Клетчатая рубашка

– Кепочка! Хелмайн замерла посреди улицы, которую рассекала широкими шагами уже под сильный дождь. В принципе, ей было наплевать на то, что она уже неслабо промокла, всего лишь укуталась в свою кофту, натянула капюшон и завязала у подбородка две дурацкие веревочки и стала похожа на персонажа из «Южного Парка». И как привидение резво зашагала в сторону дома. Она не хотела оборачиваться на этот знакомый мужской голос, который окликнул ее сзади, и судя по хлюпанию луж, его обладатель приближался, – Воу, быстрые девушки это конечно круто, но я не ожидал, что ты одна из них! господи сделай одолжение иди нахуй Хелмайн продолжала смотреть себе под ноги и ощущать жгущую изнутри обиду, смешанную с вселенской болью. Даже не оборачиваясь, она зашагала быстрее обычного, воображая, что за ней следует какой-то маньяк. Прямо по лужам, жаль кеды только... – Ну не делай вид, что ты меня игнорируешь, кузнечик, ты не могла проглотить язык за такое короткое время! Над головой перестало лить как из ведра, и стоило Хелмайн немного поднять голову, она увидела над собой большое черное полотно зонта, который находился в его руках. Том Каулитц собственной персоной. Держит над ней зонтик, но девушку это выводит из себя еще сильнее, и она едва не срывается на бег. Но он отстает. Сука! – Да отвали ты от меня! – на ее вскрик несколько прохожих даже обернулись, но в глазах Каулитца нет ни одного намека на обиду или удивление. Кристальное, безразличное ничего с его фирменной насмешкой. Вот же безбашенная девчонка – думает он и криво ухмыляется, так же покорно следуя за ней. – А если нет? – Тогда я сорвусь и ударю тебя, и поверь, целью будет не лицо, а кое-что пониже, – прошипела она и мысленно выматерилась, – переход, к которому она подошла, только что кончился, и теперь зеленого ждать минуты две. Две минуты терпения этого придурка рядом с собой, и ей никуда не деться. – Ох, это очень мило, – специально растягивает слоги, иронизируя, – угрожаешь. Только вот ты и выдала себя, кепочка, – наклонившись чуть ниже, парень протянул зонт так, что теперь он защищал от дождя одну лишь Хелмайн, мелко трясущуюся от осеннего холода. а может, не только от него? – Это в чем же? – она так же твердо держится и не поворачивается к нему, сверля взглядом несчастный светофор, который, по ее мнению, нихрена не отсчитывает секунды. – Ну например... – Том чувствует ее закрытость и сильнее торжествует с этого. Затем касается ее плеча и разворачивает девушку к себе, – То, что ты по уши влюбилась в меня. От такого заявления Хелмайн едва не ахает в резко прилившем к ней возмущении и вновь заражается неистовым желанием стереть с его лица эту улыбочку. И этот чертов пирсинг, поддергиваемый кончиком языка. Том же, невзирая на то, как крупные капли дождя капают на него, абсолютно уверен в своих доводах. Но все же немного побаивается эту девчонку и не может понять, какая неведомая сила так тянет его к ней, как неосторожного мотылька на огонь. Сейчас она – огонь, который может сжечь все беспощадно. Том чувствует это, наблюдая за малейшей девичьей эмоцией, проскользившей на ее лице. Дождевая капля прочертила дорожку от влажной пряди под капюшоном до переносицы и остановилась возле уголка губ. Каулитцу пришла в голову мысль, что он бы хотел забрать эту каплю. И снова прикоснуться к ее губам Впитать девичью злость, которая постепенно рушилась под его натиском, но вместе с этим парень хотел завладеть ее доверием. Завоевать его, как отважный воин неприступную крепость, и этот мотив лежал в основе всей его борьбы и грел юношеский интерес. – Иди к черту, Том, – холодно и отстраненно. У крепости выросла еще одна преграда, но Том не хотел сдаваться без боя. Зеленый загорелся, и они двинулись дальше. – Я же вижу, как ты реагируешь на все это. Признай, что ты уже давно влюблена в меня, иначе бы так не реагировала на эту ситуацию и не стала бы убегать посреди учебного дня, еще и в дождь, еще и без зонта! Хелмайн снова остановилась. – Что тебе неясно в слове «отвали»?! – прокричала она, едва поднявшись на носочки, – если даже я бы и влюбилась в тебя, то только через свой труп, понятно?! – и пошла дальше. Том снова усмехнулся, следуя за ней и держа зонтик. – Это видно по твоим глазам, кепочка. Ты хочешь позлиться на меня, и это льстит. Но поверь, если бы я это принял, то сейчас бы сидел на твоей занудной физике, а не, твою мать, бежал за тобой и мок, блять, под дождем! – интонация Каулитца резко сменилась с любезничающей на довольно враждебную, что заставило девушку застыть в немом шоке и уставиться на него. Парень резко схватил ее за запястье и в буквальном смысле остановил. – Надо же, как мило с твоей стороны, – так же хладнокровно процедила Хелмайн, переводя взгляд с лица парня на свое запястье, – и отпусти меня, черт тебя подери! Не смей прикасаться ко мне! – Не отпущу, пока не выслушаешь меня! – в ответ на это Каулитц усилил хватку, но все же боялся сделать девушке больно, – Я, это... В общем, хотел извиниться. – Надо же, сам Том Каулитц способен на извинения. И что дальше? – Твою мать, какая же ты... – Ну какая? Говори, не стесняйся. Хотя, ты уже все сказал, в послесловиях я не нуждаюсь. – А я все равно скажу. И скажу то, что, твою мать, ты творишь со мной и я себя не контролирую! Хелмайн не успела опомниться. Его губы так же, как и в предыдущий раз, стремительно примкнули к дрожащим сантиметрам мягкой кожи, чуть искусанной от нервов. Той, которая разом проглотила все нелестности в адрес Тома и сдалась новому, безумному натиску. Легкий испуг затрепетал в девичьем естестве, упираясь в широкую грудь и цепляясь за ткань огромной белоснежной толстовки. Уже мокрой, впитавшей себя дождевую влагу. Как и их поцелуй, где сейчас каждый стремился выразить друг другу свою непокорность Том прикрывает глаза, держа одной рукой зонт, а другой – уверенно накрыв затылок девушки и так требовательно вторгаясь в ее, прежде запретное пространство, и, воспользовавшись кратковременной «спячкой», уже устраивал там свой собственный хаос. Выпуская изнутри демонов, которые поселились в его неспокойном сознании, усиливали свою активность, стоило ему хоть мимолетно взглянуть на девушку. Он настырен и требователен в своих порывах, в своих желаниях, но сейчас чувствует болезненную горечь поражения. И хочет растянуть этот момент, наблюдая за тем, как изводятся в немом вздохе дрожащие девичьи губы с мерцающей на них влагой. Для него в данный момент не было зрелища красивее, чем это. Будто эти губы – последнее желание его больного сознания, усиливающего кровоток по всему телу и заставляющего сердце биться в учащенном ритме. Соблазнительно, искушающе. Позволяюще ступать за грань сумасшествия и чувствовать, как ноготки впиваются в плечи и тихонько оттягивают за косицы. Жалобное хмыканье постепенно угасает, сдаваясь. И Том близок к вершине, к которой подбирался с самого дна, минуя самые сложные препятствия. Но все же ожидая, что встречная сила обязательно найдется и столкнет его обратно. В темный и глубокий овраг. Хелмайн содрогается от холода или чего-то еще, что не поддавалось никакому осмыслению и вразумительному описанию. Руки приклеились к мужским плечам как каменные, словно его опора не даст ей упасть на ватных ногах. Они застыли в несуразных объятиях друг друга, буравя непонимающим взглядом. Том завороженно наблюдал за смоченными дождевыми каплями ресницами девушки, за все еще соблазнительно подрагивающими, чуть припухшими губами. И не знал, что еще думать. Хелмайн обессиленно прикрыла веки и стала выводить кончиком носа незамысловатые узоры по смугловатой щеке, испытывая, как бабочки в животе рвутся на свободу. Трепещут крыльями, царапая ее тщательно возведенную оболочку. В мелких, мучительных судорогах к ней пришло осознание, что это было самое настоящее удовольствие, омраченное ужасом, как ложка дегтя в бочке меда. И ничего не могла с собой поделать, прижимаясь к Тому, цепляясь за него как за прочную лесочку жизни. – Я... Правда хотел извиниться, и... Все-таки ты права. Я действительно ничего не представляющий из себя придурок, но... Я же не мог тебе не понравиться. Фирменная улыбочка, уже ставшая такой знакомой для Хелмайн, расползлась на его лице. Черт подери, он тоже был прав, так нахально вскрывая девичью скорлупку и вынося в мир хрупкое, наивное, нежное тельце, которое Хелмайн снова запрятала на семь замков. Но у этого чертенка с шоколадным, до боли проницательным, даже сканирующим взглядом, есть все ключи. И он безо всякой хитрецы в голосе, в движениях, убирает выбившуюся из-под капюшона влажную, чуть завившуюся светлую прядь, наклоняясь так, чтобы быть на уровне роста девушки. Хелмайн испытывает жгучую неловкость перед ним, понятия не имея, что делать. Что говорить. Она бы тоже хотела извиниться, но остатками здравого смысла понимала, что просто так он этого не заслужил. – Том, чего ты от меня хочешь? – в голове крутился миллиард мыслей в бешеном водовороте, но вслух вырвалось лишь это. Нелепое, неловкое, но такое интересующее потрепанную девичью натуру. Парень потупил взгляд, моргнув пару раз и так же улыбаясь. Но как-то смущенно, не по-томовски, бесхитростно. – Сейчас я хочу проводить тебя до дома. Или ты хочешь обратно в школу, отличница? – легонько иронизирует, а девушка опускает взгляд, – а вечером...хммм, ничего не планируй, мы пойдем с тобой в одно классное место. И возражений я не принимаю, кепочка. Вот это да. Сам богатенький сынок, отвязнейший хулиган школы Том Каулитц предлагает ей, скучной «ботаничке» пойти в одно классное место? Это шутка такая или он намекает на свидание? Вот ты дурная голова Хелмайн не знала, как ей быть, ненавидя оба чувства внутри себя. Одно из них – небывалый интерес, любопытство, потому что в глубине души она очень хотела проводить больше времени с этим придурком Томом, но в то же время все еще испытывала к нему обиду. Хотя, это только ее проблемы. Злость, ревность – только ее чувства. И сомнение не оставляло, но даже после всех откровений и тех моментов, случившихся у него дома, которые теперь Хелмайн хранила как дорогую память, ей не хотелось так легко идти у него на поводу. – Раз тебе все равно нефиг делать, иди. А я домой. Она врала. Ей очень хотелось, чтобы Том был рядом, даже если она нарочно гонит его от себя. А он и рад, плетясь сзади и держа над ней зонтик, одолженный у Георга. И водоворот бешеных чувств вновь закрутился. *** Хелмайн билась в замешательстве, и беспокойство не отпускало ее ни на миг. Кое-как домучив несчастную домашку, она отложила в сторону все тетради и плюхнулась лицом в постель, думая о том, что неплохо было бы почитать что-нибудь еще. Все же два пропущенных урока давили на ее совесть. Как и этот безбашенный придурок по имени Том Каулитц Который так любезно проводил ее до дома и, о боги, всю дорогу держал над ней зонтик, а сам промок до нитки, и все его безразмерные шмотки стали в облипку. В конце еще и обнял напоследок, чему Хелмайн хотела воспротивиться, но не могла. Она не понимала, что он так таскается за ней и чего добивается. Хотя, она подозревала, чего именно, и тут же краснела от непристойных мыслей, которые трогали ее невинный разум. Но почему-то ее неистово тянуло к этому мерзавцу, который играл на ее нервах похлеще, чем на своей гитаре. Двоякость по отношению к нему выводила девушку из себя. Почему-то рядом с ним она чувствовала себя живой и ей было намного...спокойнее? Хотя Том и спокойствие – понятия несовместимые. Выйдя из комнаты и прошмыгнув в кухню в поисках чего-нибудь съедобного, Хелмайн обратила внимание, что из гостиной тихо доносится шорох телевизора. Вероятно, отец снова смотрит свои идиотские сериалы, а брата еще дома не было. Умыкнув кусочек шоколада, она вернулась в свою комнату, где ее ждал недовольно разрывающийся вибрацией телефон. Судя по звуку, смс-ки сыпались одна за одной. Хелмайн тут же открыла их. Блять, ну только не это эу кепочка, ты тут? я знаааю, что ты тут, ты не забыла о моем предложении? Почему-то она прочитала эти сообщения голосом Тома. И даже улыбнулась.

предложении?

да, предложении! заметь, когда парень делает девушке предложение, она всегда радуется! а я прямо вижу через экран твою непонимающую моську. Опять эти загадочные двусмысленные Каулитцевские шутки.

ха-ха. ты на время смотрел? вообще-то уже почти 10 вечера!

и что? ты боишься пропустить мультики перед сном? и вообще не болтай, а спускайся, я жду возле твоего подъезда. и юбку покороче не забудь надеть :) Хелмайн закатила глаза, кладя телефон на стол. С экрана на нее смотрели буквы, пропитанные невероятной дерзостью и настойчивостью, прущей от Тома за километр. Наспех убрав волосы в заколку-краб и одевшись потеплее, вопреки совету Тома, не в юбку, а рваные джинсы, девушка незаметно покинула квартиру и спустилась на улицу, где уже стоял Каулитц и курил. Это было полнейшим безумством, и Хелмайн сама не поняла, как согласилась на эту гребанную вечернюю прогулку, да еще и с ним. – Ну и нафига ты меня позвал? – она скептично окинула взглядом парня, обратив внимание на большую сумку на его плече. Она не знала, что там лежало, но доверия это не внушало. И жалеть ей о своем порыве согласиться с Томом гулять или нет... В любом случае, пока подъездная дверь рядом, передумать и сигануть домой еще не поздно. – Ну вот без предисловий и так бы сразу, – Том бросил в урну окурок и развернулся к девушке, улыбаясь, – воу, а в джинсах ты тоже ничего! – Ты пришел, чтобы оценивать мой внешний вид или... Зачем вообще? – Затем, что пора делать из тебя человека! Ты не пожалеешь, кепочка, – Том протянул ей свою руку, но Хелмайн только потупила взгляд. – Я лучше сброшусь со скалы, чем стану таким недо-рэпером как ты, – огрызнулась она незамедлительно, на что Каулитц удивленно метнул бровями вверх. – Мы ничего плохого делать не будем, просто доверься, и тебе понравится, – мужская рука легла девушке на спину и подтолкнула вперед, – когда я так говорю, то девчонки остаются в восторге, поверь! уже поверила, и увидела, и услышала это сегодня. И снова передернуло, прокатилось неприятной дрожью по спине, но не от холода. Они отправились вперед по улицам, освещаемым фонарями. Машины проезжали редко, а вывески некоторых магазинов и кафе уже потихоньку гасли, как бы давая знать, что город готовится ко сну. Но только не эти двое. Хелмайн покорно шла за Томом и с ужасом понимала, что ее охватывало некое предвкушение. Да уж, она живет слишком скучно, а Том каждый раз дарит какие-то новые ощущения, которые пугают, но чертовски манят. Его неугомонная хулиганская задница требует вечного движения и происшествий. Боже, во что ты вляпалась? – Может, наконец-то скажешь, куда ты меня ведешь? И что у тебя за сумка такая огромная? – полюбопытствовала Хелмайн, глядя в озорной огонек в глазах Каулитца, который одновременно вселял страх до дрожи и странное влечение. – Как куда, в подворотню. Свяжу, оттрахаю, затем убью тебя, сложу в эту сумку и выброшу за городом. Еще вопросы? – с милой улыбочкой и убийственно-серьезным тоном проговорил Том, что теперь мурашки размером с кулак реально пробежали по всему девичьему телу, а в глазах застыл неподдельный испуг. Повисла неловкая пауза. Хелмайн ощутила, как перед глазами мир мутнеет, теряет очертания, а в горле образовалась громадная пустыня. – Ч-что? – только и смогла вымолвить она трясущимся тоном. Том остановился чуть впереди, заметив, что попутчица перестала двигаться. И заржал так, что жители близстоящих домов точно бы проснулись. – Боже, ты бы... – скрючиваясь от смеха и задыхаясь, хохотал Том, глядя на девушку и указывая пальцем, – ты бы видела свое лицо! Ой, ахаха, я не могу-у-у! Девушка отмерла, сглотнув вязкую слюну и ощущая, как злость пульсирует в висках наперегонки с неловкостью. – Черт, ты придурок! Самый настоящий! Ты думаешь, это смешно?! – она бросилась за ним, а Том, узрев нездоровый блеск в глазах, перешел на легкий бег и начал уворачиваться от маленьких ударов девушки. – Ау! Ахаха! – зажмурился парень, когда еще один кулачок впился в его плечо, и даже его любимая черная толстовка с начесом не спасла от удара. И все же не переставал ржать, – Ну кепочка, ну все! А то побьешь меня, и мы так и не дойдем до классного места! – Да так тебе и надо, черт! – Хелмайн сама не удержалась от смешка. – Мм, я же говорил! Бьет, значит любит! – поднятый вверх указательный палец подчеркнул это деловитое заявление. Сердце вновь взбалмошно затрепетало внутри при виде этой безумно красивой улыбки, которая светилась ярче всех уличных фонарей. Не в силах оторвать от парня свой взгляд, Хелмайн поджала губы и старалась не так открыто засматриваться на него. Черные бусинки в губе нарочно подергивались кончиком языка, а Том не прекращал улыбаться и хихикать с самой Хелмайн, так наивно клюнувшей на его очередную шутку. Следуя вместе с Каулитцем по уже ночному городу, девушка будто открыла для себя новый мир. Через несколько минут они свернули в сторону частного сектора, где и проживал парень, но последовали немного наискосок, где стояла кромешная темнота и какие-то заброшенные двухэтажные дома. – Пришли, – сумка Тома с шорохом упала на землю, отчего небольшой клубок пыли взмыл вверх. Хелмайн огляделась. Рядом был высокий забор, за которым скрывалось заброшенное здание с выбитыми стеклами. Само оно было будто сгоревшим, о чем девушка судила по слабому свету фонаря неподалеку. Забор же был исписан вдоль и поперек всякими дурацкими словами на каких-то непонятных шрифтах. – И что мы будем здесь делать? – скептично фыркнула девушка, наблюдая, как Том роется в этой самой сумке. Баллоны? Серьезно? – Хочу, чтобы ты помогла мне с завершением кое-какого шедевра, – как ни в чем не бывало подмигнул Том и поднялся, вручив девушке красный баллон. Хелмайн повертела его в руках, с удивленным взглядом уставившись на парня. – Стрит-арт? Ты занимаешься стрит-артом? – Дааа! Я же говорил, что ты недооцениваешь другие мои таланты, – Том зашел слегка за угол, где красовались другие рисунки на этом же самом заборе. При виде огромного Дональда Дака в очках, одетого в рэперскую майку, кепку, с золотой цепью на шее и сигаретой в утином клюве Хелмайн еще шире распахнула глаза. – Охренеть... – только и смогла выдавить из себя она, разглядывая это «художество». Разве что недокрашенными были лапы и кепка, и еще немного майка, – это...это ты сам нарисовал? Этот Дональд Дак чем-то напоминал ей самого Тома. – Нет, прилетели гуманоиды на НЛО и нарисовали, – не мог не шуткануть парень, присев возле стены, – давай крась кепку, а я лапы докрашу. Берешь баллон, трясешь и пшикаешь, ничего сложного. – Ты серьезно? Я понятия не имею, как тут и что красить... Том закатил глаза и поднялся, подойдя к девушке. – Боже, вот всему тебя учить надо! – Да кто бы говорил! Кстати, а этот дом точно заброшен?.. – Да не ссысь, никто тебя не расстреляет и не посадит. На этом заборе вся детвора пишет, что хочет, и никто же не сдох, – вздохнул Каулитц и подошел со спины, беря девичью руку с баллоном в свою и показывая, как наносить краску. Когда парень прижался со спины и держал ее руку в своей, направляя по рисунку под тихое пшиканье баллона, Хелмайн ощутила жгучее тепло, прилившее к щекам и кончикам пальцев. Опять. – Ну вот... Ничего сложного же? – Том отстранился, убедившись, что девчонка поняла, как «управлять» баллоном, – кепка должна быть полностью красной, а козырек – черным, но черную краску я потом тебе дам. – А почему я крашу именно кепку? – Ну ты же кепочка, – вновь Том так красиво улыбнулся ей, метнув бровями. А затем склонился на корточки и стал закрашивать лапы своему «рэперу-Даку». Девушка прикусила губу, стараясь сосредоточиться на рисунке, но путаясь в водовороте мыслей. А он умеет удивлять. Разносторонняя творческая натура, твою мать. Господи, а все началось с того, что она просто помогала ему с математикой Во что ты вляпалась, Хелмайн? – Кстати... – ей хотелось нарушить молчание, перемежаемое лишь тихим пшиканием, – почему ты позвал именно меня? А не кого-то из друзей... Ну, Георга например? – Я позвал тебя, потому что так захотел, – ей не показалось. Каулитц отчетливо выделил последнее слово логическим ударением. А она не могла оторваться от разглядывания его довольной, такой счастливой физиономии. И прикинула, что улыбка Билла чертовски похожа на его. Он будет таким же красивым, как и его придурковатый старший брат. И вместо того, чтобы уже наконец-то докрасить кепку «рэперу-Даку» влюблялась еще больше. Заметив, что Том поймал ее на разглядывании себя любимого с ее стороны, Хелмайн быстро отвернулась, ощутив, как из холода бросило в нестерпимый жар. И он это чувствовал, аккуратно ведя желтым баллоном по намеченным контурам. Рещкая вспышка белого света, как от мощного фонаря, заставила обоих вздрогнуть и настороженно уставиться друг на друга. – А ну бросили все! – раздался грубый голос позади. Вместе с ним слышался и шум мотора. – Черт, ты же говорил, что этот забор никому не нужен! – гневно шикнула Хелмайн, и Том моментально поднялся. – Не время обсуждать, бежим! – девушка не успела ничего осознать, как была схвачена за руку. Том моментально дернул ее за собой, чтобы пуститься прочь что есть мочи, хотя бы убежать с ослепляющего света. с этим идиотом скучать точно не придется – А ну стоять, вандалы малолетние, кому сказал! Том вел девушку за руку, боясь отпустить, потому что она здорово отставала, но бежала так отчаянно, чтобы не попасться с ним на пару. И все же медленнее, чем он сам. Парень чувствовал неприятную вину, что втравил Хелмайн в эту авантюру. Но что могло быть хуже? Девушка во время бега споткнулась о какой-то камень и едва не упала, прочертив щекой асфальт, как была машинально подхвачена Каулитцем. Но нога все же зацепилась, и теперь на ее джинсах точно появится еще одна дыра. – Черт, Хелмайн, – прошипел парень, поднимая вскрикнувшую девушку, чтобы продолжить побег. Вскоре за ними уже не гнался ни свет фонаря, ни кто-либо еще, и позади стало тихо. Забежав в какой-то темный угол, Том машинально прислонил свою попутчицу к стене, все еще держа за руки, а сам опасливо выглянул. Тишина. Все же уберечь девчонку для него было первостепенной целью, ведь это он во всем виноват. – Что это было... – задыхаясь от бега, она прислонилась спиной к стене и стала убирать спадающие на лицо пряди. Том тяжело дышал, глядя вверх. Кадык ходил туда-сюда, глаза зажмурились. Но парень дернулся, метнувшись к Хелмайн и бегая по ней взглядом. – Ты в порядке? – В порядке?! – крик невольно вырвался с ее уст, – да просто в полнейшем! Прислонившись к стене обратно, Том начал ржать, сияя улыбкой и смотря в небо. – И тебе еще смешно? Нас чуть не прибили! – Ну не прибили же, – посмеиваясь в кулак, отмахнулся Том, а Хелмайн со злобной усмешкой так же сверлила его взглядом, – любите вы, девчонки, все усложнять... – Какой же ты придурок, Каулитц... – прислонив ладонь ко лбу, выдохнула девушка, все еще приходя в себя, – и в такой пиздец я прежде не вляпывалась! – Знаю-знаю. Но весело же было! – все та же ухмылочка, сияющая в темноте. – Это по-твоему ВЕСЕЛО? – она была на грани взрыва. Затем их сразил синхронный смех. Искренний и заливистый. И почему-то Хелмайн чувствовала себя счастливой с этим безбашенным идиотом. Эта ночь пополнит коллекцию ее незабываемых моментов.