Клетчатая рубашка

Горячий поцелуй в ключицу. Томный вздох. Плавное движение, подводящее к самому охренительному моменту семимильными шагами. Губами по щеке, мягкий укус за мочку уха. Почти черные, как ночь, как крепкая кофейная гуща, глаза. Внимательные, безумно красивые. Еще один чувственный поцелуй. Толчок. Пальцы скользят по взмокшей коже. Шея. Плечи. Тонкие косицы. Тихий вздох на ухо. Ладонями ниже. Предплечья. Пресс. Крепкие, сильные руки, властвующие по всему телу. Губы к губам. Тело к телу. Нестройное, не пришедшее в норму дыхание. Так хорошо, боже... Ты умница Ты такой красивый Хелмайн отчетливо помнила и уже почти успела осознать, что нашла все-таки смысл своего жалкого существования. Пусть этот «смысл» ворвался в ее жизнь бешеным вихрем и перевернул ее с ног на голову. Но как бы то ни было, от этого смысла в серости дней становилось немного ярче. Светлее. Настолько светлее, что это побудило девушку всерьёз заняться своим внешним видом (надо же) – делать локоны, научиться нормально краситься, носить платья и дурацкие туфли-лодочки, в которых, по мнению отца, она похожа на проститутку с трассы. Может, она бы и не хотела всерьез задумываться о его словах, но все же испытывала некий дискомфорт в том, чего никогда раньше не носила. Крутясь перед зеркалом утром перед школой, Хелмайн все еще терялась в удушливых сомнениях и вопросах, остающихся как назло, без ответа. Правильно ли она поступила? Нужно ли было давать слабину и опускаться в такую крайность? И именно с ним, блять С тем, кого она тайно обожала и ненавидела одновременно, испытывала к Каулитцу гребанный коктейль из противоречивых чувств. А главный вопрос – что будет дальше с ней? с ними? Хелмайн не покидало ощущение, что она сотворила что-то очень запретное и уже жалела об этом. Подумаешь, перепихнулись разок, ничего личного же? – она уже несколько раз прокручивала в голове эту фразу, которую с большей долей вероятности услышала бы от Тома, и приходила в тихий ужас. Мысли о нем не покидали ее ни на миг, медленно усиливая удушливую боль и безграничное отчаяние. Девушка не знала, как вести себя дальше. А потому просто убежала, пока Том находился в отрубе после охренительного «времяпровождения». Он же получил, что хотел, да? Натягивая на себя то, что было раскидано по полу, Хелмайн пыталась побороть предательскую дрожь в ладонях и все еще находилась в состоянии испуга. В голове крутился только один вопрос – где была её голова, раз подвела в такой момент? Но девушка не скрывала от себя того, что ей безумно понравилось. Помнила лишь, как напоследок присела на край кровати и мягко провела подушечками пальцев по щеке Каулитца. Любуясь им. Может, ему что-то снится, раз ресницы часто подрагивают. Приоткрытые губы, куда хотелось поцеловать еще раз и мягко задеть кончиком языка пирсинг. Темные брови, выразительные скулы, ровный, красивый нос. Да он весь красивый, черт возьми. И затем она собрала наспех свои вещи и тихо закрыла дверь, убегая из его дома. *** На улице было прохладно. Поверх платья пришлось надеть любимую зеленую кофту, а из-за ветра вся наведенная девушкой прическа так и норовила растрепаться. У Хелмайн всегда были прямые волосы, но в последнее время она не отказывала себе и в легкой завивке. Но опять же, ей казалось, что почти каждый прохожий смотрит на нее с недоумением и некой насмешкой. На эти губы, накрашенные алой помадой, на все те же лодочки, с которых легко упасть, случайно оступившись. Да, в этом было слегка неуютно, но она пыталась принять «новую себя». Больше не хотелось быть мышью в шерстяных кофточках с последней парты. А хотелось быть красивой, привлекательной и желанной. Хелмайн пыталась предугадать реакцию своих одноклассников на ее новый прикид и хитро улыбнулась про себя, ускорив шаг. Интересно, а ему понравится? Уже почти подходя к школе, девушка заметила, как возле здания очень криво паркуется машина. И вскоре из нее вышел Том и... еще какая-то девушка. Задержавшись на ступеньках центрального крыла, Хелмайн стала наблюдать за ними, чувствуя, как внутри что-то пошатнулось. Неприятно пошатнулось. Девушкой оказалась высокая блондинка из параллельного класса. Если память не изменяла, Бетти Купер, дочь еще одной «богатенькой шишки». Сама сияет в дорогих вещах с какой-то брендовой сумкой. Вот Том взял ее за руку, закрыл машину, и они вместе с чего-то смеются. Так громко и заливисто, что Хелмайн лишь сильнее хотелось плакать. Она натянула капюшон на голову, притворившись невидимкой. *** В классе раздался удивленный свист и «ууу», когда Хелмайн зашла и едва не упала с лодочек, как назло. Было бы неприятно и очень стыдно распластаться у доски и стать посмешищем. Место за третьей парты пока пустовало, и девушка прошла к нему как можно скорее, все еще испытывая дискомфорт. – Опа, какие мы нарядные, – присвистнул Георг и бессовестно уселся на угол парты, «сканируя» девушку взглядом, – что, мышка стала красоткой? Цвет щек Хелмайн стал почти таким же, как и цвет помады, но она старалась этого не показывать, молча доставая учебники. – Согласен, круто! За час дорого берешь, малышка? – хихикнул кто-то сзади. – Для Каулитца так нарядилась, детка? – еще один смешок. – Я надеюсь, он оценит, – встрял Георг, все так же ехидно улыбаясь. Девушка молчала, не зная, что ответить, и теряясь в душном волнении, прилившем к горлу стальным кнутом. Ей было невозможно... стыдно? Отлично, теперь одноклассники полноценно ржут над ней и придумывают клички. Ей не привыкать. – Что же я должен оценить? – Георг оказался быстро отпихнут Томом, – О, мой бог! Повисло неловкое молчание. Том буквально навис над ней и жадно просканировал взглядом, поддевая языком пирсинг, – Обломитесь, парни, самая красивая соседка – у меня, и никому из вас ее не отдам, – и подмигнул. Такой весь счастливый, улыбающийся, в белоснежной толстовке, повязке, потертых серых джинсах огромного размера и таких же белых кедах на платформе. Девушка бы в сотый раз повторила себе, что он шикарен. Хелмайн, уже вся красная от стыда, спрятала глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. И уже тысячу раз пожалела о том, что навела такой марафет, от которого девчонки кривятся в недоумении, мол, ну и простушка, а парни ржут и кидают в спину обидные слова. Ей было до жути неприятно и хотелось убежать подальше, чтобы никто не видел. Смыть этот дурацкий макияж, на который она потратила целый час. Но было поздно. Томов рюкзак шумно упал на соседнее место. – Ну привет, сбежавшая невеста, – в голосе проскользнула улыбка. чточточто? Интересно, а он уже всем разболтал о том, что у них все «было»? Хелмайн была уверена, что Каулитц такого момента не упустит, желая поработать на публику. – Привет... – пробубнила девушка в ответ, все еще боясь взглянуть на Тома. И тихо злясь на него. Что говорить? Что дальше? Что делать? Как же ей было неловко. Слава богу, все одноклассники отстали. – Классно выглядишь, – безо всякой иронии подчеркнул Том еще раз, оглядывая ее. – Спасибо... Уроки шли спокойно. Ни Хелмайн, ни Тома никто не трогал в качестве «жертв» для ответа на оценку, что очень радовало. Разве что на физкультуре Том опять чуть не устроил драку, за что получил кучу предупреждающих свистков и заслуженный «неуд». На какой-то из перемен девушка по традиции побрела в столовую в надежде что-нибудь перекусить. За одним столом даже заметила младшеклассников, из которых один мальчишка заметил ее и помахал своей маленькой ручкой. Билл. И Хелмайн помахала ему в ответ, вызвав на его лице искреннюю детскую улыбочку. Они могли бы стать друзьями, но это было бы чересчур глупо. Билл еще ребенок, наслаждающийся жизнью, а она – загнанная в тупик, запутавшаяся в себе зануда а еще переспавшая с его старшим братом Хелмайн уже жалела о том, что благодаря Тому научилась что-то чувствовать. Пусть это было глупо и так наивно – полагать, что после первого же раза он навсегда будет ее и ничей больше. Не выходила из головы утренняя картина, которую девушка случайно застала – он и Купер. На машине его отца. Интересно, а он сам-то об этом знает? Прежняя жизнь казалась такой желанной и уже недосягаемой – было все так просто и... Скучно. Не было никаких ненужных мыслей, этого блядского чувства безысходности внутри, от которого хочется перевернуть все эти столы. Хелмайн просто мечтала о том, чтобы иметь волшебную кнопку, по которой все можно было бы разом выключить. Вдруг все, что между ними было – это очередной его ход, и Тому она больше не нужна как отработанный материал? Вон уже, новую себе подхватил... Даже не концентрируясь на еде и все еще утопая в таких больных сомнениях, Хелмайн последовала в сторону кабинета, где должен был быть следующий урок. Она бы прошла дальше, если бы возле входа на лестницу не прозвучали такие знакомые голоса. – Ну и как тебе занятия с этой задротшей? Вижу, продуктивные, да? – Хелмайн не видела беседующих, затаившись за углом, но отчетливо распознала обладателя голоса. Листинг. Сглотнув болючий ком, она поджала губы и уже втайне злилась от дурацкого прозвища. – Хах, не говори. Тему про многочлены уже прошли, и даже еще раз закрепили для повторения, – тихая усмешка сорвалась с уст Тома. – Охренительно! Не знал, что она такая... – с плохо скрываемым интересом и даже издевкой, – Все-таки закадрил мышку... Я тебя поздравляю, друг! С чем ты блять поздравляешь? Хелмайн вслушивалась в каждое слово, которое буквально на лету превращалось в копье и ранило ее каждым по очереди, все сильнее и сильнее. – Хахах, да, попотеть пришлось... Хотя я как не понимал в матане нихуя, так и сейчас не понимаю, – Том усмехнулся. – Че, плохо старалась? – Да нет, старалась, на двоечку точно сойдет, хах. Точно издевается. Усмехается еще раз. Ниже колен все немеет, ноги не держут. Хотелось заплакать. – Та же хрень, брат! На прошлой неделе оторвались с Элленорт, боже, ну и бревно, – пожаловался Георг. – Пфф, мне неинтересно, кого ты там трахаешь, – и снова они заржали чуть ли не синхронно. – Кстати, мне тоже надо оценки подтянуть, может, одолжишь свою задротшу, м? Коли вы уже там все прошли вплоть до темы про силу трения. – Нет, не одолжу. Она только моя, обломись! – Резко возразил Том и как-то нервно засмеялся. – Хах, видать все же хорошо старалась! Слушай, брат, пошли сегодня ко мне, родители свалили, закатим вечеринку как обычно, будут все наши, ну там Рихтер, Густав, Краузе. Бери с собой гитару и классно оторвемся! – Нет, Гео, я пас. Мой вечер сегодня занят. – Опааа, а ну колись, кто эта счастливица, – Георг сразу оживился, – неужели Брюгер? – Нееее, Купер. Классная штучка, от тачки моей уже чуть ли не пищала. Ну прокатимся немного, а там как выйдет, – Каулитц лукаво улыбнулся. – Молодец, бро, времени зря не теряешь! Только пусть еще не только от тачки попищит, хах, ну ты понял,– снова смех. Руки уже дрожали. Перед глазами стояла завлекающая в свою пустоту мутная пелена, в которую падали любые надежды. Даже самые маленькие. Все с самого начала было обречено на провал. Что, думала, он так проникся к тебе дружелюбием и теплотой? Не смеши себя. Ноги тяжелеют, в грудной клетке все неприятно ухнуло вниз, оставляя горькое послевкусие на корне языка. На двоечку, значит. Прохладная вода в туалете могла бы размазать весь макияж и изуродовать, но Хелмайн было уже глубоко плевать. Слезы сами просились наружу, будто больше не в силах томиться в плену ее слабостей. Идиотка Но надо было держать себя в руках и идти на следующий урок. Изнутри разрывало от нарастающей обиды и злости. К черту тебя, Каулитц. К черту весь этот макияж и дурацкий прикид, из-за которого только ленивый не засмеял. Промокнув лицо салфеткой и убедившись, что тушь больше не растекалась, Хелмайн пошла в класс. Том сидел возле окна один , и девушка несмело присела рядом. – Кепочка, ты меня избегаешь? – суховатые, пирсингованные губы дрогнули поллулыбкой, а взгляд слишком по-доброму заблестел. Поиграть в молчанку? Подержаться? – Много чести, – ответ сорвался с уст незамедлительно, повторяя некогда брошенную Каулитцем фразу. Я объявлю тебе бойкот – А ты стала более дерзкой. Я такое люблю, – мужская рука погладила по спине, отчего Хелмайн дернулась так, будто ей за шиворот насыпали льда. – Не трогай меня, – шикнула еле слышно. – Что? – Я говорю – не трогай. Меня, – чеканя каждый слог, выдала Хелмайн и сверкнула гневным взглядом. Сейчас снова побить Каулитца хотелось сильнее всего на свете. – Воу, а пару дней назад ты была не против, кепочка, – напор в его голосе уже начинал раздражать. Хелмайн повернулась, впившись взглядом прямо в упор. – Сейчас тест. Справишься как-нибудь, не списывая все у меня? Ну так, на двоечку сойдет, да? – Хелмайн душило изнутри возмущение, завладевшее чуть понизившимся голосом. И нарастающая злость. Она собрала вещи и пересела на ближайшее свободное место. Пожалуй, поизбегать его нужно в первую очередь для нее самой, а то уже хотелось полноценно окрестить себя помешанной. А причина помешательства так и сидела в одиночестве на уроке, крутя ручку меж пальцев и прожигая беспомощным взглядом листок. Или когда изредка поднимала голову, смотрела на Хелмайн, адресуя немое «помоги». Том поджимал губы и пытался мыслить, что происходит в их отношениях. И есть ли эти отношения вообще? Ощущения смешивались, не давая покоя и тревожа еще сильнее. Последняя фраза про двоечку вогнала в тесный тупик, из которого не так просто было найти теперь выход. Снова она подслушивала то, чего не следовало. И теперь снова ведет себя так же агрессивно, как дикая кошка, выпущенная из клетки и боящаяся даваться кому-нибудь в руки. *** Время уже подходило к вечеру. Хелмайн спешно покинула учебное заведение, стремясь ни с кем не встречаться, и просто бездумно бродила по улицам. На улице постепенно темнело и холодало, что еще больше нагнетало на девушку бурю неприятных и монотонных мыслей. Почему он ведет себя так? Почему бывает с ней таким милым, открытым и бесхитростным, а затем возит на своей машине других девушек и в наглую обсуждает их личное дело с другими, пуская в ход нелестные шутки? Каков он настоящий? Хелмайн не знала, чему верить, и нужно ли было так близко подпускать к себе этого парня. Ветреный, ненадежный, высокомерный, самовлюбленный, безответственный. Но наедине с ней он совсем другой. Отзывчивый, добродушный и смешливый, заряжающий своим позитивом как батарейка. Словно тот Том, который в школе, и тот, кому она помогала с учебой и кто в прямом смысле укрывал у себя дома, поддерживал ее – совершенно разные люди, не похожие друг на друга. Хелмайн не спорила, что очень скучала и в очередной раз просто убежала, не желая ничего выяснять и вообще поговорить. Скорее всего, она убегала от самой себя и тех самых чувств, цветущих изнутри садом роз и ранящих острыми шипами наивное девичье естество. Ее одолевали сомнения. Было холодно. Дунув в кулачки, девушка потерла руки друг о друга и медленно поднялась с лавочки в одном из городских скверов. Надо было идти домой, но... Меньше всего ей хотелось видеться с отцом и братом, зная заранее, что ни к чему хорошему это не приведет. Она привыкла так жить. Хелмайн остановилась и посмотрела на небо, пестрящее несколькими звездами. Она не верила в желания, не верила в судьбу, но сейчас ей как никогда хотелось увидеть падающую звезду и адресовать ей свою просьбу. Просто избавиться от этих чувств и больше ничего никогда не чувствовать. Все провалилось, даже не успев начаться К горлу поступали слезы, но нужно было сдерживать их из последних сил. Безысходность, помноженная на пустоту и тысячекратно увеличившаяся в одной большой неизвестности. Ревность, бушевавшая внутри и прорывавшая все укрепления, за которыми можно было прятаться. Одним словом, ни к чему хорошему эти чувства не привели, и Хелмайн это знала с самого начала. И добровольно шагнула в эту пропасть. *** – Том, притормози, нас же сейчас остановят, – пискнула девушка, сидящая на пассажирском месте впереди. В салоне белого Audi громко играл рэп-бит, который, было, наверное, слышно даже на окраине. Неподдельное увлечение, кураж, желание произвести впечатление побуждали Каулитца сильнее вдарить по газам и в прямом смысле нестись по пустой вечерней дороге. Мимо мелькали фонари и вывески, встречный ветер из приоткрытых окон бил в лицо. Высокая скорость буквально сводила с ума и заряжала повеселевшего парня драйвом и ощущением полета. – А то что, детка? Боишься? – бросил он многозначительный взгляд на блондинку, притормаживая на светофоре. – Не гони так быстро, пожалуйста, – уже взмолилась Бетти, повернув голову на водителя. – Обычно девчонкам нравится, когда я действую быстро, – по салону разнеслось чавканье жвачкой. С зеленым сигналом парень вновь нажал на газ. Они ехали, рассекая манящую вечернюю пустоту. Ехали бы так на край света под горячо любимого Томом Samy Deluxe, если бы не взявшиеся из ниоткуда менты, тормознувшие посреди дороги. – Я же говорила тебе, Том, нас поймают! – запричитала блондинка, как была тут же остановлена. – Заткнись! – рявкнул в ответ Каулитц, наблюдая, как коп постепенно приближается к ним. Пришлось спустить стекло ниже и заглушить музыку. Вот и попался – подумал Том. Взял папину машину покататься, не имея прав. Однако Каулитц пропускал мимо ушей все, что говорил ему несчастный человек в форме. – Что ж, тогда будем оформлять протокол, езда без прав – это привлечение к ответственности, – чиркая что-то в своей дурацкой папке, отчеканил он. – Слушай, командир, давай по тихой разъедемся, я тебя не видел, и ты меня не видел, идет? – цокнул Том, блеснув фирменной улыбочкой. На папку приземлились несколько евровых купюр крупным номиналом. Парень подмигнул ничего не успевшему осознать полицейскому, как вдарил по газам автомобиля и отправляясь вперед, не забыв показать фак. – Учись, детка, пока я жив, как решаются проблемы! – гордо изрек Том, сверкая кареглазым взглядом в сторону Бетти и крепко держа руль. – Ты ненормальный, Том! Отец тебе голову открутит! – Не открутит, не бойся за меня, сладкая, – усмехнулся Каулитц, – я отвезу тебя, не возражаешь? – Нет, мне приятно, что такие бесстрашные мужчины подвозят меня на таких шикарных тачках, – широко улыбнулась блондинка, когда они вновь остановились на красный сигнал. И воспользовавшись паузой, переложила ладонь на колено парня, плавно подбираясь выше. – Малыш, ты видимо, любишь шикарные тачки, да? А может... Кое-что еще? – судорожный вздох, граничащий с подступающим мандражем, сбил голос до понизившейся, пробирающей до мурашек дрожи. – Почему бы и нет?... – кокетливо пропела блондинка, застыв в опасной близости от мужского достоинства, скрытого под огромными джинсами. – А ты настырная. Но как-нибудь в другой раз, ладно? – парень подмигнул и свернул на повороте, – сегодня я уже устал. – Но Томми... – расстроенно протянула Купер и поспешно убрала руку. – Не бойся, малыш, мы еще оторвемся, – автомобиль плавно притормозил у здания, – тебе же понравился наш вечер, да? – тихо, с хрипотцой. – Все было великолепно, Томми, – сладко прошептала Бетти, сверкнув улыбкой. В салоне царил полумрак, разрезаемый слабым светом фонарей. Парень заглушил мотор. – Приехали, детка, – довольно цыкнул он и открыл дверь. Натянув капюшон толстовки, парень вышел первый и подал руку Бетти, после чего положил ладонь на ее спину, легонько подталкивая. – Я надеюсь, наша маленькая шалость останется в секрете, м? – с некой опаской поинтересовался он, намекая на то, чтобы блондинка держала язык за зубами. – А что мне за это будет? – голубые глаза хитро прищурились. – А чего бы ты хотела, сладкая? Бетти заметно покраснела, и по ее немой реакции Том сразу понял, что именно. – Я люблю настырных девушек, – мужские руки сомкнулись на хрупкой спине, мягко притягивая к себе. Кареглазый взгляд изучающе пробежался по лицу Купер, освещенному желтыми отблесками фонарей, пирсинг в губе снова дернулся. Стоя на высоких каблуках, блондинка тут же обмякла в его руках, потянувшись к соблазнительным, чуть суховатым губам парня. Но Том ограничился лишь мягким поцелуем в щеку блондинки на прощание. И напоследок, когда она громче зацокала каблуками, поднимаясь по ступенькам, Том не упустил момента мягко шлепнуть ее по упругой заднице. После того, как Бетти скрылась за дверью, парень решил зайти в круглосуточный магазин, находящийся рядом, за сигаретами. В этот момент, когда натянутая улыбочка спала, а причина его тихого раздражения скрылась, хотелось закурить, чтобы убрать эти ощущения и просто подышать свежим воздухом. В одиночестве. *** – Вау, красавица, тормози, ты откуда такая? – голос из пустоты темного двора, под аркой, заставил вздрогнуть. Кто-то преградил путь. – Гуляешь в такое позднее время, м? А что, жених твой до дома не проводил? – взял за руку. Их двое, – Или он сглупил, раз отпустил такое сокровище? – Детка, а огоньку не найдешь, а? – уже трое. – Что вам нужно? – чуть испуганно пролепетала Хелмайн, инстинктивно вжимаясь в стену и чувствуя, что ее окружают. – Красотка, не спеши, мы таких шустрых не любим, – хихикнул первый. Свет фонаря со двора слабо доходил до арки, что было видно лишь очертания этих троих. Мерзкие. До безумия мерзкие. Силы в хрупком теле мало, чтобы дать отпор, но сейчас это так нужно. – Отпустите! Сзади схватили за волосы, намереваясь развернуть лицом к стене. Визг о помощи отразился эхом, за что Хелмайн поплатилась в виде накрытого грубой ладонью рта. *** Том докуривал уже вторую подряд сигарету, смотря на криво припаркованный возле магазина Audi. Надо бы по-быстрому смотаться, пока эвакуатор не приехал, а то будут проблемы уже похлеще, – закралась иголка-мысль, побудившая наспех затушить сигарету об урну и последовать к машине. Из арки неподалеку раздался отчетливый женский визг, заставивший мгновенно остановиться. И последовать в его сторону. – Э! – восклик Тома подействовал на троих парней обездвиживающе. В слабом свете он заметил девушку, к которой они все дружно пристали, – че за хуйня? Хелмайн пыталась царапаться, чтобы как-то защитить себя и не допустить, чтобы проводные руки проникли ей под юбку, как тоже замерла. Отлично, теперь ей уже мерещится. Его голос. Он сам. Он живет в ее голове. – Ты еще нахрен кто такой? – пискнул третий, и двое других обратили свое внимание на Тома. – Тебе не похер ли, кто я? – от одного удара кулаком первый отшатнулся назад, и не дав воспользоваться заминкой, Каулитц врезал в солнечное сплетение сначала второму, и в нос – третьему. – Ты охуел?! Завязалась драка, перемежаемая матами и вскриками, но Том старался уворачиваться от ударов. Однако в бок все же прилетело нехило, и не считая, что парни были чуть крупнее, Том смог «вырубить» их по очереди, впечатывая в стену. Они что-то пропыхтели, держась за ушибленные места, но по обстановке Том оценил, что теперь обидчики не опасны. Протянув руку девушке, едва не лежащей на асфальте, Том помог ей встать. – Эй, ты в порядке? «Жертва» подняла на него свой испуганный взгляд. Том замер в удивлении, – Кепочка?.. – Ч... Что ты тут делаешь? – девичьи глаза расширились, в голосе дрожь. Недоумение укололо горло. Да что, черт возьми, происходит? Том вывел дрожащую девушку на освещенную улицу, все еще не веря в происходящее. – Что я тут делаю? Пришёл спасать твою задницу! – Очень смешно! – встала на дыбы Хелмайн. Парень открыл машину и подтолкнул ее сесть. – Залезай, подвезу. Хелмайн расположилась на пассажирском месте впереди, напрочь отключив понимание реальности. Она думала, что такие нелепые совпадения бывают только в кино. Или у нее действительно глюки. Вот этот глюк поворачивает ключ, заводит машину, включает фары. И они плавно трогаются с места... – Я хотела срезать через двор, как они пристали ко мне, – пробубнила девушка и поморщилась от яркости фонарей, пробивающейся через окно. – Хах, действительно, таким девчонкам как ты, опасно в такие дворы ходить, – деловито подчеркнул Том и слабо улыбнулся. – Всмысле – таким как я? – Нууу, – он задумался, – стройным и красивым. – Хватит нести чушь. Хочешь сказать, что во всем всегда виноваты девушки? – к ней прибывала злость. – Я этого не говорил, кепочка. Audi остановился на красном. Хелмайн обняла себя руками, укрываясь от холода. Ее темно-зеленая толстовка осталась там, когда эти уроды уже стали раздевать ее... Она прикрыла глаза, будто закрываясь от того, что едва не произошло. Если бы вовремя не поспел Том, то страшно даже думать, что было бы дальше... На плечи опустилось что-то мягкое и теплое. Едва разлепив усталые веки, она узнала знакомую клетчатую расцветку. Он что, всегда ее возит с собой везде? – Не мерзни, – в голосе Каулитца было столько заботы, что девушку едва не стошнило. До дома они ехали в полной тишине. Том даже не включал свой любимый рэп, а лишь внимательно наблюдал за дорогой. Хелмайн была слишком измучена даже для того, чтобы о чем-то разговаривать. Морально и физически. Хотя ей было трудно скрыть от самой себя, что ее так и тянуло поглядывать на водителя. На этот сосредоточенный взгляд, изящный профиль, белую повязку, завзянную на затылке, то и дело поджимавшиеся губы и аккуратные, красивые руки, обхватывающие руль. Хелмайн пришла к выводу, что ей одновременно приятно, боязно и противно даже думать о нем. Сейчас он снова включил режим заботливого добряка, изводит ее своим поведением, в буквальном смысле спас от обидчиков, а завтра, в школе, снова будет потешаться над ней со своими друзьями и на ее же глазах заигрывать с другими девчонками. Она просто путалась в догадках, кто из его многочисленных личностей – настоящий Том. Кто из них тот, в кого она по уши влюбилась? Может, как раз «заботливый и внимательный»? Может, «бабник, неугомонный хулиган, который дерется едва ли не насмерть и рисует граффити на стене, а потом убегает, как только пойман с поличным»? Может... Кто? Слишком много мыслей, а рядом как раз тот, кто подливает масла в огонь этих бесконечных дум и даже не подозревает, как девичье естество тонет в болезненных сомнениях. А еще его рубашка пахнет чем-то сладким, дурманящим... От этого сердце шумно ударилось о ребра, проводя по телу импульсы удовольствия и страха, все еще не покидавшего девушку. – Эй... – сквозь полудрему настойчиво тормошили за плечо. Хелмайн прикрыла глаза, едва не засыпая в автомобильном кресле. С лица Тома не сползала та же мягкая улыбочка при виде едва не спящей девчонки в его клетчатой рубашке. Снова она такая. Хочет казаться сильной и агрессивной, но на самом деле воздушная и очень хрупкая. Похлопав ресницами, Хелмайн расфокусировала взгляд и поняла, что они уже никуда не едут. Том подал ей руку, помогая выбраться из теплой машины на пропитанную холодным воздухом улицу. И Хелмайн снова закипала, не знала, что чувствовать. Она все еще злилась на Тома, но сейчас должна быть ему... Благодарной? – Ты точно в порядке? – взгляд заметался по каменному девичьему лицу, палец лег на подбородорок, чтобы приподнять, но Хелмайн вздрогнула как от огня. – Да. В полном. Все зашибись. – В следующий раз будь внимательнее, а то принца на белом Audi может и не быть, – на лице Каулитца взыграла легкая усмешка. – Ага, обязательно буду знать, – съязвила она, – только ты поторопись, а то злая фея в виде твоего папаши превратит этот Ауди в тыкву, золушка недоделанная. – Хах, и это вместо простого «спасибо»? – скривился Том. – Может, тебе еще поклон сделать? – Кепочка, когда ты злишься, то еще более сексуальна... – Да пошёл ты к чёрту! – что есть сил, прокричала девушка и толкнула парня так, что тот не поняв ничего, отшатнулся на шаг назад. А затем сбросила с себя огромную клетчатую вещь, кидая Тому ее буквально в лицо. И ушла не оборачиваясь, уже закипая от бушующих изнутри чувств. Зайдя в подъезд, она забежала за угол лифта, скатилась по стене вниз и предалась разрывающим от удушья, от горького бессилия рыданиям, держа руки на груди. Может, кто-нибудь проходил бы мимо и спросил «все ли хорошо»?, кто-нибудь бы покрутил у виска да, все хорошо нет, нихуя не хорошо Ей всего лишь хотелось быть как тысячи других девочек, быть счастливой вместе с ним, но из-за такого характера возникало желание только оттолкнуть его. Ударить, сделать больно, как делали ей. Чтобы она чувствовала, как ее покидает последний дух и желание жить вообще. И все же не хотела его так близко к себе подпускать Но уже подпустила, даже слишком близко Том запустил руку в пачку сигарет и жадно закурил одну, при этом заводя мотор машины. Черт возьми, Брюгер, ты сводишь меня с ума. Я зависимый.