Клетчатая рубашка

После выходных, когда нужно было вновь возвращаться к учебному процессу, Хелмайн едва не опоздала к первому уроку. Да уж, надо было раньше слушать будильник. Однако все обошлось, и девушка успела к началу урока почти вплотную. К счастью, место за одной партой с ним пока пустовало. он никогда не приходит вовремя Действительно, Том пунктуальностью не отличался совсем. Он мог спокойно зайти в класс и спустя десять, и двадцать минут после начала урока, громко жуя жвачку и закинув на одно плечо рюкзак. Нагло улыбаясь учителям и игнорируя все выговоры, просто шел напролом и разваливался на парте, чуть ли не ноги закидывая. Но удивительно, когда Хелмайн только разложила на парте свои тетради и учебники, в поле зрения, а точнее, в дверях, появился он. Голова рефлекторно вжалась в плечи, потому что последняя ситуация с Томом вселяла в нее дикую боязнь и панику. Девушка невольно придумывала извинения, то, что будет говорить, когда снова увидит Тома. Даже несколько раз набирала смс-ки, но не решалась отправить. прости что так получилось. я не хотела тебя ударить или прости, что двинула. хотя, так тебе и надо, придурок Разрываясь в собственных мыслях и неловкости перед ним, Хелмайн опустила голову и стала нервно перебирать тетради руками, чтобы унять волнение. Каулитц остановился возле доски и дал пять Георгу, затем стал медленно двигаться в сторону их парты черт, надо извиниться да пошел он. не будет руки распускать. и другие части тела тоже. Хелмайн даже отвернулась, делая вид, что повторяет что-то перед уроком, как над ухом прозвучал такой знакомый голос. – Слушай, ты хоть предупреждай, мне надевать шлем или нет? А то прибьешь еще... Она даже не поняла, было ли это сказано всерьез или это очередная тупая Томова шутка. Скорее всего, второе. – Привет. Том, прости, я... – язык будто приклеился. Хелмайн несмело повернулась к парню в огромной черной футболке и опустилась рядом. Он в своей фирменной манере цыкнул жвачкой и кинул рюкзак на стол, что оттуда опять что-то посыпалось. Пустые фантики от сникерсов? Хорошо, что не презервативы. – прости, что так получилось. Это вышло случайно, правда... – Хм, ну по крайней мере я теперь знаю твою реакцию. Не ссысь, больше не буду приставать, отвечаю. Том снова блеснул ехидной ухмылочкой, бегая глазами по соседке, – хм, а где же кепочка твоя? – Ну, ее нет смысла носить в помещении. – Лааадно, понял. Ну согласись... Тебе же понравилось, да? Мне например, очень. Ох, как же ты задела мои чувства, кепочка... – картинно приставил он ладонь ко лбу, сокрушаясь. И изображая тошнотную актерскую игру. Ему понравилось? Или это тоже очередной низкопробный подкол? Невесть откуда взявшаяся паника забурлила в крови сильнее, разгоняя по телу большее напряжение. Хелмайн даже растерялась, как ей реагировать на подобное, и не осталось ничего, кроме как пролепетать: – Прости, Том... – Хах, да ладно, проехали, – проерзал он на стуле, широко расставляя ноги под партой и слегка «снижаясь», чтобы запустить руки под столешницу и незаметно тыкаться в телефоне. тетрис? боже, мальчик еще не вырос Когда урок начался, Том даже не пошевелился, чтобы открыть тетрадь и что-то записывать. Но смотрел, как это делает его соседка, не упуская ни одного слова и ни одной закорючки в записях. Может, смотрел не на нее саму, а пытался разгадать магический ребус. какого хера она ведет себя как недотрога? что скрывается в ее голове? не сомневайся я все равно заполучу тебя После уроков, на которых Том и так ничерта не делал, все как обычно засобирались и засуетились. И хотя на математике герр Фишер все же выцепил его из очень важной игры в телефоне и вызвал к доске, снова этот еблан, по мнению Хелмайн, все запорол, и стирая с рук мел, ушел на место с заслуженной «5». Она не заметила сама для себя, как пыталась что-то подсказывать, подшептывать, но Тому это было бесполезно. Что ж, похоже, надо будет еще подтянуть по предметам. Том же, видя, как девушка собирает в сумку свои книги и тетради, решил сесть на парту и снова взглянуть на нее, будто отыскать ответы на все свои вопросы. – Слууушай, кепочка, я понимаю, может, вышло не кайф, но все же. Мож тебя до дома проводить, а? Не, ну одно твое слово – и я надеваю шлем! Застегнув молнию, Брюгер даже подняла голову и заправила за ухо мешающую прядь волос. – С чего это вдруг такой номер? Что, жертвы кончились? – усмехнулась она, чувствуя, как постепенно краснеет под гнетом этих карих глаз. – Мне нравится, как ты язвишь... – кончик языка с нажимом прошелся по колечку в губе, а в глазах затрепетал азартный блеск. – Чувствую, что ты так не отстанешь, да? – Не-а! – помотал Том головой, улыбаясь. Что ж, как обычно, его рот не затыкался по пути от школы до дома девушки. Она впервые поймала себя на мысли, что слушает его и даже немного улыбается дурацким рассказам, как они в седьмом классе ездили за город, и Том там играл на гитаре в кругу друзей. Затем как они попали под дождь и сушили над костром одежду, которая вся превратилась в угольки. Сколько же было смеха, когда домой эта компашка возвращалась полуголая... о черт, ей действительно стало это интересно? хотя Хелмайн так и не знала, зачем ей эта информация, но она впервые слушала Тома и даже задавала какие-нибудь дурацкие встречные вопросы. Том же в свою очередь, едва оттащил задумавшуюся девчонку от края обочины, потому что какой-то придурок несся со скоростью триста километров в час. И сделал это так резко и быстро, что Хелмайн не успела ничего понять, глядя в напуганные глаза Каулитца. какой героизм Может, ему было жаль, что путь подходил к концу, а так бы болтал безостановочно. И когда они подошли к двери, настала та самая «неловкая пауза», обнажающая все непонимание – а что дальше-то? Хелмайн сообразила первой, слабо улыбнувшись своему спутнику и неловко дав пять. А Каулитц так и варился в неизвестности, впитывая взглядом девичью неуверенность. Может, где-то спизданул не того или... Почему она его так боится? *** Вообще, Хелмайн домой не торопилась и предвидела нечто неладное в том числе и сегодня. Шагнув за порог, ощутила, как в нос неприятно врезался алкогольный запах, смешанный с табаком. Повесив плащ на едва не отваливающийся в коридоре крючок, прошла в кухню, потому что есть хотелось невозможно. – О, кто пришел... – наигранным пьяным тоном протянул ее нелюбимый папаша. – Ага, привет, – не глядя на него, девушка быстро вымыла руки и заглянула в холодильник. Где не было абсолютно ничего. – Па, а где моя запеканка... Я же недавно ее приготовила... – Дрянь полнейшая! Даже на закусь не идет, и я ее выкинул, – невозмутимо ответил родитель, протягивая звуки. От этого в желудке заурчало еще сильнее, а на глаза навернулись слезы от злости. – Что значит выкинул? А есть-то нам что? А хотя... – сжимая ручку холодильника, девушка повернулась к отцу, уже опрокидывавшего очередную стопку, – ты же у нас одной водярой питаешься, а на меня тебе плевать. Как, печень жива еще? Он что-то пьяно прохихикал, а затем со всего маху стукнул по столу. – Молчи, блять! – шатко поднялся, рявкая во весь голос, что все поджилки затряслись. – Пап, ты чего? – Не смей мне указывать, по...понятно?! Вот хочу и пью, хочу – нет, а ты, – ткнул пальцем в грудь девушки, пошатываясь от опьянения, – вообще, блять не думай, что я кто-то будет есть твою стряпню, ей самое место на помойке! Как и тебе! Алкоголь творит с людьми страшные вещи, вселяя непомерную агрессию на самых близких. В эту же секунду пространство оглушила звонкая пощечина, нанесенная девушке грубой ладонью. Хелмайн начала кричать, плакать, но слышала в этот момент только различные ругательства. Ты мне всю жизнь испоганила Идиотка проклятая – Пап, не надо... Не надо... – это не защищало ее от рукоприкладств и нелестностей в свой адрес. Запив все это очередной порцией водки, родитель утер нос рукавом и вышел из кухни. Хелмайн держалась за плечо, которым нехило приложилась о тумбу и тихо обливалась слезами, зная, как ее отца это бесит еще больше. Точнее, подавляла любой скулеж, прикрывая рот ладонью и морщась от боли. Есть так и было нечего, отчего внутри еще сильнее сводило болью. Спустя пару минут Хелмайн, полная решимости, просто выбежала из квартиры, на ходу напяливая ботиночки. Хоть сумку прихватила, а вот плащ взять забыла. Убегая как от открытого огня, не прекращала тихо-тихо плакать, ловя слезы поджатыми губами. В сумке лежал телефон, учебники... и всего пара центов, будто очерчивая простую истину – карманные деньги кончились. А больше ей не дадут. Ни папаша, ни брат. Она долго прокручивала этот вариант, сидя на лавочке во дворе и пытась успокоиться. Но выхода не было.

том...

ты дома?

Она уже была готова сквозь землю провалиться от стыда и от таких смс-ок, которые уже отправились ему. оу, кепочка? он ответил. божеблять, что дальше?

можно к тебе ненадолго... пожалуйста?

че случилось?

долго объяснять...

ну приходи. жду :) и юбку покороче не забудь надеть :) Она слабо улыбнулась, невольно стыдясь от последнего сообщения. Том, такой Том. Наверняка надумал уже всяких скабрезностей и лежит небось лыбится. Но надо признать, у Хелмайн хоть немного поднялось настроение с океанского дна. Стало даже чуть-чуть... Легче? Хотя его шутки бесят сильнее всего. *** Оу, наконец-то она согласилась на совместное времяпрепровождение? Хотя о своей занудной учебе и ни слова ни сказала. Том лукавенько улыбнулся, закрывая диалог с девушкой и довольно развалился на незаправленной кровати прямо в одежде и в кедах. Мысленно он уже несколько раз толкал себя прибраться здесь, но как же было лень. Хотя... Сейчас снова придет эта тихоня, и подсознательно Тому не хотелось являть этот вселенский срач в комнате. Он прокручивал самые разные варианты в голове, что вдруг на нее нашло? Неужели до нее снизошло озарение, и она поняла, что тоже хочет меня? Затем пришло еще сообщение от Георга с вопросом «а че задавали?». Зайдя в диалог с лучшим другом, Каулитц быстро набросал

хаха, а я ебу? ))

Коротко и ясно. Георг в отличие от Тома, был в учебе среднячком и с переменным успехом получал даже 4 и 3, и с таким же переменным успехом что-то делал. Иногда он тоже отвлекался на какую-нибудь бесполезную ерунду или болтовню с друзьями и все пропускал. Понял, ахах! Слышь бро, а как тебе училка-то твоя новая? Ну, задротша эта? Уже опробовал тему про члены и многочлены, да? ;))) Том едва в голос не засмеялся, печатая ответ

Да отбитая она на всю башку. Не до многочленов там. Прикинь, засосал, а потом такого по морде отхватил, аж сам охренел

Любимая тема для разговора с Листингом как раз были различные пошлые шуточки, с которых оба парня катились. Ну и конечно же, девчонки. девчонки! Ой, брат, все впереди. И не таких кадрили! Чтобы попотеть с девчонкой, надо сначала попотеть ради нее. Проболтав по переписке еще какое-то время с Георгом, Том дернулся от стука в дверь. Встав с постели, медленно поплелся в прихожую, поправляя на затылке узел повязки. На пороге стояла дрожащая девчонка в одном тонком платьице и с рюкзаком, а на улице уже похолодало, и по всей видимости, собирался дождь. Том даже опешил, оглядывая гостью с ног до головы, обнимающую себя руками. – Привет... Пустишь? – тихо промямлила она. – Хммм, ну дай-ка подумать, – оперся парень о косяк, изображая мыслительный процесс, – Наверное, не пущу! Но тут же пожалел о своих словах, глядя в заплаканные глаза Хелмайн, которая резко подняла голову и словно поверила в это. Том непонимающе проморгался от такого зрелища и совершенно растерялся, пуская девушку в дом. И помнил, что когда провожал ее до дома, она была еще в плаще. Его взгляд зацепился за царапину на руке, которая, по мнению Тома, была свежей. Заткнувшись со своими тупыми шутками, что являлись для него как вторым дыханием, провел гостью в кухню. Хелмайн молчала, не знала, что сказать, асе еще сгорая от неловкости перед Томом. Но идти больше было некуда. Точно не домой. Не хотелось снова видеть злые глаза отца и находиться в стенах, пропитанных ненавистью. По пути она заметила, как дверь в одну из комнат приоткрыта, и зацепилась взглядом за раскиданные по полу игрушки, машинки... Это однозначно была детская, раз Билл, как завороженный, смотрел мультики по какому-то каналу и даже не заметил девушку. счастливый ребенок, господи – Так что случилось-то, кепочка? – в этот момент девушке показалось, что прежде Том не был так серьезен. Никогда. Словно резко куда-то делась его раздолбайская натура, исчезла и уступила место чему-то стоящему. Его карие глаза внимательно ожидали любого слова или даже самого малейшего движения со стороны Хелмайн, но язык будто прилип. Изнутри почему-то начало греть от такого ласкового обращения. Пусть немного дурацкого, но оно уже так притерлось парню на язык, что перебивать совсем не хотелось. Перед ней снова опустилась кружка с горячим чаем, потому что парень видел, как кожа покрыта мурашками... И синяками. Девушка казалась бледнее обычного, а загнанный взгляд, как у ягненка, которого ведут на убой, и вовсе порождал целую путаницу в оживившемся ворохе мыслей Тома. – Ну, я как-то говорила тебе, да... – несмело начала Хелмайн, поджимая подол юбки и стараясь унять волнение, – отец... Том снова находился так рядом, так близко, но уже не вселял какое-то чувство опасности. Она пришла к нему... За поддержкой? За помощью? Потому что больше не к кому, и она увидела в своем раздолбае-однокласснике свою опору и крепость? Вот здесь, сидя на шикарной кухне в не менее шикарном доме, и невольно сжимаясь в комок от его взгляда? – Я понял, – как-то незавершенно выдохнул Том, будто уже продумывая какой-то наполеоновский план мести. И отчетливо видел след на аккуратном девичьем плече, уродующий бледную кожу, – Это он с тобой сделал? – Да... Хелмайн было стыдно признаваться самой себе, что, по сути, она так невовремя притащилась к нему и посвящает в проблемы, которые никому тут нахрен не сдались. Тому особенно – Урод, блять, – вслух выругался он, едва не стукнув кулаком по столу, но сдержавшись. И почему-то хотелось верить, что это искренне. Том был типичным сынком богатеньких родителей, которые ему, как и Биллу, все позволяли, буквально на руках носили и исполняли любой каприз. Любили. Он не знал, что такое жить с ненавистью к родному человеку, бояться его и терпеть насилие. А стало быть, такое отношение родителя к собственному ребенку не вселяло ничего кроме негодования и...сочувствия? Хелмайн почувствовала, что сказать она больше ничего не может. А потому на секунду зажмурилась, будто еще чего-то боится. Или кого-то. Тома, например. Но именно к нему она пришла за помощью, а значит, это можно считать признаком...доверия? Он не выгоняет ее, спокойно слушает и даже предлагает что-то съесть. Она бы не отказалась. *** Том ненадолго оставил в своей комнате девушку, пока нужно было помочь Биллу нормально поесть. И чтобы этот мелкий не лез в шкаф за конфетами, которые родители запрятали от шаловливых детских ручек. Вскоре с ужином было покончено, и парень оставил братишку в детской со спокойной совестью. Родители сегодня снова на ночном дежурстве, а так как Том не горел желанием сидеть с Биллом еще и над уроками, то просто включил какой-то мультик и пошел в свою комнату. Где с потухшим взглядом сидела его зашуганная гостья, обнимавшая себя руками. – С тобой все окей? – как бы вскользь спросил он, прикрывая дверь. Хотя вопрос скорее риторический. Девичий взгляд, все еще полный какого-то призрачного для Тома страха, впился в него, блестел своей отчужденностью. – Да, спасибо тебе... Мне уже немного легче, – слабо улыбнулась она. И хотела бы верить в то, что это искренне, – Я наверное, пойду, Том... Заметив, как девчонка встает с края дивана, Каулитц засуетился и даже преградил ей путь. – Эй, я не понял. Куда это ты? – Как куда... Домой, – прозвучало так вымученно и неживо. Но ей надо. – Ты что, сдурела? Чтобы там совсем живого места от тебя не осталось? Я вообще-то хотел предложить, чтобы ты переночевала у меня. У девушки аж дыхание перехватило от такого «предложения» Тома, а глаза расширились. – В смысле? – В смысле... Бля, ты наверное, не так поняла. В смысле не у меня, но короче... Я типа переживаю вообще-то, – с умным видом возразил парень, стоя на своем, – думаешь, видя твои побои, хочется отпустить опять к этому монстру? Хелмайн пропустила мимо губ легкий смешок, который казался бы до ужаса неестественным. Он переживает. П е р е ж и в а е т. – Да не ссы ты, господи, я тебя не трону. Устало опустился он на стул возле дивана. А девушка поняла, что спорить никакого смысла ей нет, и подсознательно хотела даже задержаться. Здесь, как ни странно, в этой комнате, где царил полнейший срач. С раскиданными мимо мусорки бутылками, плакатами каких-то рэперов на стенах. Лишь бы снова не идти туда. В атмосферу ненависти и отвращения. Вздохнув, она снова обняла себя руками, вздрагивая от легкого сквозняка от окна, как взгляд зацепился за скомканную на спинке дивана огромную клетчатую вещь. – А можно?.. – боязливо обратилась она к парню, который пялился в противоположную стену, о чем-то думая. – Что, а? – очнулся он, поворачиваясь в сторону девушки, – да бери. Че, холодно? Хелмайн накинула на плечи то, что попалось под руку. Это оказалась большая черно-белая клетчатая рубашка Тома, тоже из разряда «шмот для больших людей», хотя сам парень был очень худ внешне. Девушка и правда не понимала, зачем он берет такие размеры, хотя... Если ему так нравится, то пожалуйста. У каждого свои вкусы. – Уже нет, – слабо улыбнулась она, буквально кутаясь в эту рубашку, которая была как целый парус. – Слышишь, а ты это... – Том помедлил, – ну, спать будешь где? Здесь или на кровати? И даже немного приблизился к девушке, садясь рядом. Хелмайн почувствовала, что его рубашка пахнет чем-то приятным, какими-то духами. Снова почему-то смутилась, но это смущение даже было приятным. – Если честно, то пофиг. – Ну я тогда щас достану одеяло там, ну... Все такое. Он встал, подошел к шкафу, начав рыться там, а Хелмайн вновь атаковали странные мысли. Вот нужно ли ему это? Ее приятно удивляло такое отношение Тома к ней, хотя, мог просто выслушать, покивать головой и выставить за дверь, а тут так серьезно завозился, однако Хелмайн понимала, что свалилась как снег на голову. Не такой уж он и распиздяй Еще и помог весь хлам с дивана убрать и целую лежанку сделать. Том действительно волновался, желая вытряхнуть еще хоть что-то из девчонки, которую он так мало знает. Но хотел бы узнать еще. – Давно он так с тобой? – Всю жизнь, – понуро ответила Хелмайн, обнажая такой болезненный для себя факт. Но что ж, если Том настаивал, то она не хотела отказывать. Может, ей становилось легче, потому что годами ноющая боль потихоньку отпускала, стоило с кем-нибудь поделиться. Хоть немного. – Пиздец, – скривился Том, садясь перед ней на корточки, – а... Еще кто-то из родственников есть? – Можно сказать, что нет. Мать умерла при родах, а потому я для папаши как козел отпущения. Брат... Да к чертям его. Каулитц слушал девушку и не перебивал, впитывая каждый факт. Она посильнее закуталась в его рубашку, чему Том даже невольно обрадовался. Они уже настолько доверяют друг другу? И все же по телу прокатывался липкий ужас от всех рассказов Хелмайн. Теперь было понятно, почему она такая. Просто всего боится по вине своего уебского папаши, который не дал родной дочке ничего кроме ненависти и неприязни к миру. За окном уже стемнело, и парню пришлось зажечь настольную лампу, а после – снова вернуться к гостье. Поддержать ее? Объективно, Том никогда не умел этого делать, потому что не было надобности. Сам он, как и все его окружение, катались как сыр в масле, и ни о каких таких серьезных вещах задумываться не пришлось. Стало быть, проблема подобного масштаба появилась перед ним впервые – в виде хрупкой девчонки с незажившими синяками на руках и пытающейся сохранять каменное лицо. – Я надеюсь, что он скоро в край сопьется и сдохнет в какой-нибудь канаве, блять. Вместе с сынком тоже, – тихо, сквозь зубы процедил Том, опустив голову. И все же Хелмайн подсознательно ненавидела себя за то, что выливает свои слабости на другого человека. Но выхода не было. – Что ж, видимо не каждому дано родиться в нормальной семье, – равнодушно бросила она, будто все сказанное происходило и не с ней вовсе. – Забей на них на всех сейчас. Сейчас ты тут, а значит, не думай. Просто выдохни, окей? Ну и кстати... Я рад, что ты решила поделиться этим именно со мной. Думал, не доверишься... – Спасибо, – сорвалось тихим шепотом, и девушка даже приобняла Тома, невольно пряча лицо на его плече. – Слышишь, ну, всякий пиздец бывает, да, согласен, но если че, то... обращайся, ладно? – в голосе Тома отчетливо слышался энтузиазм, и он ответно положил ладони на спину девушки. Она доверяет ему? Спустя еще какое-то время разной болтовни о жизни Тому пришлось снова ненадолго выйти, чтобы банально переодеться и проверить, спит ли младший брат или допоздна мультики смотрит. Билл уже спал, обняв своего любимого медведя. Когда вернулся, то обнаружил, что девушка буквально сложившись калачиком, уперлась носом в спинку дивана и уже лежала с закрытыми глазами. Тоже спит, скорее всего. Время действительно уже подбиралось ко сну. Взбив подушку, Том завалился на кровать, пытаясь уснуть тоже, но не мог. Долго проворочался с бока на бок, как вдруг начал слышать странные звуки. – Мама...мама... Затем рефлекторно дернулся, поднимая край одеяла, и несмело встал с постели, включив слабый ночник. Когда Билл был помладше, то боялся темноты, и брат включал ему этот маленький светильник на батерейке. Сейчас же он просто стоит на тумбочке Тома как простая вещь. Несмело приблизившись к дивану, он обнаружил, что девушка мелко содрогается во сне и будто с кем-то разговаривает. Боясь разбудить, подобрался чуть ближе с ночником в руке и несмело дотронулся до девичьего плеча. На ее лице отчетливо что-то блестело, и парень с ужасом понял, что она может и плакать во сне. Хелмайн продолжала издавать что-то нечленораздельное и прятаться, сжимаясь в комочек. – Не надо... Не надо... Тому оставалось лишь догадываться, что могло ей сниться, раз она натягивала чуть ли не до лба ткань рубашки. Хотя он мог догадываться, что именно. Уебок, который не может оставить в покое собственного ребенка. Каулитц сквозь зубы выдохнул, внутренне закипая от злости и сожаления, невольно потянувшись к девичьей руке. И все же был невероятно рад тому, что она пришла именно к нему. Пусть чувствует себя тут в безопасности. Он еще какое-то время посидел рядом, сжимая ее руку. Никогда никому не помогал настолько. Особенно беззащитной девчонке, греющейся на диване в его рубашке.