. Именно так она и поступила, когда поняла, что я не нарушу обещания, данного матушке Фортуне. — Если вы получите от печати то, что хотите, то покинете лес? Вы не будете никому вредить и уйдёте отсюда? — Да, само собой. Ведь лишние жертвы нам совершенно ни к чему. Поэтому, будь так любезна, передай мне ключ. — Врёт. Пусть я и не обладаю даром видеть чужую ложь, моё чутьё торговца говорит, что эта ведьма врёт — жестко заявила Анастасия. — Я даже могу догадаться, как она обманула бы девочку. Ведьма и её последователи действительно ушли бы. А вот про Черного змея она ни слова не сказала, — гневным тоном высказал свою догадку Вильгельм. — Вы молодец, Эмилия-сама. Даже в таких условиях вы не поддались страху и уговорам этой ведьмы! — с восхищением в голосе заявила Рем, кивнув Эмилии. Принцесса в ответ благодарно улыбнулась. — Нужен ключ? — Да, отдай мне ключ. Эта печать не просто так приняла форму двери: без ключа её не открыть. И ключ от неё должен храниться у тебя, — объясняла Пандора девочке. — Я ничего не знаю! — начала девочка испуганно качать головой. — Не очень разумно скрывать его от меня. — Да нет же! Я правда, правда не понимаю! У меня нет никакого ключа! Мне его не давали! — В самом деле? Тогда я буду вынуждена перерыть всё вокруг, пока его не найду. — Сколько жутких взглядов я уже видела в этом зале, но даже Белый кит не вызывал такой оторопи, как эти змеиные глаза! — вздрогнула от страха Петра.       Фредерика поспешила обнять её за плечи, чтобы поддержать девочку. Сама горничная была совершенно солидарна со словами своей ученицы. — Петра верно говорит! У Мими от одного взгляда на жуткую дамочку вся шерсть дыбом встает! — И ведь если бы не вмешательство Надзирателя, так бы и смотрели мы на эти змеиные глаза, думая, что это самый прекрасный вид на земле! Мерзость! — в сердцах сплюнула Рам, вспоминая, как она и остальные были очарованы чужеродной красотой ведьмы.       От этих слов девочка начал дрожать, как осенний лист на ветру. — Я открою! Открою её! — отчаянно закричала она. — Ой, в самом деле? Какое облегчение! Я так и знала, что ключ всё-таки у тебя. Ведь сколько я на тебя ни смотрю, а вижу только ведьмину дочь. — Ведьмину? — А теперь открой печать, будь так любезна. Когда дверь откроется, мы незамедлительно отступим. — Так всё-таки ты на самом деле полудьяволица! Не Сателла, так другая ведьма тебя породила! Интересно, кем она была? Раз отцом был эльф, значит мать была человеком. Вот уж любопытно, а может одна из семи ведьм Греха тебе родной матерью приходится? — ехидно отозвалась Присцилла, найдя новый способ поддеть полуэльфийку. Теперь у неё для этого был сильный довод. — Как легко вы верите любым словам, которые испражняет из себя эта ведьма, Присцилла-сама. Неужели того, что они дают вам повод для словесных нападок на мою госпожу достаточно, чтобы принимать их за чистую воду? — холодным тоном, со всем уважением, заметила Рем, встав на защиту своей принцессы.       Пандора неторопливо отошла от печати, позволяя Эмилии встать прямо перед дверью. Глядя на печать девочка начала тяжело дышать, находясь на грани панической атаки. — Достаточно представить, что ты и есть ключ, — посоветовала ей Пандора. — Я — ключ… — прошептала Эмилия.       Несколько раз моргнув, она посмотрела на руки. В её ладонях материализовался вычурный ключ от двери. — Теперь ты его увидела? — спросила ведьма, подойдя сзади. — А ты его не видишь? — удивленно спросила девочка, глядя на неё. — Нет, для меня он невидим. Ключ может взять лишь тот, кому даровано такое право. Вероятно, только два человека в мире могут владеть этим ключом. — Двое? А вот это интересно! Кто же второй? — полюбопытствовал Отто. — Наверное это Фортуна. Она же была Хранителем, — высказал догадку Гарфиэль. — Не уверена, — покачала головой Рам. — Фортуна-сама в прошлом показе передала титул Хранителя Арчи. Значит этот титул носит сугубо декоративный характер. Скорее вторым человеком является кто-то из родителей леди Эмилии. — Или же второй является никто иная, как Ревнивая Ведьма, — не отпускала эту тему Присцилла. — А возможно ли, что у леди Эмилии и вовсе есть родные сестра или брат? — внезапно высказала мысль Петра.       Данное предположение заставило всех задуматься на несколько секунд. — Мысль, конечно, интересная. Но… Эмилия-сама, у вас есть какие-нибудь предположения на этот счет? — спросил её Юлий. — Нет. Никогда, даже краем уха не слышала о подобном, — резко завертела головой Эмилия. — Тогда давайте пока оставим этот вопрос. Не будем терять время на пустые теории, — подытожил Вильгельм, призывая всех вернуться к более насущной теме. — А теперь открой дверь. И тогда твоё желание исполнится.       Малышка начала неуверенно тянуть руку к печати. — Шантажировать испуганного ребёнка, угрожая её дому и близким. Нет такой гнусности, на которую не пойдут эти гады ради достижения своей цели! — яростно заметил Юлий, который наблюдал на экране всё, против чего выступала его честь и мораль. — Что ещё ожидать от культистов. Похоже мы нашли ответственного, который превратил культ ведьмы в кучу кровожадных маньяков! — с тоном, полным презрения сообщил Феликс.       В словах и действиях Пандоры зрители видели воплощение всего, за что культ ведьмы был ненавидим и преследуем во всех уголках мира. Единственное, что её отличало от остальных архиепископов — она не демонстрировала признаков агрессивного безумия. — Эмилия, даю слово, — внезапно вспомнила девочка слова Фортуны. — Я не открою её, — твердо сказала она. — Почему? — Я дала… Дала маме слово. — Молодец, принцесса! Обломай эту тварь! — воодушевился Гарфиэль. — Барусу стоило бы поучиться у вас, Эмилия-сама. Какая жалость, что он сейчас спит и мы не можем совместно раскритиковать его за привычку нарушать обещания. — Ты совершенно права насчет леди Эмилии, сестра. Но считаю себя обязанной поспорить с тобой насчет Субару-куна. Когда дело касается по-настоящему важных обещаний, он всегда держит своё слово! Благодаря ему даже я проснулась от болезни спящей красавицы, как он и обещал! — встала Рем на защиту любимого. — С этим никто не спорит, Рем-сан. Но хотелось бы, чтобы Нацуки-сан начал быть надежным и ответственным в повседневной жизни, а не только когда наступает очередной кризис, — решил вмешаться Отто, высказав своё заветное желание.       Он уже начисто забыл о том, ради чего они ехали в Пристеллу. Но до переноса министр внутренних дел лагеря постоянно волновался, что Субару может выкинуть очередную глупость и поставить под угрозу переговоры. Сколь надежным и находчивым Субару был в критической ситуации, столь же непредсказуемым и безответственным он был в обычное время. — Вот оно что… Это, конечно, серьёзная причина, — мило проговорила Пандора сзади, положив руки на плечи Эмилии. — Тебя связывает обещание своей матери? Впрочем, иногда жизнь требует от нас сделать выбор и бросить данное слово. Какую из двух надежд ты предпочтёшь? — Из двух надежд? — не поняла её малышка. — Первая — сдержать слово, прогнать нас прочь и таким образом преодолеть невзгоды. — показала ведьма девочке свою правую ладонь. — А вторая надежда — бросить данное слово, открыть печать и разрешить наши противоречия полюбовно. — указала камера на левую ладонь Пандоры. — Какую надежду ты предпочтёшь? Теперь судьба в твоих руках. — Мерзко это признавать, но Пандора не выглядит как умалишенная. Она вполне доступно объясняет девочке, как поступит, если не будут выполнены её требования. Даёт ей выбор, — размышлял вслух Ал. — Это мне напоминает петлю, когда Нацуки-кун впервые столкнулся с Петельгейзе. Тот тоже, несмотря на сочащееся из него безумие, искренне пытался вывести Нацуки на диалог, — невольно вспоминала Анастасия одну из наиболее неприятных сцен. — Это даёт нам лишь один факт — безумцы или манипуляторы, все культисты поголовно: лишенные даже намеков на человечность монстры! И заслуживают они только участь монстров! — безапелляционно заявила Присцилла. Ни у кого не возникло и мысли оспорить её слова. — Любые попытки умеренного крыла культа сохранить свои позиции были бессмысленны после превращения Джуса, я полагаю. С того момента весь культ попал под контроль Пандоры, — грустно заметила Беатрис.       Девочка-дух снова начала себя корить за то, что все эти века безвылазно сидела в библиотеке. Сколько бы она могла сделать, если бы только не впала в уныние и праздность? Скольким помочь? Быть может она даже уберегла бы Джуса?       Пуская слезы страха, девочка коснулась правой ладони ведьмы. — Я дала слово матушке. И сдержу своё слово! Обязательно… Поэтому… Матушка… — Ты предпочла, несмотря ни на что, верить матери, служившей тебе ориентиром. Что ж, ты высказала решение, к которому пришла твоя душа. Я отнесусь к нему с уважением. Надеюсь, что потом с тем же уважением ты встретишь меры, на которые мне придётся пойти. — Пандора! — разнесся гневный крик Фортуны, подоспевшей на поляну. Камера переключилась на разгневанную эльфийку, создавшую перед собой ряд ледяных снарядов. — Тетя Фортуна прибыла! — обрадовалась Петра внезапному подкреплению. — Давай, крутая тетя, втопчи эту ведьму в снег!       В глазах всех юных девушек в зале Фортуна являла собой образ неостановимой женщины, которая ради своей дочки мир перевернёт. Её пугающий, но твердый взгляд сейчас внушал чувство уверенности и надежности. Если тетушка Фортуна взялась за дело, то можно было не волноваться. — Сейчас Фортуна-сама займёт боем Пандору и даст тебе возможность убежать? — с надеждой спросила Фельт, повернувшись к Эмилии. Но, увы, полуэльфийка ответила, грустно покачав головой. — Всё закончится у этой печати… Здесь матушка встретила свой финал… — Тебе лучше глядеть по сторонам перед атакой… — предупредила её ведьма, отвернувшись от девочки и выдвинувшись в сторону её матери. — Получай! — запустила Фортуна залп осколков, изрешетивших ведьму и едва не задевших испуганную Эмилию. — Эмилия! Но почему? Ты должна была уйти из леса! — испуганно спросила Фортуна. — Почему? Тебе не кажется, что это ужасный вопрос? — спокойно ответила ей Пандора, которая как по волшебству оказалась совсем рядом. На теле ведьмы не было никаких следов атаки.       Удивленная Эмилия посмотрела туда, где только что лежало истерзанное тело ведьмы. Но там были лишь следы крови и ледяной снаряд, торчащий из снега. — Малышка волновалась за тебя и примчалась сюда в надежде помочь. С одинаковым выражением лица вы ещё больше походите друг на друга. Яблоко от яблони… — Следы её смерти остаются, но тело почти моментально появляется заново в другом месте. А что, если Ведьма Тщеславия дух, как и Петельгейзе? — предположила Фельт, размышляя, как и остальные, над причинами неуязвимости ведьмы. — Маловероятно, я полагаю. Петельгейзе вселялся в живые тела своих последователей, а в данном случае тело всегда одно, — отбросила Беатрис эту версию мотнув головой. И продолжила думать вслух: — Возможно ли, что само её тело, которое видят все, не более чем просто иллюзия? А на самом деле Пандора нечто… иное? — То есть где-то есть её настоящее тело, а с внешним миром взаимодействуют её копии? — спросил Рейнхард, задумавшись над возможностью такого варианта. — Прямо как Белый кит, когда он почувствовал себя в опасности, — пришла внезапная догадка Вильгельму.       Все участники вспомнили, как великий магверь разделился на три тела, каждое из которых было смертельным, но лишь одно было настоящим. — Учитывая, что мы знаем о связи Белого кита с культом через Привилегию Обжорства… — продолжил эту мысль Отто. — Нельзя отрицать, что Пандора, будучи ведьмой могла как-то изменить Белого кита. Или же наоборот перенять у него эту способность в рамках своей Привиле-е-е-гии, — высказал мнение Розваль. — Я не родная мать Эмилии! А красоту она переняла от сестры! — А… от неё… Тогда прошу прощения. Уверена, её настоящие родители были бы рады не меньше… — знающим тоном произнесла Пандора. — Так она знает ваших настоящих родителей, принцесса? — обратился Гарфиэль к Эмилии. — Она ведь ведьма. А полоумная является дочерью ведьмы, как уже не раз было сказано. Вполне ожидаемо, что они знакомы! — фыркнула Присцилла. — Я совершенно не помню своих настоящих маму и папу и то, как они выглядели. А Ехидна отказалась мне хоть что-то о них рассказывать, — грустно заметила Эмилия. — А что насчет Пандоры, я полагаю? Матушка обожала не только собирать знания, но и распространять их. И тем сильнее она стремилась делиться знаниями, чем больше было желание других эти знания обрести, по факту, — спросила её Беатрис, не отказав себе в удовольствии сказать пару приятных слов о матушке.       При всех противоречивых чувствах к ней, она не могла просто забыть о хороших моментах с ней. А последний разговор её контрактора с матушкой привёл её к мысли, что Розваль был хотя бы частично прав, когда сказал, что сотни лет одиночества Беатрис были вызваны в первую очередь её страхами, а не кознями Ведьмы Алчности. — Увы, но именно в моём случае Ехидна отказалась хоть что-то рассказывать о Пандоре. Причем сказала, что это исключение она делает именно для меня, — раздраженно заявила Эмилия, обиженно скрестив руки. — Интересно, что у неё за конфликт с Ведьмой Зависти, раз даже Эмилия, которая только внешностью похожа на неё, получает такой холодный приём? — полюбопытствовала Круш. — У тебя нет никакого права упоминать брата и сестру! — гневно заявила Фортуна, создав в руке лезвие из чистого льда.       Одним взмахом она перерезала глотку Пандоре, которая и не думала защищаться. — Не надо нападать на меня вместо разговора, ты только измотаешь себя. — увещевала вновь объявившаяся Пандора, пока не была снесена ледяным копьем. — Постарайся не горячиться, — на этот раз ответом Ведьме был поток холода, превративший её в статую, которая тут же развалилась на кусочки. — Мы могли бы попробовать договориться… — снова появилась ведьма за спиной. — Не заговаривай мне зубы! — наотмашь ударила Фортуна ведьму, но вместо неё под ударом оказалась её дочка. — Эмилия! Нет! Прости меня, я не хотела!       Подбежав к малышке и приподняв её, чтобы проверить, всё ли нормально, эльфийка обнаружила, что держит в руках довольную Пандору. — Ты могла бы поделиться хоть каплей своего сочувствия с той, кого так яростно ненавидишь?       Оттолкнув ведьму, Фортуна начала озираться по сторонам и обнаружила, что Эмилия так и стояла у двери. — Какой мерзкий стиль боя! — Вильгельм презрительно скривился от тактики, которую использовала ведьма. Никакого противостояния. Никакого сражения духа и техник. Только обман и иллюзии. — Получается, любая агрессия против этой ведьмы бессмысленна, — раздраженно заметил Рикардо. — Так нечестно! Мими на такое не согласна! — Она ведь так может бесконечно играться с противником. Или же у неё есть возможность разобраться с Фортуной так же легко, как с Корнеасом, но не желает этого? — размышлял Ал. — Если бы для неё всё было так просто, то почему в итоге она не достигла своей цели? Почему просто не заставила сестрицу сделать то, что ей нужно? Или не вбила Фортуну в землю, как того евнуха и не начала шантажировать малышку? — поспорила Фельт. — У Бетти есть мысль, что в этом случае её Привилегия сыграла против неё же. Это лишь гипотеза, но Бетти, полагает, что Тщеславие Пандоры не позволяет её просто пожелать и получить то, что ей нужно. Это должны сделать другие. Причем добровольно, я полагаю. — Эта теория вполне укладывается в то, как её Привилегия может очаровывать всех во-о-округ, — согласился Розваль. — Но мы ведь все видели, как она одним прикосновением вбила Регулуса в землю! — поспорил с ними Феликс. — Верно, однако сейчас она не использует подобные приёмы, — отметила Круш. — Хотя ей куда важнее получить ключ от печати, нежели что-то ещё. Она сама так сказала. Я думаю, что-либо Великий дух права и даже у этой ведьмы есть ограничения, вызванные её Привилегией. Либо она по той же причине любит издеваться над врагами, загоняя их в пучины отчаяния такими фокусами. — Может есть варианты как-то нейтрализовать её магией? — анализировал ситуацию Тиви. — Маловероятно, я полагаю. Почему-то Бетти не отпускает мысль, что магией её тоже не сдержать. Боюсь даже Ал Шамак не поможет против этой дряни, — задумчиво ответила Беатрис. — А что за заклинание Ал Шамак? Я ни разу не слышал, чтобы кто-то владел высшей формой этой магии, — с нескрываемым интересом спросил Юлий. — Хм! Имейте терпение! Когда Бетти заключит контракт со своим Субару вы узнаете истинный потенциал великого духа тени, по факту! — горделиво выпятила Беатрис свою плоскую грудь.       Отвечать на заданный вопрос она не собиралась. У неё не было никаких сомнений, что ближе к концу все зрители увидят истинную мощь великого духа во всей красе. Так зачем портить сюрприз?       Юлий не стал высказывать разочарования. Как-никак, ему пообещали демонстрацию этого заклинания до конца просмотров. — Я не прошу возлюбить всякого человека как свою дочь. Но даже малая доля симпатии могла бы многое изменить, — как ни в чем не бывало увещевала Пандора, глядя на сидевшую Фортуну. — Какой вздор! Да кто… кто станет тебя слушать? — Тогда поступим иначе. Попробуй самостоятельно переубедить свою дочь. Я уже удостоверилась, что она обладает ключом, но мне так и не удалось уговорить её открыть дверь. Единственное, что её останавливает — данное тебе слово.       Услышав это, гнев на лице Фортуны тут же сменился ужасом и эльфийка посмотрела на не менее испуганную малышку. — Если печать падёт, я обещаю, что мы больше ничего вам не сделаем и покинем лес. Обещаю… какое чудесное слово! — Значит она и впрямь не пыталась навредить Фортуне? Или действительно не могла. Просто показывала бессмысленность сопротивления и настаивала на том, чтобы та переубедила малышку сестрёнку? — пришла Фельт к неутешительному выводу.       Если всё так, то в случае столкновения с Пандорой, нет вообще никаких вариантов ей противостоять. Даже побег выглядел как бессмысленная трата времени, раз ведьма может просто оказываться в любой нужной ей точке. — Никогда бы не подумала, что скажу это, но после Пандоры даже Ведьма зависти начинает выглядеть простой для понимания. А Сателла и вовсе адекватной. Я уж молчу про остальных ведьм! — с ненавистью в голосе сказала Рем. Большинство согласно кивнули этим словам.       В следующем кадре Фортуна уже стояла на коленях рядом с девочкой, нежно её обнимая. — Прости меня, Эмилия. За то, что тебе пришлось пережить. Ты пришла одна? Где Арчи? — Арчи велел мне бежать в сторону белых цветов… И я… сделала, как он велел!       Женщина тут же поняла, что Арчи она больше не увидит живым. Сдерживая эмоции ради дочки, она даже заставила себя слегка улыбнуться — Эмилия… Эмилия… Ты смогла сдержать слово. Умница. Умница. — Матушка… Я… Я… — Эмилия. Я тобой горжусь. Ты моё сокровище. — Чудесная любовь матери и дочери… Я восхищена вами. До чего же прекрасная вещь — взаимопонимание, — прокомментировала подошедшая к ним Пандора. Ведьма смотрела на мать и дочь с выражением, полным блаженства.       Встав на ноги и закрыв собой Эмилию, Фортуна гневно посмотрела на врага. — Я не позволю открыть печать. И не отдам тебе Эмилию. Будь добра, окоченей навеки во льду! — с этими словами эльфийка начала накапливать огромное количество маны для мощного заклинания.       Но тут над верхушками деревьев взлетел Джус. — Наконец-то я вас нагнал! — Ура! Крутой жуткий дядька появился! — радостно запрыгала Мими. — Это, конечно, эффектное появление, но вряд ли он как-то способен повлиять на ситуацию, — скептически заметил Рикардо.       Как бы ему ни хотелось, чтобы сейчас случилось что-то неожиданное и крутое, все они уже знали, каков будет результат и какая участь ждёт приёмных родителей полуэльфийки. — Но, может он, хотя бы, сможет взять малышку и убежать с ней подальше? Или отвлечь ведьму на себя, дав им сбежать? — не хотела отпускать надежду Петра. — Что случилось, Эмилия-сама? — обеспокоенно спросила Рем, увидев, как её госпожа внезапно закрыла лицо руками и опустила голову. — Я…я не хочу снова это видеть, — еле слышно ответила принцесса и горничная поняла, что сейчас произойдёт нечто ужасное. Повернув взгляд на экран, она решила увидеть всё сама. — Джус! — Госпожа Фортуна! — Ал Хюма! — произнесла Фортуна — Незримая длань!       Оба приготовились к бою с Пандорой. Которая неподвижно стояла. Удар архиепископа пришелся прямо по ведьме. Казалось ему. — Матушка? — удивленная близким звуком удара, малышка посмотрела на Фортуну.       Незримая длань пробила в эльфийке смертельную рану в груди. Кровь хлынула в обе стороны, попав на лицо Эмилии. — Что?! — пораженно спросил Феликс — НЕЕЕЕТ! — завопили в один голос Петра, Мими и Фельт, поняв, что случилось.       Эмилия лишь испуганно вздрогнула от звука пробитого тела. — Нет… Как же… только не так… не так… вы этого не заслужили, Джус-сан… — пробормотала Рем со слезами на глазах, не желая принимать трагедию на экране.       Она сразу же поняла, что почувствует Джус в тот момент, когда осознает, что произошло. Она слишком хорошо знала это чувство. И в этот момент она почувствовала невероятную скорбь по отношению к бедному архиепископу. — Такая жестокость просто бесчеловечна… этому нельзя позволить существовать, несмотря ни на что… — пробормотала Круш, совершенно потрясенная чудовищностью сложившейся ситуации.       Это чувство разделяли многие в зале. И каждый, кто думал о том, что только что произошло, представлял себе похожую ситуацию: они сражаются с Пандорой и их обманом заставляют убить самого дорогого человека. Сама мысль о такой возможности была чрезвычайно пугающей.       А Пандора спокойно наблюдала со стороны. Смотревший через кровавую пелену Романе-Конти видел, как Пандора, стоявшая рядом с Фортуной, падает с такой же раной на снег. — Теперь с тобой… покончено! — яростно заявил он, отшвырнув тело в сторону. — Ну, уж в этот раз она точно не уцелела!       Видя, как Фортуна побежала к упавшей ведьме, он предупредил её: — Госпожа Фортуна! Не подходите, вдруг она жива! Дайте я сам проверю!       Только вытерев глаза от крови, он увидел, что произошло на самом деле. Эмилия встала на колени перед матерью, смотрела на него с не верящим взглядом. — Джус… — Эмилия-сама… Это немыслимо! — не верящим взглядом смотрел архиепископ на творение своих рук. Его начало мелко трясти. — Ты ничего не мог поделать. Глаза тебя обманули, только и всего, — начала увещевать появившаяся за его спиной Пандора.       Упав на колени, Джус заверещал в порыве горя и безумия. — Заставить обманом убить любимого человека! Да ещё на глазах её дочери! Каким же монстром надо быть, чтобы сотворить такое?! — не выдержав притока звериной ярости, прокричала Фредерика, не отпуская от себя рыдающую девочку.       Гарфиэль ничего не говорил. Он молча превращал подлокотники в щепки, перенаправив всю свою ярость в сжатые кулаки. — Великие духи… ничего удивительного, что Джус слетел с катушек, пережив такое, — сочувственно пробормотал Рикардо, пытаясь успокоить плачущих близнецов, прижимая их к себе.       Юлий, Рейнхард, Феликс и Вильгельм молча склонили головы, оказывая дань уважения храброму духу, чьи старания защитить любимых были извращены безжалостной ведьмой. — Джус… за что так с тобой, Джус…чем ты заслужил эту участь? И теперь тебе ещё сотню лет страдать, пока Беттин Субару не подарит тебе покой, — шептала Беатрис, не пытаясь остановить слёз. — Как там говорили? Пандора решила сломать волю архиепископа, чтобы позволить ведьминому фактору овладеть им? Похоже мастерства ломать других этой гниде не занимать, — ледяным тоном высказался Ал. — Если я когда-нибудь встречу эту презренную тварь, то она без всяких расшаркиваний получит от меня мечом света! И смерти она не допросится! Будет медленно тлеть, сколько бы раз она не переносилась! — гневным голосом огласила свой приговор Присцилла.       Подобные Пандоре не имели права существовать в её мире. Только в виде вечно истязаемых огнём грешников, не заслуживающих холодных объятий смерти. — И даже после такого зверства она продолжает говорить, словно ничего не произошло. Насколько же бесчеловечна эта ведьма! — с отвращением спросила Рам. — Хорошо подмечено, Рам. Кто бы мог подумать, что самым жестоким и бесчеловечным членом культа ведьмы будет та, кто выглядит наиболее адекватной из всех, — мрачно заметил Розваль, закрыв лицо рукой.       Он не хотел, чтобы кто-либо видел печать вины на его лице. Ещё один старый друг, которого он оставил без помощи. Ещё один грех на душе, который мог бы попытаться предотвратить. Но книга не давала инструкций по спасению Джуса. — Прости, старый друг. Ибо тебе пришлось расплачиваться за мою праздность. — Немыслимо! Немыслимо! Немыслимо! Немыслимо! Немыслимо! Немыслимо! — повторял он обезумевшим от горя голосом. — Что я… что я наделал? Что же я наделал? Как я мог? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем я так поступил? — Это было ради любви. Чтобы уберечь от беды любимую, вы не пожалели даже своей души. Всякий ваш поступок — следствие любви. К этому привели ваши восхитительные чувства. — Любовь… Любовь… Любовь… — повторял он это слово как заведенный, смотря перед собой умалишенным взглядом. — Она им манипулирует! Намеренно превращает в маньяка, помешанного на извращенной форме любви! — гневно сжимая кулаки, высказал догадку Отто. — И в итоге эта безумная любовь застряла у него в голове, став главной движущей силой его безумия, — сочувственно пояснил Вильгельм, тихо кипя от ярости из-за того, как чувства Джуса к Фортуне и Эмилии были жестоко извращены поганой ведьмой. — Да. Вам не в чем раскаиваться и нечего страшиться. — Любовь… Любовь… Любовь… — повторял он, глядя как Эмилия обнимает умирающую Фортуну. — Это было неизбежно. Всякое обстоятельство приближало такой финал. Ты не заблуждался в своей любви, — прошептала Пандора на ухо сломленному архиепископу. — Это было… ради любви? — непонимающей спросил он.       Камера переместилась к девочке и её матери. — Эмилия… — с трудом произнесла Фортуна. — Матушка! — Братец… Простите… — Матушка? — Наговорила столько слов… и ни одного не сдержала… Сестра… точно будет гневаться… Она меня… ни за что не простит… — с трудом шептала Фортуна. Из глаз умирающей женщины текли горькие слезы. — Мать-человек, которая, предположительно, была ведьмой и, по-видимому, обладала довольно вспыльчивым характером.… Разве мы не видели кого-то, кто подходит под это описание, в этом месте раньше? — негромко обратилась Анастасия к Круш. — Минерва? — герцогиня сразу уловила ход мыслей принцессы-торговки, но затем скептически покачала головой. — Вы действительно думаете, что это возможно? Между ней и Эмилией сотни лет разницы. — Нам очень не хватает конкретной информации обо всем происходящем. И Эмилия, несмотря на то, что была живым свидетелем этих событий, никоим образом не является надежным источником. Тем не менее две другие ведьмы, независимо друг от друга, сказали то же самое о её настоящей матери. Но мы ничего не знаем об Эмилии и её истинном возрасте. Спустя сто лет она превратилась из маленькой девочки в подростка. Можем ли мы отрицать возможность того, что ей не было еще ста лет, когда все это произошло? — Даже если это и так, разница между датами слишком велика. Разве Ведьма Гнева не погибла во время Великой Катастрофы? — Так гласит официальная версия. И теперь мы все знаем, насколько она «надежна». Если это правда, что все обладатели Привилегий могут жить долго, кто знает, может быть, Минерва намного пережила других ведьм. — Маловероятно, но не исключено. И все же, даже если это так, что нам дает это знание? Неважно, когда это произошло, но Минерва умерла, и если информация о происхождении Эмилии каким-то образом просочится наружу… — с этими словами Круш бросила на Анастасию очень многозначительный взгляд. — Я действительно сомневаюсь, что это многих удивит. Во всяком случае, люди просто скажут, что они так и думали. — Пф… и почему вы везде видите двойное дно, Круш-сама? — Потому что я разговариваю с главой компании «Хосин»? — И ведь не поспоришь. Меня поймали. Тем не менее, мне обидно, что вы предполагаете, будто я использую такую трагедию просто, чтобы оклеветать свою соперницу. У меня есть более эффективные и более нравственные способы обеспечить свое преимущество. Прямо сейчас я просто удовлетворяю свою жажду знаний, не более того.       Видя, как свет жизни угасает в глазах Фортуны, рыдающая Эмилия решила подбодрить её. Тепло улыбнувшись, она сказала: — Я прощу тебя, матушка. Ты была мне настоящей мамой! Была со мной так добра. Ты ведь о-очень меня любила, не меньше, чем папа с мамой. Тебе не за что извиняться. Правда! Матушка, я всегда… всегда буду тебя любить! Я очень, очень, очень тебя люблю! — Лия…       Из последних сил Фортуна подняла руку, поднесла её к голове плачущей девочки и нежно погладила её волосы. — Матушка? — Какая же ты рёвушка… Я о-очень тебя люблю, — это были последние слова, после которых рука Фортуны безвольно упала и она испустила дух. — Фортуна-сама…как же так… — со слезами бормотала Петра в объятьях своей наставницы. — Почему с ней это случилось? Почему принцессе Эмилии пришлось пережить такое? — Увы, малышка. В настоящем мире злодеи нередко одерживают верх, а души убиенных далеко не всегда получают хотя бы мщение, — сурово заявил Ал.       Ему не доставляло никакой радости рассказывать юной девочке об уродливых сторонах большого мира. Но после всего, что она видела на экране за последние дни, ни о какой детской невинности уже невозможно было говорить. Оставалось лишь подготовить её к другим неприятным вещам, с которыми она наверняка столкнется, если решит остаться в составе лагеря королевского кандидата.       Слушавшие это Мими, Тиви и Фельт сочувственно посмотрели на младшую подругу. Они-то с детства были свидетелями того, о чем рассказывал однорукий воин подобные картины были им вполне привычны. Им оставалось лишь надеяться, что Петра была достаточно сильной духом девочкой, чтобы выдержать груз свалившихся на неё истин. — Мало что может быть трагичнее, чем ребенок, вынужденный видеть, как его мать уходит из жизни таким жестоким образом? — с сожалением сказал Вильгельм. — Наказана за ошибки, которые она сама создала, пренебрегая своим долгом! Какая ироничная смерть для бесполезной, эгоистичной женщины! — ядовито заявила Присцилла, точно зная, что произойдет дальше. И реакция последовала незамедлительно. — Ох, да чтоб меня…! — мысленно закричал Ал, всем своим существом ощущая невероятное количество ненависти, направленной на его принцессу. Как ему вообще выжить в бойне, которую его леди только что едва ли не гарантировала в будущем? — Теперь эта сука точно напросилась! — Фельт зарычала сквозь зубы. — Похоже, валлахское воспитание полностью лишило тебя чувства такта и даже элементарной эмпатии! Ты могла бы помолчать хотя бы в этот раз! — сказала Круш с нескрываемым презрением.       Даже если Присцилла в очередной раз поведала зрителям какую-то суровую правду, сейчас было не время для этого!       Взгляды, полные враждебности или отвращения, не интересовали Присциллу. Чего она действительно ждала, так это реакции слабоумной. Она собиралась узнать суровую правду о своей самой дорогой матери. Таково было наказание богини за дерзость! — Возьми свои слова обратно…! — произнесла Эмилия голосом, полным льда и угрозы.       Никогда прежде она не смотрела на огненную принцессу или на кого-либо еще, кроме Пандоры, с такой ненавистью. Обычно для неё играло мало значения, кто и что о ней думал или говорил, кроме Субару. Но прямо сейчас ей хотелось заморозить надменную аристократку на месте. И в глубине души она понимала, что способна на это. Только Надзиратель с его способностями подавлять магию мог остановить её здесь. — И как ты собираешься заставить меня это сделать, полу-дьяволица? Можешь любить и оберегать образ своей дорогой мамочки столько, сколько пожелаешь! Давай, убегай от очевидной истины, что именно она виновата в том, что случилось с ней, с архиепископом и со многими другими! — Возьми их обратно… — повторила Эмилия тем же тоном, даже не глядя прямо на Присциллу, опустив голову так, что волосы закрывали её выражение лица.       Остальные в первом и втором ряду смотрели на нее с опаской, не зная, что делать — встать рядом с Эмилией и поддержать её или попытаться удержать полуэльфийку от того, чтобы она не растерзала Присциллу. — У нее был долг! Ответственность, возложенная на неё старшим братом и невесткой! Защитить их ребенка! Даже защита Печати не была её главной целью, поскольку мы знаем, что ни она, ни ты не были уроженцами этой деревни! И что она сделала вместо того, чтобы обеспечить безопасность ребенка, сбежав с ним из леса?! Она решила пренебречь своим долгом! Оставила проблемного ребенка первому встречному эльфу, чтобы просто пойти и решать проблемы своего жалкого романа! — Фортуна-сан доверила леди Эмилию не какому-нибудь случайному эльфу, а Арчи! Тому, кто мог бы заменить её на посту Хранителя Печати! Не говоря уже о том, что она никак не могла знать, что эта ведьма привела Черного Змея в лес! Иначе она бы никогда не оставила девочку! — Рем попыталась защитить решение Фортуны, но в ответ получила только язвительный смех. — Знала она или нет, не имеет большого значения, горничная! У неё был долг! Который, по её мнению, был менее важен её собственных эгоистичных прихотей! Архиепископ принес высшую жертву! По сути, он отказался от собственной сути лишь для того, чтобы выиграть время для побега матери и дочери! Отказавшись от своих обязанностей, она запустила цепь событий, которые приведут к бесчисленному количеству трагедий!       Эти слова заставили других задуматься об альтернативах. Они знали, что, несмотря на отвратительные манеры, никто не мог отказать огненной принцессе в её остром и проницательном уме. Если она решила спровоцировать ещё один конфликт, потенциально очень серьезный, для этого должна была быть причина. — Если бы Фортуна не вернулась Регулус просто убил бы Джуса… — размышлял вслух Рикардо. — … Тем самым лишив ведьму Тщеславия архиепископа Праздности, — Рейнхард продолжил, понимая, с каким жестоким поворотом судьбы они столкнулись. Как и сказала Беатрис в этом месте — благими намерениями вымощена дорога в ад.       Многие были полностью солидарны с решением Фортуны. На её месте они поступили бы точно так же, чтобы спасти своих близких. И было бы совершенно несправедливо обвинять её в том, что произошло после. Она ведь никак не могла знать, как все обернётся.       Тем не менее, для обвинений баронессы были определенные основания. Фортуна действительно оставила Эмилию, не убедившись сначала, что она находится в безопасности. — Именно так! Все последующие зверства, совершенные одним из самых активных архиепископов Культа Ведьмы, являются результатом её действий! Он мог погибнуть в бою, довольный тем, что пожертвовал собой, чтобы защитить своих близких! А вместо этого он стал невольным убийцей той, ради которой пожертвовал собой! И это результат того, что эльфийка предпочла свои желания своей ответственности! — Не могу сказать, что я согласен с вами, Присцилла-сама. — Отто взял слово и посмотрел валлахской аристократке прямо в глаза. — Поскольку мы уже видели, как Пандора может устранить даже серьезные разрушения, нанесенные окружающей среде и даже телам, можем ли мы быть уверены, что она просто не отменила бы смерть Джуса? А после не отправилась бы за леди Эмилией и Фортуной-сан, позволив ожившему Джусу последовать за ней, чтобы повторить тот же сценарий, который мы только что узрели? Более того, без возвращения Фортуны ведьма, возможно, не отправила бы обратно архиепископа Алчности. Добавьте к этому её очевидную способность к телепортации и тот факт, что малые духи были её союзниками, и кто знает, как бы повернулись события! Я бы не стал ставить на то, что Пандора просто позволит им сбежать из леса.       Эмилия наконец отвела взгляд от Присциллы и с благодарностью посмотрела на Отто за логичное предположение, что решение её матери, возможно, было не худшим. Как бы сильно она ни ненавидела Присциллу за её обидные слова, она не могла просто отмахнуться от них. Сама мысль о том, что Фортуна, пытаясь спасти Джуса, стала причиной его превращения в Петельгейзе, заставила её содрогнуться. В конце концов, это означало бы, что Фортуна косвенно ответственна за страдания, которые пришлось пережить Субару из-за Архиепископа Праздности. Но благодаря быстрому умозаключению Отто, она смогла сохранить хоть какую-то надежду, какой бы слабой она ни была. — Разница в том, что богиня объясняет вам, плебеям, что произошло на самом деле! В то время как всё, что вы можете сделать — это строить догадки в тщетных попытках спасти образ этой эльфийской женщины! — холодно возразила Присцилла.       Она была серьезно недовольна тем, что кто-то посмел помешать её своевременной мести полоумной. — И всё же Отто-сан прав. Учитывая, какими способностями обладала Ведьма Тщеславия, она могла легко повернуть события в свою пользу, независимо от того, какие шаги предприняла бы Фортуна-сан. В худшем случае она могла бы просто перекрыть все пути к отступлению, используя Черного Змея. Если она так запросто вызвала его в лес, я уверена она могла бы снова переместить его в нужное ей место или вернуть Регулуса, — настаивала Рем, подойдя к Эмилии и взяв её за руку в знак поддержки. И была рада почувствовать, как девушка сжала её руку в ответ.       Лично для Рем не имело значения, окажется ли в конце концов Присцилла права. Фортуна-сан действовала без какого-либо предвидения. Она доверила маленькую Эмилию своему самому надежному союзнику, которого смогла найти в тот момент, и только после этого поспешила обратно, чтобы помочь своему возлюбленному. Рем никогда бы не осудила Фортуну за этот поступок, потому что знала твердо, что до того, как попала в это место, она поступила бы точно так же в подобной ситуации. Оставался единственный вопрос: как бы поступила она сейчас, после всего, что узнала?       Используя слова Отто и Рем как эмоциональный якорь, Эмилия сумела сдержать свой гнев и успокоиться. Всё ещё глядя на Присциллу холодными глазами, она заявила ей: — Я услышала вас, Присцилла-сама. Пожалуйста, учтите, что какую бы клевету вы ни говорили о матушке Фортуне впредь, я не буду потакать вашим капризам и набрасываться на вас, пока мы ещё здесь. Тем не менее, пожалуйста, имейте в виду, что я запомню любые дальнейшие оскорбления в адрес моей семьи и буду действовать соответствующим образом в будущем, когда мы выберемся отсюда. — Я не могу решить, чему я больше удивляюсь — твоей наглости или твоей глупости если ты смеешь угрожать мне, недоумок. Те, кто подлетит слишком близко к солнцу, будут сожжены им! — Присцилла ответила Эмилии, глядя наглой полуэльфийке прямо в глаза. — Даже солнце можно охладить, если сделать окружение достаточно холодным, — Эмилия намекнула, повернулась, сказала Рем, что та может вернуться на свое место, и села сама.       Ситуация начинала выглядеть мрачной. Если так пойдет и дальше, Пристелла легко могла стать полем битвы между двумя королевскими лагерями. Фельт беспокоилась, что её подруга затеет драку. Конечно, она поддержала бы её, потому что ценила Эмилию как друга. Не говоря уже о том, что это стало бы отличной основой для её идеи объединения лагерей, а ещё она была бы только рада надрать задницу надменной баронессе.       С другой стороны, Фельт очень хорошо знала, что этот конфликт будет использован всеми врагами сестрицы как доказательство того, что Эмилия — неуравновешенная и опасная девка, которая, как и Ведьма, будет вызывать конфликты и катастрофы одним фактом своего существования. В конце концов, даже победа над лагерем Бариэль может обойтись Эмилии слишком дорого.       Круш также беспокоилась об Эмилии по схожим причинам. Она, несомненно, будет чтить союз и поддержит Эмилию, но возможные последствия такого конфликта были неизвестны и это пугало. Если конфликт произойдет, она будет настаивать на том, чтобы включить лагерь Эмилии в свой собственный, чтобы быть уверенной, что подобное больше не повторится. — Эмилия-сама, Присцилла-сама, я умоляю вас прекратить эту ссору. Открытый конфликт между кандидатами на королевскую должность — это последнее, что сейчас нужно нашему королевству! — Рейнхард встал, делая все возможное, чтобы прекратить спор. — Присцилла-сама, хотя я и признаю ваше право выражать свое мнение так, как вы считаете нужным, я прошу вас проявить хотя бы немного снисходительности в своих словах. То, что мы видим сейчас — это очень личный и трагический момент для леди Эмилии, и искажать его ещё больше, обвиняя во всем её мать, это недостойно королевского кандидата, — высказав свои мысли баронессе, Святой меча повернулся к полуэльфийке. — Эмилия-сама, хотя я и понимаю ваш гнев, я умоляю вас принять во внимание её позицию. Начинать внутренний конфликт с лагерем Присциллы-сама звучит чересчур. Особенно зная, что все члены вашего лагеря, будут втянуты в этот конфликт, хотите вы того или нет.       Рейнхард знал, что последнее было грязным ходом. Хотя и завуалированно, он намекнул, что Субару будет вовлечен, если Эмилия начнет конфликт с баронессой. И, скорее всего, пострадает, пока будет искать выигрышную стратегию.       Но все же он добился желаемого результата. Сама мысль об этой возможности приводила Эмилию в ужас. Она не могла позволить своему рыцарю навлечь на себя ещё больше смертей только потому, что была зла на злобную принцессу. Следующие несколько мгновений она молча боролась со своими страхами. — Я поняла, что ты имеешь в виду, Рейнхард. Спасибо за помощь. Я постараюсь не создавать ненужных проблем, — ответила она, наконец, выдохнув и закрыв глаза, чтобы полностью успокоиться. — Ты и впрямь растешь, по факту. Беттин контрактор, несомненно, похвалил бы тебя за то, что ты стала более зрелой, — Беатрис решила похвалить полуэльфийку за её самообладание.       Вильгельм хотел было протянуть руку, чтобы одобрительно похлопать внука по плечу, но заколебался. Он все еще не чувствовал, что имеет право выказывать Рейнхарду какие-либо знаки поддержки. Не будет ли с его стороны лицемерием пытаться похвалить Рейнхарда?       Его размышления были прерваны легким толчком Феликса, который кивнул в сторону их дамы. Круш, в свою очередь, кивнула в сторону Святого меча, показывая, что понимает намерения старого воина и что он должен выполнить свое желание. Ободренный её поддержкой, Вильгельм благодарно улыбнулся, снова протянул руку, теперь уже более уверенно, и ободряюще сжал плечо Рейнхарда.       Красноволосый рыцарь повернул голову, глядя на Вильгельма с удивлением и недоверием в глазах. Неужели его дедушка действительно одобрил его действия?! Не приснилось ли ему это?       Тем временем остальные участники, довольные тем, что конфликт разрешился, по крайней мере на данный момент, с облегчением расписались и приготовились продолжить просмотр. — Надеюсь, теперь тебе ничто не мешает открыть печать? — совершенно спокойным тоном спросила подошедшая Пандора. — Открыть печать? — К огромному сожалению, мама, которой ты дала слово, умерла. А значит, тебя больше не сковывает данное обещание. Разве не так? — Это лживая тварь! Сожалеет она! Получается, что она подстроила всё, что произошло, только для того, чтобы обещание, данное её маме, потеряло силу?! Кем же надо быть, чтобы так думать?! — Фельт почти трясло от гнева. — Ведьмой. Должен добавить, самой мерзкой ведьмой. Которой наплевать на остальной мир и всех его обитателей. Для Пандоры существуют только её цели, и ничего больше, — Рейнхард ответил ей, про себя давая клятву стереть ещё одно зло с лица мира. — Если бы Барусу сейчас бодрствовал, уверена он взял бы назад все свои слова о том, что Ехидна непостижимая ведьма, не понимающая чувства других. Потому что в сравнении с этой тварью она просто душа компании! — холодно заявила Рам. — С языка сняла, сестра, — таким же тоном выразила своё согласие Рем. — Какая жалость, что я не могу проделать в ней такую же дыру, как она проделала в Фортуне-сан. Увы, это было бы бесполезно, поскольку у этой ведьмы нет сердца, которое можно было бы пронзить!        — Не стоит переживать, Рем. Я думаю, тебе понравится следующая сцена. Я в этом почти уверена… — сказала полуэльфийка.       Эти слова были произнесены пугающе низким, холодным и яростным голосом. Рем не поняла, что именно она имела в виду, но с нетерпением уставилась на экран.       Эмилия сидела молча, не желая плакать или давать какие-либо комментарии о том, что она чувствовала по поводу этой сцены. Она просто смотрела на экран глазами, лишенными всякой теплоты, и ждала. Ждала, чтобы снова увидеть следующую сцену. Все это время она думала о том, как было бы здорово повторить всё то, что они увидят на экране, в реальности. Ведь Пандора сказала, что они снова встретятся, когда Эмилия освободится ото льда. Условие для следующей встречи было выполнено, и Эмилии не терпелось снова увидеть Ведьму Тщеславия.       Малышка молча смотрела на ключ у неё в руках. Затем на тело матери. Молча сняла с её волос заколку в виде четырехконечной звезды. Затем заменила ею одну из своих заколок в виде цветка. Посмотрела на Пандору. И голосом, лишенным всяческих эмоций произнесла: — Умри. — Умри, — одновременно повторила полуэльфийка в зале таким же тоном.       Это было её заветное желание — найти способ справиться с этой тварью, заставить Пандору страдать за всё, что она сделала. И показы усилили ненависть Эмилии многократно. То, во что превратился Джус. То, как он психологически ломал Субару, физически — Рем, убивал жителей деревни, включая маленьких детей. Все эти бесчеловечные зверства, по мнению Эмилии, имели одного виновника — Ведьму Тщеславия.       Во мгновение ока изнутри Пандоры выросла огромная ледяная снежинка, разорвавшая ведьму в клочья. — ДА! — злорадно отреагировали многие, не скованные нормами этикета.       Но даже те, кто удержался от яркого выражение своих чувств высказывали своё полное одобрение этого шага. В их понимании ведьма заслужила такое наказание и даже больше. — Ты вдруг прибегла к насилию. Что-то не так? — спокойным голосом спросила Пандора, появившись в нескольких метрах от девочки. — Умри, — повторила Эмилия таким же мертвым голосом. — Умри.       Появившиеся сверху ледяные глыбы превратили ведьму в кровавую кашу. — Ещё, Эмилия-сама! Заставьте эту мразь страдать! — одобрительно заявила Рем, поддаваясь своим инстинктам демона.       Смотреть как жестокая ведьма, принесшая столько горя невинным, помирает самыми разными способами доставляло ей неподдельную радость. — Пожалуйста, успокойся. Мы ведь можем договориться. — Умри. — Умри.       Две ледяные стены расплющили Пандору между собой. — Пусть я и знаю, что это бесполезно. Но мне нравится на это смотреть, — прорычал Гарфиэль, сожалея, что ведьма не выказывают никаких признаков боли.       Фредерика принципиально закрыла глаза Петре, не желая, чтобы та смотрела на эти кровавые расправы. Хотя внутренне была совершенно солидарна с братом. — Я знаю, в душе ты добрая девочка. Маму бы это расстроило. — Умри. — Умри.       Ледяной снаряд снес её, как пушинку.       Постепенно эйфория от справедливой, хоть и бесполезной кары, постигшей Пандору сошла на нет. Некоторые из зрителей начали задумываться над более важным аспектом этой сцены. А именно над тем, какой на самом деле силой обладала Эмилия. — Какая досада… Похоже, стало только хуже.       Поток холодной магии проморозил её насквозь в один момент. Затем глыба сверху размозжила статую. — Так вот каково твоё истинное лицо, полудьяволица? Пробудив в себе истинную ненависть, ты можешь убивать даже не задумываясь об этом? Не случилось ли похожее четыреста лет назад, когда Ведьма устроила Великую катастрофу? Потеряла любимого или семью, начала завидовать остальному миру, который продолжал жить, не обращая внимания на её трагедию и потому решила его уничтожить? — Присцилла находилась в глубоких раздумьях, внимательно наблюдая за юной девочкой на экране.       Там она видела навык владения магией, который мало кто из живущих мог повторить. И ведь дальше их ждёт сцена замораживания всего леса! Неужели она сделала это сама, а не в результате вскрытия печати или использования какого-нибудь артефакта? Но какой же силой надо обладать, чтобы устроить такое? — Умри. Умри! Умри! Умри! — Эмоции наконец прорвались наружу.       Девочка начала в истерике выкрикивать свой приговор ведьме. Вся поляна вокруг моментально покрылась слоем мерзлоты. Тело Фортуны, печать, сидящий неподвижно Джус. Всё вокруг покрывалось слоем измороси. — Умри! Умри! Умри! — Досадно, что я вынуждена уйти, хотя до заветной цели уже рукой подать… Сейчас мне не стоит требовать от тебя невозможного. — Ха! Обломись, тварь! Не видать тебе победы! — злорадно оскалилась Фельт. После увиденного, слова Пандоры, что ей придется уйти, не добившись цели, были для неё как фанфары. — Да, пожалуй, это единственное утешение, которое мы можем себе позволить. Несмотря на всё своё могущество, Ведьма Тщеславия так и не добилась успеха. Благодаря жертве леди Фортуны и архиепископа Джуса печать устояла. — А единственная, кто способна открыть её, и теперь ненавидит её также как я ненавидел Белого кита, — удовлетворённо высказался Вильгельм.       Ему оставалось лишь надеяться, что после окончания сеансов леди Эмилия не загорится желанием во что бы то ни стало отыскать Пандору. Сам он прекрасно мог бы понять такое желание, но это пойдёт вразрез с желаниями всех, кто решил поддержать кандидатуру полуэльфийки. Если до такого дойдёт, ему надо будет обстоятельно поговорить с Субару в надежде, что тот сможет повлиять на свою леди. — И всё же. Что же может быть за этой дверью, раз этой ведьме так нужно её открыть? — спросила Мими. — Так ли это важно? Мы уже знаем, что там запечатано что-то, что крайне важно для Культа Ведьмы. И то, что если культисты это получат, то миру будет несладко. А значит, чтобы там ни было, нельзя допустить, чтобы они это получили, — применил простую логику Рикардо. — А вдруг…за этой печатью заключена сама Пандора? — предположил вдруг Тиви. Чем привлек к себе множество взглядов. — Нет, я понимаю, что звучит это маловероятно. Меня на эту мысль навела атака Ведьмы Зависти на Святилище. Хотя она тоже запечатана. Тем не менее при определенных условиях как минимум её часть способна вырваться наружу и устроить локальную катастрофу. Что если Пандора такая же? Её основная сила запечатана, но иногда ей удается вырваться и, при помощи других культистов пытаться открыть свою темницу. — Ну, как минимум это объяснило бы, почему она такая неубиваемая, — задумалась над словами молодого наемника Эмилия. — И случай с Сателлой тоже подходит под ситуацию, я полагаю, — кивнула — Я говорю, что Рикардо прав, ния. Что бы ни скрывалось за этой Печатью: истинное тело Пандоры, мощное оружие, ужасный монстр, способный уничтожить весь мир, — это никак не влияет на ключевой момент! Культу ни в коем случае нельзя позволить вскрыть эту печать, несмотря ни на что! — Феликс обратил внимание на самую существенную деталь. — Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! Умри! — Насколько я могу судить, впереди тебя ждёт очень долгий сон. Ты собственными руками покроешь лес льдом, который никогда не растает.       Пока она это говорила, ветра магии шли дальше, с огромной скоростью покрывая лес вечной мерзлотой. Деревья, дома. Даже люди и звери превращались в ледяные статуи там и в том положении, в котором их настиг магический холод. — Совершенно неудивительно, что леди Эмилия впала в состояние аффекта после пережитого, — понимающе кивнул Феликс. — Но вот количество магии, которое она выпускает, меня просто поражает! — Просто невероятно. Каким же магическим потенциалом вы обладаете, Эмилия-сама, чтобы быть способной на такое? — пораженно спросил Рейнхард. — Причем она даже не делает это осознанно. Юная Эмилия-сама пропускает через свои врата столько маны, что у неё начался период мана-пускания, — подметил Розваль, внутренне содрогаясь от волнения. Магия такого потенциала была недостижима даже для него. — Хатсумаки?! У леди Эмилии?! Просто так, сходу?! Каков же объем её Ода?! — поразился этому Юлий. — Я…я не знаю. Этими вопросами всегда заведовал Пак. Последний раз я всерьёз выкладывалась магией, когда мы боролись с Великим кроликом. Ну а после у меня были регулярные тренировки ледяных искусств. И никаких признаков мана-пускания у меня никогда не было. — Похоже ты дочь ведьмы не только на словах, но и по уровню опасности! Не зря ты назвалась Ледяной Ведьмой. Ведь судя по тому, что мы видим, при желании ты можешь устроить такую же катастрофу, как и твой близнец! — сурово заметила Присцилла.       Сейчас она была очень зла. И причиной её злости было появившееся в сознании чувство страха. Разрушительный потенциал девочки, которую она считала не более, чем наивной дурочкой оказался, выше любых её ожиданий. И принцесса, как ни старалась, не могла полностью избавиться от ощущения, что, в случае смертельной схватки, не сможет выйти победителем. Но она могла успокоить себя тем, что на её стороне был сам мир. А значит он не допустит, чтобы полоумная превратилась в новую инкарнацию Ведьмы, когда она рядом. — Скорее я поверю в то, что вы, Присцилла-сама, возьмете себе трон Густеко и объявите тотальную войну всему миру, прежде чем тому, что Эмилия-сама решит стать такой же, как Ведьма Зависти! — привычно встала Круш на защиту союзницы.       То, что она сама знала об Эмилии и то, что было показано ранее на экране давало ей ясную картину относительно характера полуэльфийки. Но эти слова, полные уверенности, лишь заставили огневолосую принцессу презрительно скривить лицо. — Глупость, построенная на примитивном желании верить в то, что приятно и выгодно! И после этого вы ещё считаете себя достойными сесть на трон государства?! В полоумной есть силы, чтобы устроить новую Великую катастрофу. И нечто подобное сейчас происходит на экране! А сила — это именно то, что всегда следует учитывать в первую очередь. Плевать какие намерения имеет кто-либо! Намерения столь же непостоянны как эмоции или желания! Только потенциал решает, нужно ли опасаться чьих-то желаний и эмоций.       Понимая, что нельзя постоянно прятаться за спинами друзей и союзников, Эмилия встала с места и посмотрела Присцилле прямо в глаза. — Я никогда не повторю то, что случилось в Элиорском лесу! Да, тогда я потеряла над собой контроль! Но мне было всего шесть лет! На моих глазах только что убили мою маму! Я от всей души желала Пандоре смерти! Но больше такого не повторится. Даже Пандора не заставит меня снова потерять контроль! — Да ну? Это ты сейчас так говоришь! А что будет, если второе Испытание было правдой, и ты окажешься в том же положении, что на экране, сжимая в руках остывающий труп этого простолюдина?! А над тобой снова будет стоять эта ведьма? Ты можешь с уверенностью сказать, что сохранишь холодную голову?! — безжалостно расспрашивала Присцилла.       Её слова заставили Эмилию отступить на шаг. Такой сценарий она не то что продумывать, даже допускать его возможность не хотела. Но, тем не менее, слова валахской принцессы заставили взгляды обратиться на неё в ожидании ответа. — Даже…даже если вы окажетесь правы, Присцилла-сама…я всё ещё буду помнить о своих обязательствах перед остальными. Субару не простит мне, если я в порыве ненависти устрою что-то подобное. И я не подведу своего рыцаря! Я слишком многим ему обязана!       Некоторые одобрительно улыбнулись, видя, сколько уверенным и твердым голосом Эмилия ответила баронессе. Сама же принцесса из Валахии лишь фыркнула, но не стала продолжать, решив принять такой ответ от своей соперницы. По крайней мере пока. — Но однажды твоя мана истощится, либо найдётся некто не менее сильный, чем ты, кто сможет обуздать её мощь. Но не раньше… — Умри! Умри! Умри! Умри!       Саму Ведьму Тщеславия смертельный мороз совершенно не коснулся. Она спокойно подошла к наполовину вмерзшей в лёд девочке. — Прости, но я не погибну. Однажды снег растает, а лёд будет растоплен, и тогда мы обязательно встретимся с тобой вновь. Но будет очень досадно, если ты и тогда будешь меня ненавидеть, — сказала Пандора, прислонив руку к детской щеке. — Умри! Умри! Умри! — Эта история кончилась тем, что я полностью испарилась из твоих воспоминаний, — продолжила ведьма, а Эмилия внезапно замолчала и уставилась в одну точку с потерянным видом, словно забыла, что только что делала. — Кажется одну мерзкую ведьму ждёт конкретный облом! — со злобной улыбкой до ушей прокомментировал Гарфиэль.       И не он один сейчас смотрел на экран с похожим выражением лица. Раз ведьма рассчитывала, что Эмилия всё забудет и, при следующей встрече не узнает Пандору, то теперь её план пошел прахом. Что не могло не радовать зрителей.       А вот Эмилию эти слова сильно напрягли. Ведь она действительно забыла об этой истории. И не вспоминала ни Пандору ни Регулуса весь последний год. Вполне может быть, что, встреть она снова архиепископа Алчности, то даже не признала бы его. Может ли это быть остаточным влиянием Привилегии Тщеславия? — Надо будет при возможности всё рассказать об этом Субару! Раз на него даже силы Обжорства не действуют, то и рассказ о Пандоре он не забудет! — Стоит поблагодарить нашего Надзирателя. Благодаря его вмешательству план лидера Культа ведьмы снова обречен на провал! — с не меньшим злорадством сказал Отто. — Почему она говорит так, словно зачитывает вслух книгу, в которой описаны происходящие на экране события? — поинтересовался Тиви. — Может быть так она задействует свою Привилегию Тщеславия? Ей необходимо произнести то, как должна измениться реальность, чтобы её способность активировалась. Как будто она писарь, наблюдающей за историей мира и вносящий в него правки по своему усмотрению, — Юлию было противно на личном уровне сравнивать силы Пандоры с благородным ремеслом историков, но такое пояснение звучало для него наиболее логично. — Белые пятна заполни по своему усмотрению. Если подумать… ты сделала всё возможное, чтобы сдержать слово. Пусть память об этом не покидает твоё сердце. Я буду очень рада, если ты навсегда останешься такой, как сейчас.       Включив свою Привилегию, Пандора заперла воспоминания девочки. Эмилия откинула голову назад с широко раскрытыми глазами. — Я буду с нетерпением ждать новой встречи, — попрощалась Пандора и покинула Эмилию. Остановившись у тела Джуса, она присела к нему и что-то прошептала на ухо. Архиепископ молча поднялся, развернулся и пошел вместе с ведьмой, безумно хохоча. — Вот так и погиб мой добрый папа-Джус. Из-за козней этой мерзкой ведьмы, Пандоры. А вместо…вместо него появилось… чудовище… по имени Петельгейзе… — Эмилию хватило только на эти слова, прежде чем слезы задавили её способность говорить. Так и не отняв руки от лица, она полностью отдалась эмоциям.       Рем немедленно поднялась с места и обняла свою госпожу, пытаясь поддержать её. Девушка не стала сопротивляться и обняла горничную в ответ, рыдая у неё на плече. Даже Беатрис посчитала уместным начать гладить Эмилию по плечу. Хотя у самой в этот момент текли ручьи слёз по старому другу. — И, что самое страшное, его лучшие черты, его упорство и воля, с которыми он защищал своих любимых были превращены этой ведьмой в орудия террора и убийства, — обреченно сказал Юлий, склонив голову в знак уважения к павшему герою. — А дальше сотню лет он, со свойственной ему исполнительностью, творил ужасы по всему миру во имя любви к Ведьме, — таким же тоном вторил ему Рикардо. — И неизвестно, сколько ещё столетий он был бы пленником Пандоры, не освободи его Беттин Субару от этой участи, — грустно сказала Беатрис, продолжая успокаивающе поглаживать тихо рыдавшую Эмилию. — Интересно, какую мерзость она нашептала Джусу, что он начал смеяться безумным смехом? — заинтересовался Феликс. — Полагаю, что-то про любовь к Ведьме. Ведь когда нам показывали его уже в наше время, он ни разу не вспомнил о Фортуне, только о Ведьме и тараторил. — Матушка… — успела произнести Эмилия, прежде чем полностью была покрыта льдом.       Затем буран замел всё.       Камера переключилась на взрослую Эмилию, и Ехидну, наблюдавшими за происходящим. — За поддельные воспоминания тебе явно стоило винить не себя, а кого-то другого. В тот день вы противостояли Ведьме Тщеславия. Нездоровые манипуляции с памятью явно указывают на её привилегию. — Если я спрошу, ты расскажешь о Пандоре? — спросила ведьму Эмилия. — Обычно я люблю поболтать с другими людьми, но только в твоём случае предпочту отказаться. — ответила Ехидна. — А вот сейчас твои личные обиды совсем некстати, матушка! Нам бы крайне не помешали дополнительные сведения о Ведьме Тщеславия, по факту! — раздраженно заявила Беатрис.       Её матушке было крайне не свойственно отказывать кому-то, кто искренне искал знаний. И от того ещё обидней было, что Ехидна решила проявить свой характер именно сейчас. — Да, сейчас её упрямство крайне некстати. Нам не помешало бы получить как можно больше знаний о том, как работает Привилегия Пандоры, — накуксилась Анастасия от этой ситуации. — Более того, меня очень сильно настораживает последний аспект Тщеславия, который нам сейчас показали, — серьезным тоном заметила Круш. — Ты про то, что она стерла память сестрице? — Именно. — Так разве эта способность не похожа на ту, что использует Обжорство? — спросил Феликс. — Мне кажется, сравнивать эти две способности всё равно что приравнивать тесак мясника к скальпелю хирурга, Феликс-сама, — ответил ему Вильгельм. — Обжорство разом пожирает всё, оставляя человека в беспамятстве или вовсе превращая в тело, неспособное пробудиться ото сна. А здесь работа куда более тонкая. Пандора удалила лишь одно воспоминание, не тронув остальные. — Так же, как она может менять своё окружение, так же она способна влиять на память тех, с кем столкнулась, я полагаю. И эта способность вызывает очень серьезный вопрос. Сколь часто она вмешивалась в различные события, влияла на их исход, а потом стирала память всем свидетелям, по факту? — Но ведь эта ведьма жила сто лет назад, — попробовала поспорить Мими. — Как и архиепископ Алчности. Что не помешало ему век спустя выглядеть так, словно всё эти события происходили в один день, — напомнил её Тиви. — А вот эта мысль начинает меня реально пугать! — взволнованно сказала Отто. Где-то по миру прямо сейчас может шастать эта Пандора, творить любые ужасы, не оставляя после себя никого, кто хотя бы помнил о её появлении! — Кто знает, за какие ещё бедствия она может нести ответственность. Будь то начало гражданской войны в Лугунике, вторжение Страйда Валахии или даже гибель королевской семьи, — мрачно перечислял Рикардо. — Эта тварь опасна не просто тем, что способна блокировать часть воспоминаний. Она может записывать новые в разумы своих жертв! — напомнила остальным Присцилла. — Изменить другого до неузнаваемости, как случилось с этим плаксивым культистом! — Баронесса права. Ведьма Тщеславия могла вмешаться в любое событие, сделать своё черное дело, а затем изменить память всех свидетелей так, что они будут думать, что этого никогда не происходило, — с растущим волнением в голосе рассуждал Юлий. — Или что всё случилось совершенно иначе, чем на самом деле! Или… — Я бы не стал ударяться в паранойю и искать следы Пандоры в ка-а-аждой катастрофе. Так недалеко и с ума сойти, — прервал его на полуслове Розваль. — Очевидно, что участие Пандоры в разных событиях нашей истории вполне допустимо. Однако будь она столь могущественна, как её сейчас представля-я-яют, то за сотню лет давно бы добилась всех своих це-е-елей. Банально собрав армию преданных фанатиков. А потому я бы не стал лепить из неё непреодолимую силу. А её следы, коли на то пошло, я бы скорее искал в тех собы-ы-ытиях, в которых непосредственно участвовали другие культисты. — Вроде уничтожения Гаркала или вторжения Страйда? — предположил Рейнхард и получил в ответ положительный кивок. — В одном маркграф прав точно — нам сейчас нет никакого смысла сидеть и выдумывать, где ещё могла вмешаться Пандора. Давайте продолжим просмотр, — призвала всех Круш переключиться. — Ясно. Спасибо. Это я превратила всех в ледяные статуи. Но вместе с тем я пыталась уберечь их от угрозы, — размышляла вслух Эмилия, осматривая результаты своего срыва.       Камера тем временем проносилась по покрытому снегом лесу, показывая заледеневшие статуи жителей деревни и людей Джуса. — Ты вспомнила прошлое и увидела причину своих сожалений. Теперь от тебя требуется ответ, — подвела итог Ехидна. — Мой ответ Испытанию? — Первое Испытание требует от тебя отпустить главное из своих сожалений. Примешь ты себя прежнюю или отвергнешь — вот в чём вопрос. Ведь кого, как не себя, винить в том, что твоя мать, близкий друг, родные теперь закованы во льду? Поспешив на помощь близким, ты не просто хваталась за соломинку, а скорее грезила наяву. Так скажи, что тебе остаётся? — Разве эта зараза не оборачивает события в свою пользу, чтобы заставить сестрицу снова потерять самообладание?! — спросила Фельт с нарастающим возмущением. — Для кандидата на королевский трон у тебя, кажется, не слишком хорошая память, девочка. — Ты кого называешь глупой, глупая?! — Матушка поступала так же, когда подрядчик Бетти завершил свой первый судебный процесс. Недостаточно просто принять или отвергнуть своё прошлое, я полагаю! Испытуемый должен всем сердцем верить в свое решение. И чтобы испытать их на прочность, матушка провоцирует их, задавая острые вопросы и наблюдая за их реакцией, по факту. — Значит, несмотря на её личное презрение к Эмилии, по какой-то причине она по-прежнему остается бесстрастной в своих оценках? — с надеждой спросил Отто. — Ехидна всегда, в первую очередь, стремилась к зна-а-аниям. Факты, которые могут быть фальсифицированы из-за эмоций, нельзя назвать истинными, а значит, и настоящим знанием тоже нельзя счита-а-а-ть.       Задумавшись над словами ведьмы, Эмилия вспомнила, что снаружи её ждал Субару, который обещал быть рядом с ней и не бросать её, чтобы не случилось. Эти воспоминания вызвали улыбку на лице принцессы. — Чертов Барусу умудрился заразить разум леди Эмилии и выскакивает в её сознании даже в такие критически важные моменты! — похвалила Рам Субару за то, что тот придал своей госпоже уверенности, столь необходимой ей в тот момент.       Услышав это, Эмилия наконец взяла себя в руки и посмотрела на экран, где её прошлая версия начала отвечать Ведьме Жадности. — Мне это уже объяснили. Матушка всё-таки меня любила. И я хотела спасти матушку Фортуну. Чтобы она снова меня обняла, и мы уснули в одной кровати. Я хотела почаще говорить, как сильно её люблю. — Значит, тебе есть о чём сожалеть? — Нет, я ни о чём не жалею. Я не стану жалеть, что сдержала слово и удержала это место. А если о чём и жалеть, так о том, что мне не хватило ни сил, ни ума для борьбы, — во время монолога Эмилии перед девушками возникали статичные образы малышки и стоявшей напротив неё Пандоры. Затем образ Пандора за спиной девочки, предлагавшей ей два варианта действий. — А жалеть о том, что я ослушалась маму и пошла на поводу у Пандоры, я точно не стану! — в этот момент Эмилия вспомнила, как матушка обнимала её и хвалила за сдержанное обещание. — Потому что в конце мама сказала мне прямо, что гордится тем, что я сдержала слово. Что я была её сокровищем. — Всё правильно сказано. Нет смысла корить себя за то, что не смог остановить стихийное бедствие, — одобрительно кивнув, сообщил Вильгельм. — Гораздо важнее правильно осознавать, что ты мог было сделать в сложившейся ситуации и всё ли ты сделал, что было именно в твоих силах. И если ответ да — то винить себя в произошедшем, значит принижать силу старания остальных, кто был с тобой. — Так полоумная и оказалась тем самым стихийным бедствием, погубившем всех вокруг, — напомнила баронесса. — Требовать от маленькой, испуганной девочки, на глазах которой убили мать, нести ответственность за буйство магии, о которой она сама не подозревала - чрезмерно даже для вас, Присцилла-сама, — холодно ответила ей герцогиня. — Но если твоя мать погибла, разве ты не утратила причину бороться? — Это неправда! Да, маму не спасти. А вот других — как знать! Они и сейчас продолжают спать во льдах, дожидаясь меня. Никто другой не сможет им помочь! — Лес отравлен Чёрным змеем. Даже если ты сможешь растопить лёд, их тела могут разрушить болезни. Вдруг твою родную землю уже никогда не вернуть? — Ты сгущаешь краски! Они ждут спасения! Надо скорей их разбудить, чтобы они меня отчитали. А потом улыбнулись, ведь они остались живы! — Полнейший бред, — все так же сухо прокомментировала Ехидна — Послушай эту ведьму, полоумная. Разморозив этих эльфов в нашем мире, ты обречешь их на такие же лишения и гонения, которым подвергалась сама! — согласилась с Ехидной Присцилла. — Совсем нет. Получив трон, я не собираюсь первым делом нестись в Элиорский лес, чтобы разморозить его. Сначала я подготовлю почву для их возвращения. Покажу всему королевству на своём примере, что страх перед эльфами безоснователен. Пример моего рыцаря хорошо показал мне важность тщательного планирования твоих шагов. — Достойные слова, Эмилия-сама. Дам вам знать, что став правителем, я помогу вам в вашей мечте и так же буду бороться с ненавистью в отношении иных рас. Это включает в себя и борьбу с дискредитацией эльфов, — с выражением, полным достоинства, сказала ей Круш. — И я тоже, сестрица! Раз уж сносить устройство этого королевства до основания, то и с ненавистью между людьми и другими расами надо кончать! Им ещё предстоит строить новое королевство всем вместе! И от помощи эльфов тут будет грех отказываться! — торжественно заявила Фельт.       Воодушевленная словами своих подруг-соперниц, Эмилия встала и признательно поклонилась им обеим. — Нет, образ счастливого будущего! — с энтузиазмом возразила Эмилия. — Матушка мне говорила, что однажды мы покинем лес и сможем жить как все. Если люди Джуса подружились с жителями леса, если Субару признался, что любит меня, то ещё придёт время, в котором моя матушка и Джус могли бы быть рядом! — Неужели там найдётся место застывшим жителям леса? Ты своими руками обратила их в лёд! — Я буду о-очень искренней! Буду извиняться перед ними снова и снова, пока меня не простят! И если они смогут меня простить, потом я покажу им весь мир. В котором больше не нужно прятаться. Мир, о котором рассказывала матушка Фортуна!       В этот момент лес вокруг двух девушек исчез в ослепительной белизне. Испытание подошло к концу. Набрав в грудь побольше воздуха, Эмилия громко заявила всему миру: — Я буду петь о своей мечте, пока не охрипну, чтобы матушка точно услышала меня на небесах! Она должна узнать, что я счастлива в мире, который она любила! — Вот оно что… Ответ ясен. Я знала, с кем имею дело, но ты превзошла мои ожидания. Неуступчивая, алчная, своенравная, самовлюблённая и готовая всем навязать своё лицемерие. — Мне кажется или Ехидна сейчас похвалила леди Эмилию в стиле Рам? — весело спросил Рикардо. — Да, это прозвучало как признание, что у юной леди проступил характер и теперь она готова кусаться! — согласился с ним Ал. — Ну да, это плохо? — Не совсем. В конце концов, меня это не особенно волнует. Просто в этом отношении ты в точности похожа на свою мать.       Ехидна скорчила гримасу, нахмурив свои изящные брови, Эмилия удивленно подняла свои собственные. — Ты знаешь мою мать… Не маму, а мою другую маму? — Я знаю её, да. Было бы ложью утверждать, что она не несет частичной ответственности за то, почему я становлюсь такой эмоциональной, когда общаюсь с тобой. — Значит, она тоже лично знала мать Эмилии. Ведьма, которая была напористой, наглой, самовлюбленной и эгоистичной, да? Косвенные улики, на мой взгляд, проясняют картину все больше и больше, не так ли? — Анастасия в очередной раз намекнула Круш о личности настоящей матери Эмилии. — Хотя я и согласна с вашим ходом мыслей, это всё ещё выглядит маловероятным из-за разницы в датах. Если, конечно, информация о том, что Ведьма Гнева погибла во время Великого бедствия, не является ложной, и она прожила еще пару столетий. К тому же, выглядит несколько натянуто, поскольку Минерва была человеком, хотя, с другой стороны, она также была ведьмой, а в их случае можно ожидать всевозможных сюрпризов.       Тем временем Беатрис размышляла в том же ключе, что и два кандидата на королевскую должность. — Кто бы мог подумать, что у Бетти и эльфийки может быть что-то общее. Похоже, мы обе дочери Ведьм Греха. Я слышала от матушки, что Ведьма Гнева очень любила эльфов и проводила с ними много времени, но как это возможно, что она была матерью Эмилии? Факты просто не сходятся. Или за всем этим кроются ещё какие-то тайны. — На этом Испытание окончено. Конечно, твой ответ кричит о самолюбии, но ты оставила прошлое позади. Раз жертва матери стала для тебя источником сил, то, пожалуйста, следуй за своей эгоистичной мечтой и дальше. — Можешь говорить, что хочешь. Я уже привыкла к твоим колкостям, Ехидна. — Впереди ещё два Испытания. Я бы с радостью проследила, как ты отчаянно пытаешься их пройти… — А? Постой! Так это не последнее Испытание? Впереди два? А всего три? — Но едва ли оставшиеся испытания надолго тебя займут. — Правда? — Ты обрела почву под ногами и подходишь для них как нельзя хуже. По сути, ты отказываешься мыслить логически. — Вот это о-очень обидно. — Я тебя на дух не переношу, — заключила Ехидна с наглой, но беззлобной ухмылкой. — А вот ты мне не так уж и противна, — честно ответила ей эльфийка. — Меня одного сейчас переполняют воспоминания о том, как общались между собой Юлий и Субару-кьюн? Взаимные упрёки и признания в искренней ненависти, скрывающие желание подружиться? — с ехидной улыбкой отметил Феликс сходство двух сцен. — У меня тоже ощущение, словно Ехидна с удовольствием подружилась бы с Эмилией, но собственная гордость не позволяет ей сказать об этом прямо, — согласился Рейнхард. — Пусть просто попросит пару советов у Рам насчет того, как правильно изображать из себя цундере, — с усмешкой добавил Ал.       Эмилия очнулась в комнате Испытания. Впервые её пробуждение произошло спокойно. Глянув на стену, она приметила нарисованное на стене слово «Люблю». — Я о-о-очень тебе благодарна, — произнесла она с нежностью к автору. Затем из неё выплеснулась вся накопленная печаль, губы задрожали, по щекам потекли слезы. — Прости меня, матушка. Матушка… Матушка! — Вы на протяжении всего Испытания сдерживали свои эмоции, так ведь Эмилия-сама? — понимающе спросила Круш. — Да. После всех скабрезностей, который я выслушала от Ведьмы Алчности, я ни в коем случае не хотела показывать эти слёзы Ехидне, поэтому сдерживала их изо все-е-ех сил! — призналась принцесса, получив уважительный кивок от Круш, Анастасии и Фельт. — Вы прекрасно справились с вашей задачей, Эмилия-сама, — поддержала свою хозяйку Рам. — Хм! Полоумная всё ещё слишком мягкая, чтобы держать в узде свои эмоции! Но признаю, она хотя бы научилась не выказывать столь отвратительную слабость перед соперником! Это уже прогресс, — этот завуалированный под оскорбление комплимент заставил подняться от удивления не одну бровь. [Надпись на экране: Лес Элиор, навечно застывший во льду] — Знаете, что меня всё ещё беспокоит? — Спросил Отто, погруженный в свои мысли. — А зачем вообще Ведьма Тщеславия все это затеяла? Мы ясно видели, что она может заставить других видеть в ней любого человека. Так зачем вообще нападать на деревню? Она знала, что может выманить Эмилию, используя младших духов. Так… почему бы просто не притвориться Фортуной, не привести маленькую Эмилию к Печати и не сказать, что она должна открыть её Ключом? — Теперь, когда ты упомянул об этом, у меня тоже возникают некоторые вопросы. Даже не представляясь Фортуной, Пандора могла просто встретиться с Эмилией наедине и попросить её открыть Печать, ня, — Феликс кивнул в знак согласия, также размышляя о нелогичных действиях ведьмы. — И это тоже, но в её способностях есть нечто большее. Она может изменять реальность по своей прихоти! Даже игнорирует собственную смерть. Что помешало ей просто сказать, что Печать была открыта леди Эмилией, которая пришла и открыла Печать сама? Зачем прибегать к такому сложному плану, который в конечном итоге провалился? — продолжил Отто свои рассуждения. — Хотя это всего лишь гипотеза Бетти, я полагаю, причина может быть в том, что она Ведьма, — ответила Беатрис. — Потому что она ведьма? О, ты имеешь в виду влияние её ведьминого гена? — спросила Анастасия. — Именно, по факту. Вы не должны забывать, что она ведьма, и, как и другие ведьмы, глупо ожидать от неё логики и рационального мышления. Поскольку она обладает Привилегией, это не может не сказываться на её действиях, я полагаю. Её грех — тщеславие, и нам следует задуматься о том, как этот грех может повлиять на её образ мыслей. — То есть, … ты считаешь, что, что бы она ни делала, это каким-то образом должно утолить её жажду тщеславия? — спросила Эмилия. — Да, такова идея Бетти. Вероятно, она могла бы сделать все просто, как было предложено здесь. Но её грех просто не допускает прямого и незамысловатого образа действий. Возможно, она вынуждена действовать так, как поступила, из-за своего ведьминого гена. Она не могла заставить Эмилию открыть Печать, она не могла просто выдать себя за Фортуну и обманом заставить её открыть Печать, потому что эти действия не имеют ничего общего с тщеславием. Достижение цели должно быть грандиозным, зрелищным, с демонстрацией своим противникам тщетности их сопротивления. Как будто ей либо нужно, чтобы они были полностью опустошены своей беспомощностью, либо она получает удовольствие, наблюдая за их борьбой. И только после этого она заставит их делать то, что она хочет. Эмилия должна была открыть Печать добровольно, понимая, почему она это делает, и что именно Пандора заставила её это сделать, я полагаю. — С одной стороны, такой образ мыслей, кажется, соответствует тщеславной личности, но противоречит её правилу скрывать факт своего существования. Разве тщеславная ведьма не должна делать все, чтобы стать как можно более известной? — Рейнхард выдвинул контраргумент. — А что, если она уже преуспела в этом деле? Организация, которой она руководит, известна, почти в любом уголке мира, — Ал сделал замечание, намекая на название широко известной секты. — Культ Ведьмы?! Но… разве этот культ не посвящен Ведьме Зависти? — спросила Петра, слегка вздрогнув при упоминании страшной ведьмы. — Та самая ведьма, которая не проявила никакого интереса к архиепископу, что был полностью предан ей, должен напомнить вам, — отметила Тиви. — А что, если… что, если Сателла вообще никогда не имела никакого отношения к Культу Ведьмы? И все просто решили, что сектанты поклоняются ей? В конце концов, большинство ведь до сих пор думают только о ней, когда слышат упоминание о «Ведьме», — Эмилия внезапно задала вопрос. — Это… звучит правдоподобно и объясняет, почему она была так безразлична к Петельгейзе. Но, тем не менее, главная причина, по которой он напал на владения маркграфа, заключалась в том, чтобы использовать вас как сосуд для возрождения Ведьмы Зависти, — напомнил ей Юлий. — Мы не должны забывать, что Петельгейзе был поглощен безумием из-за его несовместимости с ведьминым геном Праздности. Бетти не удивилась бы, если бы его намерения были продиктованы извращенным желанием спасти Эмилию или оживить Сателлу, которую он знал до того, как она вызвала Великое Бедствие, я полагаю. Девушка правильно сказала, что люди в массе своей связывают Культ Ведьмы с Завистливой ведьмой, лишь потому что они не знают ни о каких других ведьмах. — Чем больше Мими узнает, тем больше она начинает сомневаться, действительно ли Ведьма Ревности — самая большая злодейка в истории! Кто знает, может быть, чуть позже мы увидим, что она тоже стала злой из-за этой Пандоры, как и добрый зеленый дядька? Или что это Пандора свела её с ума? — Неделю назад я бы отругал тебя даже за то, что ты сказал такое вслух. Но сейчас… Я в этом не уверен. Меня это возмущает, откровенно говоря. С одной стороны, мы узнали несколько невероятных фактов о прошлом, но, похоже, в итоге начали понимать ещё меньше, чем раньше, — с кислой миной заметил Юлий.       Сцена сменилась. Экран снова вернулся к группе, ожидавшей Эмилии. Снаружи гробницы. — Простите, что вымотал. Но я узнал даже больше, чем надеялся. Спасибо. — Я всегда боялась, что если позволю снять барьер, и освободить Святилище, то пойду против воли нашего общего предка, Рюдзу Мэйер. — По этой причине Рюдзу Сима поддерживала Гарфа в его желании не покидать пределы Святилища и из-за этого была в оппозиции остальным Рюдзу? — спросила Анастасия и получила от Гарфиэля утвердительный кивок. — Старую каргу вычеркнули из списка управляющих, потому что она вошла в гробницу. Но да, после этого она сказала, что будет помогать крутому мне охранять барьер. — Я понимаю ваши страхи. Но если Эмилия сможет всё преодолеть и поправить, то весь мир станет справедливо называть это место Святилищем. — Я полагаюсь на тебя, юный Су, — еле выговорила Сима. — Я не подведу вас. И исполню желание, которому четыреста лет. Сима, вам сейчас стоит отдохнуть. Рам, поможешь её проводить? — попросил её Субару, на что та согласно кивнула. — Если на то пошло, лучше вести Симу не в дом Рюдзу, а сразу в её укрытие, — вызвался Гарфиэль. — Давайте я тоже пойду с ними! — Так, притормозите! Гарфиэлю тоже пока нельзя напрягаться! Пусть лучше Рам и Рюдзу её доведут, — вмешался Отто. — Почему? — С таким грубым проводником леди Сима может оставить всякие надежды на отдых этой ночью, — холодно заявила горничная. — Хорошо, тогда и я пройдусь с вами, — вызвалась помочь Альма. — Ваша помощь будет очень кстати. Я не прощу себе, если оставлю вас рядом с юношами, не способными проявить заботу, — приняла Рам предложение старосты. — Совершенно верно! Постойте, вы и меня в ряды мужланов записали? — возмутился Отто такой несправедливости. — Знаете, я начинаю по-настоящему завидовать Рам. У нее всегда есть возможность дразнить трех разных людей. Каждый из них дарит уникальный опыт и дает бесценную реакцию на поддразнивания, ня! — заявил Феликс с довольной улыбкой.       В его лагере всё почти всегда было серьезно. В окружении стоической леди и еще более бесстрастного дворецкого шансы немного повеселиться для кота-целителя были довольно малы, что приводило к тому, что он иногда перегибал палку, когда у него появлялась такая возможность с другими. — По-видимому, Рам тратит большую часть своей энергии на придумывание остроумных замечаний, что оставляет ей слишком мало сил для выполнения своих основных обязанностей, — Фредерика добавила свою лепту, поддразнивая коллегу. — Ха. Возможно, для вас потребовалось бы время и усилия, чтобы должным образом оценить этих трех болванов, но для Рам это так же естественно, как дышать, — сказала розовая горничная, гордо задрав нос.       В ответ Фредерика ехидно ухмыльнулась, видя, что Рам попалась в её ловушку. — О, я понимаю… А я-то надеялась, что, по крайней мере, твое отсутствие усердия в работе вызвано нехваткой энергии из-за её неправильного использования. Но, как ты сама сказала, это не так. Значит, ты просто ленивая горничная.       Смешки членов её лагеря, нескольких других гостей и то, как Рам резко отвернула голову, были прекрасной наградой для старшей горничной.       В следующем кадре троица молодых людей шла по ночной тропе. — Забавно… Рам наверняка догадалась, что у нас на уме, — размышлял вслух Отто. — Ну, раз она спокойно нас отпустила… Хотя… раз она помогла с Гарфиэлем, то мы уже давно были на одной волне, — согласился с ним Субару. — Ха! Как обычно, без всесторонней поддержки со стороны более компетентных товарищей, эти трое даже бабушку не способны проводить до дома! — горделиво заметила Рам, радуясь тому, что всё происходящее на экране соответствовало её воспоминаниям.       Больше ей не придётся до боли впивать ногти в кожу, чтобы не заорать от жуткой несправедливости, творившейся с Барусу. Теперь можно расслабиться и ждать самого важного для неё момента. Момента, когда она сможет насладиться со зрительского места сценой, в которой вырвала у своего господина проклятую книжку и бросила её в пламя. После она потеряла сознание от истощения и ран, и проснулась, когда всё уже успешно завершилось.       Довольная собой, Рам спокойно попивала сок из пакетика. Сейчас девушка была всецело настроена получать удовольствие от просмотров и лениво болеть за троицу бесполезных идиотов, ругая их на чем свет стоит. Раз с ними всё будет хорошо, значит они не заслуживают никаких поблажек. — Хватит при мне перемигиваться! Я у вас как лишний в десятке Моргрело, вы можете объяснить, в чём дело? — ворчал шедший вслед за ними Гарфиэль. — Ты бы поставил Рам в неудобное положение, если бы вышел из себя. Ей не стоило идти с нами, — пояснил ему ситуацию Субару. — Рам? Вы к чему ведёте? Вот теперь я окончательно перестал вас понимать… — не понял его Гарф. — Прямо сейчас мы идём на встречу с маркграфом Розвалем, — напрямую сказал Отто. — Что? — У тебя две руки — по одной на каждую обузу. Думаю, теперь ты ухватил идею? — Мы должны успеть вернуться раньше, чем Эмилия выйдет с гордо поднятой головой.       Следующая сцена происходила уже в доме маркграфа. Который встретил их в своём привычном клоунском виде. — Удиви-и-ительно, что именно в этот момент вы решили меня проведать. Интересно, какое де-е-ело вас сюда привело? — Не думал застать тебя при полном параде. Твоя серьёзность меня смущает, Розваль. — О! Жуткий клоун снова приоделся! Похоже будет драка! Мини-босс правильно сделал, что привел с собой Гарфа! — Скорее всего так, Мими. Маркграф явно настроен бороться до конца, — согласился с ней Юлий. От прежней меланхолии или безумия в глазах Розваля не осталось и следа.       В глазах Розваля на экране не было и следа прежней меланхолии или безумия. Наоборот, несмотря на клоунский вид, его тело было напряжено, а лицо сосредоточено. Это был вид человека, морально готового выйти на смертный бой. Сидевшие в зале опытные воины думали в том же ключе. Никого из них расслабленная улыбка и комический вид более не обманывали. Все присутствующие слишком хорошо знали подноготную маркграфа. Самый могущественный маг также обладал телом и навыками грозного воина. Сочетание, способное навести ужас на большинство врагов. — Не стоит беспокоиться. Здесь не будет никакого насилия, кроме жаркого спора между Нацуки-саном и маркграфом, — поспешил успокоить всех Отто. — Разве не ты проси-и-ил меня вернуть макияж? И видимо, хотел позже встретиться сно-о-ова, когда я приведу себя в порядок. — Да, ты правильно понял мои слова. — Тем более что макияж я наношу перед боем, в котором мне никак нельзя уступать. — Понятно. Это буквально боевая раскраска. — Это заставило меня задуматься, а в мире мини-босса воины все ещё используют боевую раскраску? — взволнованно спросил Тиви, по очереди глядя на Беатрис и Ала. — Я уже говорила вам, что в мире Беттиного контрактора очень редко случаются боевые действия, в которых вы можете видеть лицо своего противника, я полагаю. Хотя в повседневной жизни косметика очень популярна, и для этого существует целая индустрия. Бетти была весьма удивлена… и немного встревожена, узнав, насколько опытен её контрактор в деле наложения макияжа, по факту. — Я слушаю, Субару. Что же тебя привело? — Думаю, ты уже заметил, что подготовленная тобой доска уже трещит по швам. — Верно подмечено. Достаточно взглянуть на твоих спутников, чтобы заметить перемену. Похоже, ему удалось постепенно тебя приручить. Не правда ли, Гарфиэль? — А? — Впрочем, куда больше меня заботит второй гость. — Вы говорите про меня? — уточнил Отто. — С вашего прихода меня не покидает вопрос, кто этот незнакомый юноша и отку-у-уда? — Браво, Отто! Похоже, в пророческой книге для тебя места вообще не нашлось! — ехидно заметил Субару — Меня это нисколько не радует! И не могу скрыть, что понятия не имею, о чём вы говорите! — Помнится тогда я был весьма расстроен, тем, что даже книга мудрости считала меня столь незначительным, чтобы упомянуть. Но теперь, должен признаться, я ощущаю гордость от того, что могу напрямую влиять на судьбоносные события, будучи при этом совсем незаметным для сильных мира сего! — Свойство, куда более опасное, чем может показаться на первый взгляд. Наибольшие перемены могут привнести именно те, о ком люди думают меньше всего, — согласно кивнул Вильгельм. — Ты как незаметный для глаза осколок, способный попасть в любое отверстие и сломать даже самый изощренный механизм, Отто-кун. С тобой надо держать ухо востро, — с ухмылкой заметила Анастасия.       Хотя её глаза сообщали, что эти слова она произнесла с куда большей серьезностью, чем могло показаться из её тона. Потенциально Отто Сувен мог оказаться более опасным членом лагеря Эмилии, чем Гарфиэль или даже сама Эмилия. — И такой человек вмешался в ход нашего с Субару пари? Понятно, вот в чём его роль… — задумчиво произнёс Розваль, глубоко задумавшись. — Верно мыслишь. Он был первой сбившейся шестерёнкой, — уверенно ответил ему Субару. — А? — не понял его Отто. — На доску, где ты аккуратно расставлял фигуры, забежала незнакомая пешка. И это изменило ход игры. То был мой неприметный друг, не заслуживший упоминания в твоей пророческой книжке. — Не знаю, как вам, а по мне эти двое сейчас выглядят как настоящие два сапога пара. Не знай я о способности братана, решил бы, что смотрю на двух прожженных интриганов, пытающихся подловить другу друга в череде многослойных заговоров, — высказал мысль Ал. — Дайте Нацуки-куну время набраться опыта и подучиться и из него может выйти первоклассный торговец. А то и министр, — одобрительно кивнула Анастасия.       Когда она станет королем, она позаботится о том, чтобы этот гениальный человек был как можно ближе к ней. Не только его знания из другого мира, но и его образ мышления и находчивость были слишком ценны, чтобы их упускать. Все, что оставалось, — это найти подходящий пряник и, если возникнет необходимость, кнут, чтобы побудить его присоединиться к ней. — Самое время узнать его имя. — Меня зовут Отто Сувен. Для меня большая честь получить аудиенцию вашей светлости. Я лишь странствующий торговец, но надеюсь на ваше покровительство. — Я запомню тебя, Отто. И при следующем возможности точно не упущу из виду. — И потому решил сделать его министром внутренних дел своего лагеря? — догадалась Круш, глянув на Розваля. — Держи дру-у-узей близко, а врагов ещё ближе. Так, кажется, звучит мудрость из мира Субару Нацуки, — не стал спорить с этим утверждением маркграф. — Впрочем, что-то мне подсказывает, что сам он отнюдь не жалеет о том, как сложились обстоя-я-ятельства. — Если бы ещё не ваша проклятая мания держать всё в секрете, из-за которой мне не позволяют нанять помощника для работы с кипами бумаг! — высказал Отто свою боль. — Увы-ы-ы, дорогой Отто, но ты работаешь со слишком большим количеством секретных документов, чтобы привлекать кого-то с сто-о-ороны. Но кто знает, быть может Субару-кун привезёт тебе помощника из своего текущего путеше-е-ествия? Точнее помощницу. — В этом нет абсолютно никакой необходимости! Если у Отто-сама возникнут проблемы с оформлением документов, я буду только рада предложить свою помощь! Поскольку Рем, скорее всего, очнется ото сна, нагрузка на каждую горничную уменьшится, и я смогу выделить немного времени, чтобы помочь ему! — заявила Фредерика с чуть большей страстью в голосе, чем намеревалась. — Спасибо, Фредерика-сан, я буду очень признателен за любую помощь! — ответил ей Отто, и его щеки слегка покраснели. — Молодчина, Отто! Ты хотел, как следует запомниться Розвалю и добился своего! — похвалил Субару торговца. — Вообще-то я хотел ему запомниться совсем в другом смысле! — отчаянно заворчал Отто. — Благодаря помощи Отто ты воспрянул духом. И нашёл в себе смелость предложить мне последнее пари. — Так оно и было. Меня в этой истории только одно смущает… это работа главной героини — вернуть мне силу духа. А парень тут явно лезет не на своё место! — Извините, но я понятия не имею, чем провинился! — Да я просто шучу, не напрягайся. — Спрашиваю ещё раз. Так зачем вы пожаловали? — уже без тени улыбки спросил Розваль. — Предложить тебе сдаться. Сима мне всё выложила. Сказала, зачем создано Святилище на самом деле. — А ведь нам так и не рассказали до сих пор, какова была настоящая причина для создания Святилища! — недовольно отметил Рейнхард, когда экран погас, ознаменовав конец очередного эпизода. — Кстати, да. Пару эпизодов назад об этом сказала Рюдзу Сима, да только история так и оборвалась на полуслове! — согласился с ним Феликс. — Не думаю, что нам стоит переживать на этот счет. Судя по тому, сколько мы здесь уже увидели, можно не сомневаться, что и оставшуюся часть воспоминаний Рюдзу Мейер мы узнаем, — успокоила его Круш, хотя ей самой было страшно любопытно узнать, для чего на самом деле Ведьма Алчности собирала в одном месте полулюдей. — Может вы нам расскажите, что нам ждать от следующих показов? — обратилась Анастасия к Розвалю. — Зачем портить удовольствие от просмотра, если в любом случае вы и так всё увидите лично, — удивил он остальных тем, что ответил без своего акцента.       Этот момент заставил многих подумать, что дальше, что дальше будет что-то очень важное для маркграфа. Видимо, случившиеся тогда события сильно повлияли на род Мейзеров. — Безусловно, вас ждут ещё неожиданные открытия. А перед этим предлагаю вам сделать полноценный перерыв. Впереди ещё предостаточно материала, но, по моим оценкам, он должен быть последним, перед тем как мы достигнем финала, — раздался в зале голос Надзирателя. — Хорошая мысль. Нам всем нужно как следует передохнуть и набраться сил для финального рывка. Раз уж это последняя петля, то давайте уже достигнем конца этой арки и вернётся в наш мир. Уверен, всех нас скоро ждёт очень интересный разговор с Субару-доно, — предложил Вильгельм, поклонившись своей госпоже.       Тем временем Рейнхард укрепился в своем решении спросить совета у своего деда. Знак одобрения, который он получил ранее, придал ему смелости сделать попытку. Может быть, его уважаемый дедушка хотя бы выслушает его? В худшем случае его просто прогонят, обозвав монстром. В этом не будет ничего нового. — Более того, после возвращения нам надо будет как следует обсудить будущее взаимодействие всех лагерей касательно деятельности Нацуки-куна и его способностей, — серьезно отметила Анастасия.       Её слова создали некоторое напряжение в воздухе. Но сейчас зрителям не хотелось пускаться в дискуссию о том, как же им общаться с черноволосым рыцарем, после всего увиденного. Этот вопрос они подымут потом, когда эмоции и страсти уложатся. А сейчас им хотелось видеть триумф их дорогого товарища и друга. Но перед этим следовало немного вздремнуть, унять голод и приготовиться.       Неторопливо и расслабленно, зрители начали по одному и небольшими группами покидать зал.