Клетчатая рубашка

Чувства, давившие на хрупкую девичью душу, увеличивали свой гребанный интоксицирующий эффект. В глубине души Хелмайн даже радовалась тому, что уроками стали заваливать намного больше обычного. Чтобы можно было отвлечься от проблемы, сидящей рядом. Удивительно, но Том действительно стал учиться немного лучше и даже неоднократно получал похвалу от классного руководителя. По-крайней мере, на тестах Каулитц теперь писал еще что-то помимо даты, своей фамилии и класса. И в принципе, ничего не менялось. Он так же улыбался всем, а-ля смотрите какой я весь заводила, и так же пускал шуточки, от которых у Хелмайн вспыхивали щеки багровым цветом, выдавая ее с головой. Прошло несколько дней, но они не обсуждали свой «побег» от того треклятого забора с граффити, однако парень уже все разболтал Георгу, за что девушке было невероятно стыдно но тем не менее, как ей казалось, она стала на шаг более раскованной, дерзкой, свободной, за что она была Тому очень благодарна неужели он научил ее тому, что значит по-настоящему жить, а не существовать в четырех стенах и медленно сходить с ума, утопая в семейных скандалах? И все же девчонке было тяжело, что Том как назло, практически не отходил от нее ни на шаг, заговаривал о всякой фигне, даже на уроках писал записки, шутил, как будто они были сто лет знакомы, как старые хорошие друзья. Угнетало то, что они были полной противоположностью друг друга – если Хелмайн забилась бы в угол и буквально обхватила себя руками, не ища никаких приключений, то Том всегда лез в самое «пекло». И тащил за собой ее Тащил в какие-то бредовые авантюры, иначе говоря, полнейшее дерьмо И выкинуть из головы этого парня в одеждах а-ля мода для больших людей – было невозможно. И это тяготило и без того беспокоящееся сердце девушки. После звонка с последнего урока Каулитц в привычной манере позвал за собой девушку, аргументировав, что Билл сегодня опять пойдет в музыкальную школу, а родителей допоздна не будет. Сделать вместе домашку, и, мы же вроде как, еще занимаемся, да? боже, ну как он может все время быть таким смешливым, открытым и... счастливым? *** После того, как Том в попытке что-то приготовить едва не спалил кухню, а Хелмайн в голос не засмеялась с его громких матов, они решили просто заказать пиццу и не заморачиваться. И в принципе, домашку делать стало намного веселее. Хелмайн контролировала, чтобы ее «подопечный» писал все, что нужно, а не рисовал на полях всякую ерунду. Пролистнув пару страниц его тетради, когда парень закончил решение одной задачи, она нашла странную формулу, которой на уроках точно не было. Большими цифрами и посередине было размашисто написано

128√e980

– А это ты откуда взял? – нахмурилась девушка, пытаясь понять. И почему под квадратным корнем буква, а из 980 целый корень-то не извлекается... Том, сидящий рядом, приблизился, и, бросив «загадочный» взгляд, взял фломастер и закрыл им верхушку этой формулы. Теперь получилось

I love you

– Решается вроде несложно, а говорила, что я много туплю, – улыбнулся Каулитц. И в считанные секунды девушка залилась краской, но решила, что виду показывать не будет. Безусловно, это было настолько приятно, что внутри все внезапно потеплело. Но она склонялась к тому, что это очередная дешевая шутка из репертуара Тома, которую он «толкает» всем девчонкам. – Спасибо, – как можно сдержаннее произнесла Хелмайн, отвернувшись в сторону учебника и прикрыв лицо волосами. боже нет он это несерьезно ты что Том уперся взглядом в женский профиль, занавешенный «шторкой» длинных светлых волос и поджал губу, не зная, что добавить. Повисло неловкое молчание Блядски неловкое молчание – Ну, я надеюсь, с решением последней задачи все понятно, да? – несмелая интонация проскользнула в голосе Хелмайн, а руки автоматически стали перебирать тетради и книги на столе, дабы унять прилившееся в неизмеримом объеме волнение. Нужно было аккуратно перевести тему. – Да, окей, – кончик языка прошелся по пирсингу, кареглазый взгляд выжидающе просверливал дыру в затылке девушки, – с таким прелестным учителем трудно что-либо не запомнить, – парень улыбнулся, потирая ладони друг о друга. зачем ты так говоришь боже Вскоре коробка от пиццы опустела, как и банки с газировкой, и чтобы не останавливаться на полпути, девушка предложила еще пройтись по паре параграфов по физике, чтобы подготовиться к предстоящему срезу. И чтобы этот придурок опять все не завалил и не заставил ее краснеть перед всем классом. – Пиши, Том, – она вполоборота села к нему с книгой в руке, – Все тела притягиваются друг к другу. Сила всемирного тяготения прямо пропорциональна произведению масс тел и обратно пропорциональна... – Вааау, это первый случай, когда я согласен с этой твоей физикой, – тут же перебил Каулитц, широко улыбаясь и черкая ручкой в тетради, – Правда вторую половину я все равно не понял нифига, но понял, что мы притягиваемся друг к другу! – Чтооо? он точно сведет ее с ума своими двусмысленными подколами – Ну, ты – тело, я – тело. Мы притягиваемся друг к другу, так ведь? Ну или... Ты – притягиваешь меня. Как там было... Как Земля притягивает Луну? Или наоборот... Луна притягивает Землю? – с серьезным лицом заявил парень, в упор глядя на Хелмайн. Буквально прожигая внимательным шоколадным взглядом, что она снова растерялась и едва не выронила из рук учебник. – Ты сейчас повторяешь то, что мы прошли, или сочиняешь стихи? – настроиться на его шуточную волну было для нее трудно, потому что она видела, как Том повернул голову в бок и захихикал. – Неее, если бы я сочинял, то это были бы не стихи, а рэп-речитативы... Ну как у Samy Deluxe например, или Эминема... – Это у них имена такие? – искренне удивилась девушка, не поняв сначала, о чем говорит Том. – Это мои любимые рэперы, хах, конечно, это псевдонимы. Парень откинулся на спинку стула, широко расставляя ноги, и Хелмайн отложила учебники в сторону. – Я чего-то устал, уже мозги плывут, – пожаловался он, – мож че поделаем, а? – Ну и какие твои предложения? – Мм, – Том огляделся, – Ну можем потыкать кнопки на моем синтезаторе, а можем пойти в комнату Билла и включить мультики, что выбираешь? И снова язык поддел пирсинг, а загоревшийся взгляд заметался по лицу девушки, которая тут же снова смутилась. – Какие еще мультики? – Хелмайн дернулась и под сорвавшийся смешок ущипнула парня в бок. он определенно делился с ней зарядом на хорошее настроение и искреннюю улыбку – Ау, ахаха! Ну хорошо, если не смотришь мультики, то что тогда ты смотришь? Неужели кое-что повзрослее? – не унимался парень, уже хохоча вместе с ней. – А ну иди сюда! Эта игра в щекотки завязалась снова, и Тому пришлось сдаться первым, подбежав к синтезатору, стоящему в углу. – Ух, ух, я понял... Значит, ты останавливаешься на первом варианте? – внезапно понизившийся голос Каулитца побудил девушку вздрогнуть. От некого предвкушения, уже затрепетавшего внутри. – Да... – Можешь потыкать вместе со мной, – Изящные, музыкально отточенные пальцы ложатся на белые клавиши и замирают, как и ее сердце. И в следующую секунду звук вырвался из инструмента. Девушка слегка стеснялась, так как совсем ничего не мыслила в музыке, но все же нажала одну клавишу указательным пальцем, вызвав пищащий, тонкий звук. Том тихо усмехнулся и продолжил играть что-то произвольное, но чертовски, по-мнению Хелмайн, красивое. Словно его руки, лежащие на клавишах, были созданы для этого. Музыка, заполнившая пространство, приковала все внимание девушки к Тому, так ловко и четко перебиравшему клавиши одну за другой. Он играл что-то неторопливое и размеренное, и девушка как завороженная, наблюдала за ним. Ощущая потребность в чем-то прекрасном. В единении с этой музыкой, что он дарил ей. С каждым разом Хелмайн все больше удивлялась, какой он разносторонний. Но в школе ведет себя как недалекий придурок. Прячется в непонятной скорлупке, ведет себя так открыто со всеми, но наедине с ней становится каким-то другим. И сердце девушки хорошо это чувствовало. Спустя несколько минут Каулитц остановился, а девушка неподвижно стояла рядом. Наблюдала за тем, как его пальцы аккуратно сходили с клавиш, а на лице выражалась целая гамма неведомых ей эмоций. Парней, подобных ему, она еще не встречала. В горле стало неимоверно сухо, а на кончиках пальцев поселилась волнующая дрожь. Том еще какое-то время постоял, сгорбившись над синтезатором, и смотрел вниз. Нетипично для него задумчиво, даже немного опечаленно. Приоткрытые губы с колечком, завораживающие черты, закрытый повязкой лоб, длинные ресницы и темные, шоколадные глаза. – Красиво... Очень, – Хелмайн слабо улыбнулась, опустив взгляд. Температура словно подскочила, концентрируясь жарким комом где-то в груди и внизу живота. Девушка из последних сил пыталась не идти на поводу своих бредовых желаний. На поводу его взгляда. И первое из таких желаний уже постепенно материализовывалось, придавая сил едва подрагивающим девичьим рукам и хоть немного смелости. Коснуться его тела, пусть даже под огромной футболкой а-ля мешок из-под картошки. Такого теплого и даже в какой-то мере соблазнительного. Ставшего, хоть и за недолгий срок, уже каким-то близким. Хелмайн решилась подойти сзади и просто обвить руками его талию, буквально заключить в кольцо рук. Щекой аккуратно прислонилась к его крепкой, чуть согнутой над синтезатором спине. Мир словно затих, и девушка непроизвольно сжалась, зажмурила глаза, как будто испугалась чего-то. Наверное, он сейчас развернется и посмеётся над ней, да Впервые она чувствовала рядом настоящую мужскую спину, и почти что доверилась своему внутреннему чутью. Ни ее непутевый отец, ни никчемный брат не были примерами положительной энергии, скорее наоборот. Именно эти люди заставили ее возненавидеть весь мужской пол и проклянуть его на чем свет стоял. Ей вдруг показалась, что подступившая к горлу паника стала еще более явной, заложила ватой уши и застелила мутной пеленой глаза. Том несмело повернулся как ни в чем не бывало. Будто специально ждал и даже улыбнулся, мол, хм, все же сохнешь по мне. И от этих мыслей становится противно, что хочется одернуть руки, как от неисправной розетки. Но не можется. Взгляд непроизвольно задерживается на черных бусинках в губе, а потом на кофейных глазах. Тоже почти черных. Невидимые нити завязались на шее настоящей петлей и так и манили в эту пропасть. Кого она сначала ненавидела и желала треснуть по тупой башке и испытывала настоящий стыд при его не менее тупых шуточках про короткие юбки и прочий бред неугомонного бабника. Уже как-то треснула по лицу, чтобы не распускал руки и другие части тела. Так почему сейчас снова не может этого сделать? Хочется убежать Нет, останься Бушующее единоборство внутри разгорается короткими да и нет. Да. Нет. Третьего не дано. Интересно, а сколько раз она представляла это в своей больной голове и рвалась изнутри на части от этих неосуществимых фантазий? Ах ну да, почему нет. Этот черт трахает все что угодно женского пола. Почему бы не побыть в роли его куколки на ночь? Отступать уже поздно, позиции меняются. Крпекие мужские руки буквально рывком впечатывают девушку в стену, а губы накрываются поцелуем. Том и сам офигел от такой резости, обусловленной неистовым желанием, бьющим под ребрами, под подушечками пальцев, под ширинкой, блять. Хелмайн даже не успела ничего возразить и уже не считала это нужным. Просто пришла к выводу, что лучше пойти по встречной дорожке и не задумываться, куда она приведет. Ее персональный кошмар уже во всю сжимает ее талию, оглаживая и углубляя поцелуй. Она точно не спит? Все остатки разума плавятся, как воск под открытым огнем, стоило его бархатным губам плавно переместиться на кожу шеи, бешено заводя при этом уже исходящее дрожью женское тело. Первый полустон вырвался с уст девушки, когда мужские губы так настойчиво переместились ниже, будто вынуждали склонить голову в сторону, чтобы дать больше места. Том ползет губами неторопливо, увлажняя нестройным дыханием, медлит с поцелуями, с каждым мгновением даря больше удовольствия это безумно приятно и до одури волнительно Он вскользь думает о том, как забирает в свои владения хрупкое фарфоровое создание, стремится отнестись к нему трепетно и очень бережно. Блуждая по ее сантиметрам губами и желающим взором, немо ликуя, что она пустила его в свое прежде не доступное пространство. Выражает это ему тихим стоном, непроизвольно сорвавшимся с уст. Она резко цепляется за его плечи, все еще пребывая на границе между ужасом и воздушным удовольствием, куда так зазывал ее тот, кем были заняты мысли. Тот, кто так настойчиво увел ее полыхающие губы в новый, еще более глубокий поцелуй. Предательски затянувшая истома внизу живота переросла в самый настоящий жар, когда ноги оторвались от пола, и, разумеется, не без чужой поддержки, так призывно обвились вокруг мужского торса. Блятьблятьблять Каулитц довольно улыбается прямо в поцелуй, поддерживая девушку за те места. И уже мечтает избавиться от этой джинсовой юбки, чтобы ощутить прелести женского тела во всей красе. Так, как он всегда и любил, но Почему-то сейчас внутренний голос подсказывает, что что-то не так. Не хочется грубо и отвязно, страстно и безумно, а хочется... как? Том уже чувствует напряжение даже под любимыми свободными штанами, как уже там все неистово полыхает, а слух ловит сладостный мимолетный вздох. Чтобы сохранить баланс, Хелмайн ничего не остается, кроме как обхватить руками его напрягшиеся плечи. Губы с холодящим пирсингом хаотично ползут по коже шеи, провоцируя стаи мурашек по всему телу и служа сигнальным огоньком для полета маленьких крылатых обитателей живота. Он определенно умеет делать приятно. Кровать тихо скрипнула, прогибаясь под двумя телами. Хелмайн чувствовала, как багрянцем заливаются ее щеки, прибавляя запредельного градуса, и испустила рваный вздох, когда эти руки стащили с нее кофточку и почти подобрались к лифу. Она больше не хотела противиться этому. Казалось, что температура бьет все рекорды, и дышать совершенно нечем. Наверное, только тем, что раньше представлялось ей таким невозможным, приятным, но до безумия пугающим. Том стал для нее негласным исключением из правил. Девушка зацепилась за уголок его губ, намекая на новый поцелуй. В этот момент она возненавидела себя и Тома тоже. Хотя Что вообще она чувствовала к нему? Что чувствует сейчас, когда футболка размером 6XL улетела за пределы этой кровати, и ее взору предстало такое тело, которое можно было видеть в каких-либо неприличных журналах? Когда дотягивается до него, оглаживает, пробует прикосновениями? Теплое, крепкое. Только то, что безумно хочет его. – Мм, повтори, что сказала, – промурлыкал низкий голос буквально на ухо, опалив дыханием. От низа живота пронзило сначала кипятком, а потом мурашками, вызывая в теле бодрящую дрожь. Она сказала это вслух? Хелмайн распахнула глаза, будто очнулась от дурацкого сна, и прокляла себя за то, что это не происходит сейчас в темноте. А Каулитц только и счастлив, нависая сверху и впитывая взглядом ее стыдливо выступивший румянец. В этот момент дыхание остановилось. До нее с опозданием доходит, что на ней уже нет одежды, что вся она уже валяется или в ногах или на полу. Хочется прикрыться, чтобы не становиться жертвой его взгляда. Безумно стыдно, что все девчонки ее возраста уже это прошли, а она корчит из себя монашку. Но удается лишь рвано выдохнуть, вновь огладив плечо парня и просто... расслабиться? А может, еще раз сгореть со стыда, осознавая, что Том охуеть как тащится с ее смущения? – Так что ты там хотела, кепочка? – вновь этот бархатный голос на ушко, который завершился поцелуем в самый хрящик. кепочка. Не какое-нибудь похабное из его лексикона очаровашка, куколка, милашка, цыпочка, а только ее прозвище. От упоминания его голосом этого дурацкого, но милого прозвища внизу все уже загорелось. В прямом смысле, когда пара мужских пальцев подобрались к уже влажному плену, негрубо проникая вовнутрь. К ужасу и стыду девушки там уже было невозможно горячо. Готово. Специально для него. Хелмайн даже не заметила, как ее ноги разъехались настолько широко, чтобы впустить эти крепкие пальцы, ласкающие самое чувствительное место. Медленно, с нарочной оттяжкой, которая начинает будоражить и раздражать одновременно. – Тебя... – еле слышно срывается с женских губ рваным полустоном. – Мм, что? – погрузился двумя фалангами, слабо шевеля ими изнутри. Постепенно подготавливая. И девушке хочется снова сжаться, всхлипнуть, спрятаться, треснуть его по башке за такую наигранность. Все сразу. Но хочется ей сейчас совсем не этого. – Хочу... Тебя, – задыхаясь от собственного смущения пролепетала Хелмайн, задерживаясь ладонями на мужской спине. Том изводил ее, постепенно двигая пальцами, хрипло дышал на ухо, приоткрывая рот и облизывая иссушенные губы, задевая колечко. Пара ноготков проехались по смугловатой коже между лопаткой и плечом, а изнемогающий вздох сорвался рваной вибрацией. Парень выпустил пальцы и намеревался заменить их кое-чем побольше. Залившись краской и прикрыв глаза, Хелмайн ощутила, как там, внизу что-то сначала зашелестело, но не могла выйти из этой воздушной нирваны и понять, что. Не могла, не хотела, потому что этот демон окончательно опьянил ее. Своим шепотом, прикосновениями, мягкой кожей под подушечками пальцев. Собой. И именно собой сейчас он постепенно будоражит каждую клеточку ее тела. Девушка смущалась в этот момент как никогда, но в то же время чувствовала себя такой живой и... Счастливой? Однако не могла расслабиться окончательно и рефлекторно впилась ногтями в спину Каулитца, натыкаясь на пару брейдин. Сквозь зубы прошипела что-то невнятное, снова утопая в таких неуместных раздумьях. А он определенно опытен в таких делах. – Том, я еще не... – как же ей стыдно произносить эти слова. Вышептывать их и дрожать в его руках. – Чшшш, малыш... – в пылающую от жара щеку приземлился невесомый, почти воздушный поцелуй, – Все хорошо... Уже тверже прозвучало над ее ухом, а после кожа вновь опалилась его нестройным дыханием. Девушка скорее услышала, нет, поняла, как исступленно бьется его сердце и как сильно он этого хочет. Оба хотят. Пуская его, Хелмайн всхлипывала и поджимала губы, утыкаясь лбом в мужскую ключицу. А он ловил ее встревоженные вздохи и впервые в жизни боялся сделать больно. Именно ей. Не простил бы себе этого. – Чшш... – снова коснулся губами ее виска, остановившись. Давая немного привыкнуть к новым ощущениям, искренне надеясь, что ей хорошо. Помедлив до середины, а затем аккуратно погрузившись до конца, Том уперся руками в кровать по обе стороны от девушки. Словив ее первый настоящий стон как персональный комплимент, начал постепенно двигаться. Хотя, видя под собой эти разметавшиеся по подушке волосы, влажные от частых облизываний пухловатые женские губы, багровые щеки, хотел отодрать ее до разрыва голосовых связок. Втрахать в постель так, чтобы на стенах остались ее стоны, а на его коже – отметины от женских рук. Он так любил. Он так делал со многими девушками на одну ночь, на два дня, рекорд – на неделю. Впервые ему хотелось почувствовать какую-то призрачную ответственность за нее, потому что он у нее самый первый. Однако он много у кого был первым. Том и сам не знал, что с ним творится, но изнутри его разрывал самый настоящий, беспощадный хаос. Даже сжималось что-то в его внутренней конструкции при виде едва дрожащей и ерзающей девушки. Каулитц беспорядочно полз поцелуями по виску, задевая бровь, переносицу, даже ушко, сопровождая это плавными поступательными движениями. Ощущал, как дрожь постепенно покидает женское тело и уступает место долгожданному расслаблению. – Тоооом, – сладко протянула она, огладив его спину. Как будто цеплялась за единственную связь с реальностью. И вновь шепот Хелмайн, пропитанный удовольствием, служил парню персональным комплиментом. Сдерживаться становилось все труднее, так же как и продолжать эти неторопливые движения. Тому всегда нравилось резко, грубо, так, чтобы его пассии под ним пищали и дрожали от удовольствия. Впервые он действовал не только согласно своим желанием. И чувствуя, что девушка постепенно расслабляется, а стоны боли переходят в стоны удовольствия, позволил себе двигаться уже более развязнее и резче. Хелмайн поджала губы в глупой улыбке, беспорядочно скользя ладонями по мужскому телу. Уже всецело поддалась его темпу, приходя в будоражащий восторг и касаясь плеч, ключиц, пресса. Слыша его нестройное дыхание где-то сверху и скрип пружины кровати, содрогаясь от толчков в приятной истоме. Даже вытянула шею и вновь облизнула губу, позволя и себе некую дерзость. Том переместил свои ладони на разведенные в стороны худые бедра, довольствуясь собой. Своим творением, как автор самой лучшей и самой дорогой фарфоровой статуи. Такая красивая, очаровательная, побагровевшая, уже развязная и стонущая уже громче. Его девочка. Великолепная и податливая. Парень в сотый раз обвел языком пирсинг, облизнув губы и сделал еще пару уверенных толчков. С удушливой страстью вместе с багажом еще каких-то чувств, которые до этого никак не проявлялись, припал к ее губам нетерпеливым, даже жадным поцелуем. Даже тихо простонал прямо навстречу ее сбившемуся дыханию, но упорно продолжал целовать, мягко исследовать сладкие девичьи губы, не прекращая двигаться внутри нее и ловя млеющие стоны в такт толчкам. Ее. Теплой. Влажной. Уже почти родной. И Том задыхался от всепоглощающего удовольствия, несильно отстраняясь от ее губ, чтобы ненадолго расфокусировать взгляд и посмотреть на эти формы, как завороженный. Идеальные для его глаз. Для его ладоней. Для его губ. Для всего. Он целовал ее, приходя в восторг от встречной отдачи, полыхающей на напряженных плечах и спине. Хелмайн будто притягивала его к себе ближе, заставляла стать едиными во всем. В стонах, вдохах, телах. Но ей совершенно не требовалось этого делать, потому что Том уже был притянут. Надежнее любого каната и тяжелее железного груза. Он больше не чувствовал ее зажатости, отстраненности, смущения, и горел в собственной оболочке, тяжело дышал в этой комнате, которую резко покинул живительный воздух. Задыхался не только от этого, но и от ее сладостных стонов. Держался из последних сил, уже бешено двигаясь и впитывая каждый ее вздох, как тягучую ноту. Пальцы впились в лопатки, а пружина вновь заскрипела с еще одним толчком. Хелмайн не знала, куда деваться от такого ощущения, и нужно ли деваться вообще. Определенно, то, что Том умел делать девушкам приятно, уже не являлось для нее тупыми слухами. А уже очевидной, реальной, осязаемой истиной. Парень слегка вытянул шею, прислоняясь лбом к ее влажному лбу, буквально встречаясь опьяненными взглядами. И в этот момент ее сердце словно задохнулось. Ей хотелось верить, что так он делает только с ней. Дышит так практически в унисон только с ней. Двигается так только с ней. Она совершенно точно чувствует, как низ живота заходится приятной судорогой, а мужская рука берет ее ладонь. Сжимает аккуратно, даря запредельное удовольствие. Испарина, покрывшая тело, саднит свежие следы от ноготков, но Том не сбавляет темпа, двигаясь сильнее и резче, буквально вымаливая драгоценные его слуху стоны. Рычит ей в плечо, балансируя на грани и сквозь размыленное облако различает девичье хриплое бормотание. А затем вожделенные стоны. Затем буквально падает рядом, чуть ли не придавливая своим весом хрупкое, почти кукольное тело. Оба жадно глотают воздух, исчезнувший из этого пространства. Том не намерен так быстро упускать девчушку из поля своего зрения и своего... владения? Ее, еще потрясенную и будто разом отрезвевшую. Хелмайн шумно выдохнула, сведя ноги вместе, ощущая как между ними слегка скользко. Но тем не менее, ей было приятно. Лениво повернувшись в сторону парня, уткнулась носом в его шею. Любуясь им. Широко раскрытыми губами, съехавшей со лба повязкой, бисеринками пота на распаленной смугловатой коже лица, шеи, груди, пресса. Упругого и крепкого. Хочет сказать, какой он безумно красивый, но нужные слова давятся тяжелым вздохом. Внезапно чувствует прикосновение чужой силы к своим предплечьям, то, как ее побуждают нависнуть над соблазнительным мужским силуэтом. Еще раз очароваться этими красивыми чертами. И окончательно потеряться. – Ты умница, – шепчут сухие пирсингованные губы. Затем растягиваются в улыбке, которую бы Хелмайн запомнила и отложила бы в подсознании на самую почетную полочку. Девушка промурлыкала что-то в ответ, отчего Том усмехнулся и слегка приподнялся, прислонясь к спинке кровати и открывая ее взору больше поля для повторно взбушевавшейся фантазии. Мягкое касание ее губ к щеке пробуждают в мужском естестве невероятную нежность, смешанную с удовольствием. – Теперь попробуй сама, – лукавенько улыбается он, но так открыто, без грамма превосходства. И Хелмайн понимает, к чему он клонит. Мягко помогает ей, перемещая ладони к талии, побуждает сесть поудобнее. Внизу снова разгорается бесконечным вожделением и движущим, рвущим изнутри желанием. А он определенно хорош, раз тянет второй раунд. Девушка неспешно чувствует его сама, плавно опускаясь. Тугого, напряженного, но без его помощи. Парень лишь наблюдает за ней, как хрупкие женские руки водят по груди, прессу, ищут опору, как единственную нить связи с реальностью. Удушливой и такой безумной, без единого грамма кислорода. Остается только дышать друг другом, кусать губы, тяжко испускать вздохи прямо друг напротив друга. Глаза в глаза. Взаимно любуясь выступившими на лицо капельками испарины. Хелмайн уверена, что к его лицу это украшение – самое лучшее. И срывает ненужную повязку, бросая ее в сторону и оголяя лоб, тоже влажный и горячий. Рвано дышит в висок парня, натыкаясь губами на черный тоннель в ухе и хватается за обнаженные мужские плечи. Том размыкал губы, облизывая их в очередной раз, испуская тихие, гортанные вздохи. Любуясь ею. Помогая, направляя ладони на хрупкую талию, затем чуть ниже, жаля кожу раскаленными ладонями. Направляя движения стройного тела на члене, но ему безумно хотелось больше. Резче. Еще резче. Продолжает любоваться ее волосами, закрывшими лицо, пухлыми, алыми как роза губами, прикрытыми длинными ресницами глазами. Любоваться ею, жадно впитывать слухом ее рваные стоны. Он определенно без ума от нее. И она даже не знает, что Том никогда прежде не бывал снизу. Ни с кем больше. Сдался ей. Вспотевшая напряженная рука схватила за талию, побуждая ускорить более плотные, острые толчки, из-за которых здесь становилось еще более невыносимо жарко, а стоны набирали обороты. Звучали как музыка. Жаркое дыхание в шею, хриплый мужской вздох, изодранная в кровь спина. Задетый чужим языком пирсинг, череда поцелуев и отрывистых, более рваных толчков. Друг в друга. Сплетение рук, оглушающий стон, невообразимые чувства и туманящее весь мир головокружение. Он, завороженный женским силуэтом. Таким живым, оголенным, открытым. Для него. Забирающим сантиметры за сантиметром каменной плоти, но и кое-чего еще. Кажется, она уже забрала все, и Том не знал, как объяснить это, не находя ни одной внятной формулировки. – Тоооооммм, – сладко, самозабвенно. Полушепотом. Не вульгарно, не громко, не призывно. А так искренне. Ее голосом, – Тоооомм... От нарочного растягивания гласных парень толкается два финальных раза и понимает, что все. Это уже предел. Грань. Взрыв. Буйство красок в радужках взаимно направленных друг на друга взглядов. Безумие. Они оба улыбаются, когда податливое тело падает на мужскую грудь. Он, глядя в угол, а она – в его дергающийся кадык. Уже не смущавшаяся никого и ничего, раскрепощенная, даже дерзкая. – Ты прекрасна, – мужской шепот рассекает тишину, застланную нестерпимым жаром. Пропитанную сексом и крышесносными стонами, после которых остается еще ощутимое, трепещущее послевкусие. Хелмайн заливается краской, проводя кончиком носа по его щеке и глупо улыбаясь. Хочет вытянуть язычок и буквально попробовать его кожу. На вкус. Жадная. Чувствует под пальцами длинные разметавшиеся змеистые косички, проводит по одной из них. Мягкая такая. – Тоооом, – девичьи губы дрогнули улыбкой, растягивая гласные, как сладкую, теплую карамель. Пальцы провели по обнаженному мужскому плечу и мягко добрались до линии скул. И Хелмайн в очередной раз сдалась этому чайному взгляду, непроизвольно пряча побагровевшие щеки и склоняя голову вниз. – Кепочка моя... – как бархатом по коже. Будто почти засыпая, на последнем дыхании. Тихо-тихо. Том почувствовал, что он получил удовольствие не только от хорошего «времяпрепровождения» с девушкой, но и от кое-чего еще. Он не знал, чего именно. Может, Хелмайн знала. Что она окончательно влюбилась в этого отвязного хулигана и первого бабника школы. и влипла в полное дерьмо.