Клетчатая рубашка

Том открыл глаза, чувствуя тяжесть на плече. Все пиздецки затекло, я даже пошевелиться не могу, – вздохнул он и повернул голову в сторону причины тяжести. И на его сонном лице тут же расцвела улыбка. До слуха доходило тихое девичье посапывание и тихие вздохи. Если закрыть глаза, то можно было представить, что это похоже на фырчание какого-нибудь милого зверька. Интересно, что ей снится? К сожалению, неутоленный интерес Тома так и останется за завесой тайны, и все, что ему приходится – лишь немного повернуться и мягко провести по волосам, почти заслонившим все лицо. ты – самовлюблённый, наглый придурок, считающий, что все в этой жизни тебе можно. Просто сынок богатенького папаши и ничего больше! ты не умеешь быть серьезным, точно так же как и говорить о таких вещах, как «нравиться» или «любить». Ты просто не знаешь, что это такое по-настоящему, и живешь как последний распиздяй на земле! Я не понимаю, что все находят в тебе, в твоей «крутости» эгоистичное ничтожество, играющее на чужих нервах Том вздрогнул, сам не поняв, откуда и почему эти слова резко врезались в его голову сейчас. Он чувствовал, что Хелмайн все еще боится его и сохраняет некую дистанцию, но мириться с этим было выше его сил. Что-то мешало. Что-то препятствовало. Но все же может быть иначе? Я не такой! Поверь, я знаю... теперь уже точно. Он вздохнул, все так же рассматривая причину своей необъятной нежности и жара под сердцем. Глаза плотно закрыты, руки лежат на его плечах, губы приоткрыты. Том вглядывался в ее черты, при этом водя большим пальцем по ее щеке и убирая пряди волос назад. Даже находил все это – чудесным. Однако не были чудесными лишь следы на теле, оставшиеся от побоев, и ранки, которые едва-едва затянулись бордовой коркой. Они совершенно не украшали это по-настоящему хрупкое создание, греющееся сейчас в объятиях парня в его же футболке. Том еще раз невесомо коснулся ее лица, и, приподнявшись, поцеловал в лоб. Поистине доброе утро. Аккуратно, насколько это было возможно, выудив свою руку из-под девичьей головы, Каулитц встал и побрел в сторону ванной. Было удивительно тихо. Хотя, в выходные родители тоже могли куда-нибудь пропадать со своим вечно не нормированным графиком. Выйдя из душа и умывшись, парень последовал в сторону детской, чтобы убедиться, дома ли младший брат, или его с собой забрали родители. Билл спал, отвернувшись к стене и прижимая к себе большого плюшевого медведя. Тому даже показалось, что он сегодня – ранняя пташка. И его это бесило, учитывая, что по будням в школу вставать не хотелось никогда, а в единственный выходной проснулся ни свет ни заря. Вошел в просторную кухню, потерев глаза и шумно зевнув еще раз. На столе лежала записка. «Сынок, мы уехали до вечера, не скучай. Завтрак найдешь в холодильнике и присмотришь за Биллом. Не давай ему сладостей, чтобы аллергия еще раз не высыпала. В два часа придет сестра и заберет его, а тебе я перевела немного денег. Своди свою подружку в кино, или если вы решите просто погулять. Если чувствуешь, что это твое – действуй и ничего не бойся. Хелмайн мне очень приглянулась, а на отца внимания не обращай. Делай, что говорит сердце. Целую» Просканировав взглядом написанное, Том слабо улыбнулся и сложил листик вдвое, сунув его в первый попавшийся журнал возле телевизора. На душе стало как-то тепло и... Очень светло? Затем заглянул в холодильник. Скривился. Там был ненавистный картофельный салат, овощи с вареной морковью и остаток вишневого пирога из ресторана. Да уж, перспектива нормально поесть провалилась, – подумал Том и уже хотел заказывать что-нибудь на дом, но в последний момент передумал. Почему бы и не покулинарить самому? *** Тусклые очертания перед глазами постепенно выстраивались в одну картинку. Хелмайн потерла лицо ладонью и не сразу поняла, где находится. Осознание медленно доходило до нее, все еще расплываясь. Она точно помнила, как наконец-то уснула в объятиях Тома. Ощущала его тепло всем существом, а под ладонями скользили мягкие косицы. Неужели и это был сон? Рядом было пусто. Дверь закрыта. Тихо. После коротких процедур в ванной она спустилась в кухню, чувствуя запах чего-то горелого и издалека улавливая тихие маты и недовольства. – Том? – ее любопытство утолилось при виде несчастной сковородки, с которой парень что-то усиленно соскребал, и работающего крана. – Оу, а я думал, ты еще спишь, кепочка, – натянуто улыбнулся Каулитц и в сердцах матерился, что идея с приготовлением завтрака провалилась, а руки у него явно не из плеч, – доброе утро... – Судя по запаху, оно не очень доброе, – понимающе качнула головой Хелмайн и последовала к форточке, чтобы ее приоткрыть пошире, – что ты тут делал? Вызывал демонов? – Ха-ха, – «обиделся» Том, сунув сковородку под струю воды, – Всего лишь хотел приготовить нормальное что-нибудь, ну как видишь... – а затем тут же напрягся, будто вспомнил кое-что важное, – Кстати, как ты себя чувствуешь? Хорошо спалось? – Мне хорошо, не беспокойся. И давай я помогу тебе, – женские руки обняли Тома со спины, и он даже замер на мгновение, – сделаем омлет или... Что ты обычно любишь на завтрак? Лоб прислонился к крепкой спине. Чистое и непревзойденное умиротворение и мягко скользнувший внутрь кухни солнечный лучик, озаривший комнату. Как и улыбка на лице Тома, но девчонка этого не видела. Он накрыл ее ладонь своей, все еще разочаровываясь в себе и своей идее что-то приготовить. А он так хотел позаботиться обо всем самим... – Хм, ну попробуй, – шкодливо облизнув губы, парень повернулся и нарочно отвел руку с лопаткой так, чтобы Хелмайн не достала, – точно не дотянешься! Она с легкостью приняла его маленький вызов с кухонным прибором, до которого действительно было проблематично дотянуться с Томовой проворностью. Но девчонке это нравилось, что она стала щекотать его, пытаясь достать лопатку. Том смеялся, и причем очень громко, что забавляло и саму Хелмайн. – Ахах! Это нечестно! Эээй! – Том, давай я! Ты сейчас спалишь всю кухню! – девичья улыбка расползлась непроизвольно вместе с вырвавшимся наружу смешком. Наконец-то кухонный прибор оказался в руках, и Хелмайн теперь могла похозяйничать, – Ты готовил яичницу? Кто же ее без масла готовит? – и застыла в недоумении, чем вогнала парня в краску. – Фиг знает! На сковородке написано, что на ней ничего не пригорает! – А ты больше верь тому, что пишут, хах! В ответ на это он фыркнул, после чего усмехнулся и стал наблюдать за Хелмайн, отодвинувшись от тумбы. Подав ей все необходимое, полностью вверил ей бразды «правления». – Здорово, когда есть в доме девушка, умеющая готовить... А то я бы умер с голоду! – вслух размышлял Том, подперев подбородок кулаком. И смотрел со стола в спину девушки, на струящиеся по спине волосы, ровные, тонкие ноги, и прикрывающую бедра его большую футболку. Даже поддернул языком пирсинг, гоняя внутри пробудившееся удушливое желание, и при этом не спуская взгляда. В кухню вошел растрепанный ото сна мальчик в пижаме в полоску. – Доброе утро... Том вынырнул из своих мыслей и посмотрел на брата, – О, доброе утро, что-то ты сегодня рано. – И тебе привет, кепочка! От веселой детской интонации Хелмайн повернулась и так же доброжелательно произнесла: – И тебе привет, Билл. Мальчик приблизился, и Том усадил его к себе боком на колени, – Ну что, дочитал свою книжку про Гуманоидов? Они спасли Землю от злых роботов, м? Хелмайн тихо усмехнулась себе под нос, заканчивая с омлетом. За спиной разворачивалась наимилейшая братская идиллия, Билл действительно рассказывал что-то о прочитанной книжке, и девушка даже ощущала себя частью происходящего. Словно они и были все это время ее семьей. Том насыпал братику хлопьев в виде цветных букв, залив молоком, в то время как он и Хелмайн приступили к омлету. Спустя полчаса завтраком было покончено, и Билл быстро утопал обратно в детскую, оставив пару наедине. Том всячески провоцировал девушку на игру в гляделки, и она это хорошо чувствовала, но будто нарочно избегала зрительного контакта. Омлет вышел поистине классным, как отметил про себя Том и поблагодарил девчонку за это. Она смущенно вздернула уголки губ и собрала тарелки, опустив их в раковину. Не любила оставлять грязную посуду и предпочитала мыть все сразу. – Если бы я мог, то проводил бы так с тобой каждый день... – Том подошел сзади и обнял за талию, прижимая к себе. Нежный поцелуй мягко приземлился в шею, побуждая девчонку расслабленно прикрыть глаза и намеренно наклонить голову вбок, чтобы дать парню больше места для поцелуев. В руках уже была намыленная средством губка и тарелка, но Хелмайн остановилась, буквально ловя этот момент. Том мягко скользил поцелуем ниже и ниже, спускаясь до первого позвонка и даже отодвигая ворот футболки. Какая же она сейчас беззащитная и как никогда желанная. – Мм, ну дай я закончу с посудой и... ах, – укус в шею. Легкая щекотка от шаловливых рук. Вода в кране выключилась, и девушку развернуло на сто восемьдесят градусов. – Попозже, малыш.... Попозже, – Том не церемонясь, впился поцелуем в губы, не желая отставать. А она – сопротивляться. Руки наскоро проелозили по лежащему рядом полотенцу, чтобы избавиться от мыла, а чужие ладони подхватили под бедра. Поцелуй не прекращался, становясь все глубже и страстнее, но Хелмайн решила оторваться первой и вдохнуть побольше воздуха. Прийти в себя. И понять, что она уже усажена на кухонную тумбу и как удобно парень пристроен между ее ног. – Том, дверь... – жарко выдохнула она, опираясь о столешницу. Она действительно была настежь открыта, потому что Билл убегал последним. Но с помощью щелчка на замке все проблемы разом решились, и теперь бояться было нечего. Вернувшись, Том вновь подхватил девчонку на руки и завязал поцелуй еще более жаркий, чем первый, уже усаживая на стол. Слава богу, ничто не мешало, чтобы занять место не для самых приличных занятий. Воздух кончался, вынуждая разорвать связь, и парень почувствовал что-то неладное. – Малыш, если ты не хочешь, то... – палец провел по нижней губе. – Я хочу, – горячий выдох и прикосновение указательного пальца к губам Тома в тесной близости от пирсинга. Первой в сторону полетела его футболка, открывая взору и рукам соблазнительный пресс и смугловатую кожу, что буквально тянули в свой плен и порождали внизу живота самое настоящее жаркое безумие. Затем ее футболка. Точнее, тоже его. – Ох черт, что же ты творишь со мной... – рваный выдох в ключицу, почти созвучно с полустоном девушки. Она задыхалась, извиваясь под мужским телом, что буквально придавливало ее к белой глади стола, когда твердый язык настойчиво проходился по таким же твердым соскам. Каулитц стремительно терял свою выдержку и открыто шел в наступление. Чтобы делать ее неизменно своей – Том, что ты... ах, – багровый румянец залил щеки. Парень бесстыдно выбрал губами один сосок и прошелся самым кончиком языка. Она выгнулась навстречу, пытаясь изо всех сил не застонать, как бы чертовски этого не хотелось. Остатки здравомыслия еще диктовали условия и махали красным флагом в такой экстремальной обстановке. Хотя бы дверь закрыта, но и это не исключало того, что их мог бы услышать ничего не подозревающий ребенок. И для Хелмайн это было бы высшей мерой стыда. Вскоре уже ничего не осталось, кроме бешеного сплетения языков в поцелуе и специально для него охренительно раскинутых в стороны бедер, по которым парень водил пальцами, будоража каждую клеточку женского тела. Том аккуратно погрузился до самого конца, сорвав для себя сладостный, громкий стон, буквально впитавшийся в стены этой комнаты и в его собственный слух, как теплая карамель. Сдерживаться было напрасно. А нужно ли? Они до изнеможения вжимались друг в друга, жарко требуя драгоценные глянцевые сантиметры кожи, чтобы забрать в свои владения. Поцелуями. Вздохами. Укусами. Всем. Перед глазами даже все плыло от нестройного, участившегося дыхания и секунду за секундой наращивавших резкость движений. От ритмичных толчков пропадала твердая опора и уносила за грань всякого осязания реальности. Девушка неотрывно блуждала ладонями по мужским плечам, плавясь в кофейных омутах его глаз, как восковая свеча под открытым огнем. Он так близко. Невозможно близко. Но она все еще боялась не удержать равновесие, жадно хватаясь за шею, ключицы, впуская в тёплую смугловатую кожу ноготки для поддержки. Том всхлипывал, мучил ее губы жадными поцелуями и прохладным пирсингом, который как искринка, зажигал целые огни в девичьем естестве, жадно просящем большего. Он не сдерживался. Как-то вычитал в интернете, что секс с утра – лучшая зарядка, особенно для молодого тела. Искажаясь от жалящего изнутри желания, медленно впускал в свое осознание болезненный факт, что он чертовски слаб перед ней. Как же он хотел этого, а потому немо ликует, чувствуя на своем поясе скрещенные женские ноги. Подхватив одной рукой бедро, а другую держа под затылком для опоры, Каулитц толкнулся еще раз, выпотрашивая трепетный стон, как из заведенной на пружину игрушки. Она крутила головой, подставляя шею для поцелуев, мягко оцарапывала крепкую, широкую спину, приходя в восторг от ритмичности и отрывистости движений, с каждой секундой доводящих до пика. Но она не была игрушкой. Зажмурившись на несколько мгновений, Том вздохнул и толкнулся два финальных раза, приводя обоих в неописуемую грань удовольствия. И Хелмайн была готова смотреть на него такого вечно – покрытого испариной, с закатившимися вверх зрачками, дрожащими ресницами и нахмуренными бровями. Дыхание сбилось, концентрируясь внизу живота бешеным узлом. Кадык дернулся, вязкая слюна протолкнулась внутрь – Том приоткрыл губы, даровав только ей свой сладостный, приглушенный стон. Кончил. Как и она следом за ним, запрокинув голову и подарив ему возможность еще раз сожрать себя взглядом, жадно вобрать каждый сантиметр бледной, соблазнительной кожи. Насытиться хрупкими и утонченными формами, которые сейчас так бесстыдно растекались на столе под горячим мужским телом. Как два шкодника, они притягиваются друг к другу еще одним нежным поцелуем. Пальцы оглаживают бедро и скользят по талии, как и его язык, нагло просящийся в жаркий плен ее ротика. Хелмайн тихо промычала в поцелуй, испытывая неподдельное удовольствие, и с нажимом провела ладонями по влажным плечам, шее, запутавшись пальцами в плотных косицах. Мужские руки покоились на талии, поддерживая, в то время как губы все еще мучили друг друга в сладкой истоме. – Какая же ты красивая... Моя умница... – Томми... – мурлыкнула почти в самое ухо и, как кошка, провела кончиком носа по щеке. Головокружение, жар, вспотевшие ладони и мурашки от пробежавшей мимо ниточки прохлады с приоткрытого на маленькую щелочку окна. Для Хелмайн эти ощущения сравнимы с теми, что обычно настигают вначале болезни. Все правильно, малыш, – в теплых карих глазах пылают искринки, одаривающие еще более жарким теплом, – ты болеешь мной. Именно, – пальцы изящно изогнутой кисти проводят по мужскому плечу, – от тебя я не имею противоядия. *** – Как ты думаешь, а есть ли там разумные инопланетяне, которые точно так же живут, строят города, любят, ненавидят?.. Наверное, из всего этого миллиарда звезд есть те, где есть жизнь? Как считаешь? Взгляд неспешно скользил по вечернему небу, ища сплетения, созвездия из множества белых точек, раскинувшихся на необъятном темно-синем полотне. Расположившись на одной из лавочек в частном секторе, пара синхронно смотрела вверх. Том удобно пристроил голову на колени Хелмайн, что давало ей возможность мягко скользить пальцами по его лицу и просто улыбаться, слушать его будто она ждала этого момента всю жизнь хриплого мужского смешка, очередной шуточки, или как сейчас – размышлений об инопланетянах, которые, вероятно населяют другие миры. – Ты что, вместе с Биллом читал эти книжки про космос? – плавно по щеке, совсем невесомо. – Что? Не-ет, – широкая улыбка, – просто вот смотрю на звезды и думаю... Может, там и реально какие-нибудь Гуманоиды водятся? Или Элиены... Ну или... – Похоже, действительно читал, – девичий смешок отреагировал на реплику Каулитца, – Ты же не любишь всякие истории про космос. Тебе учитель астрономии на прошлой неделе же «неудовлетворительно» влепил! – И пофиг! Мне его законы Кеплера нафиг не сдались! Они просидели так еще какое-то время, разговаривая о всякой ерунде. И просто чувствуя себя такими... Свободными? Прямо как те звёзды на небе. Том любил уединение, за которым обычно гонишься после тяжелого дня. Любил уходить из дома после очередных разборок с отцом и матерью по поводу поведения в школе, успеваемости, образа жизни, но всегда шел вразрез со всеми адресуемыми наставлениями. К черту. Но с ней по-настоящему расцветало спокойствие. Она не умела шутить, чем очень забавляла Тома. Краснела, когда он пихал ее в бок и начинал громко ржать. Смущалась, чувствуя нестерпимое тепло под ребрами. Неужели так бывает? – Ну, я тоже любила смотреть на звезды. Может, там действительно есть какие-нибудь другие миры... Мне нравится находить созвездия или же просто вести пальцем по небу, это ведь интересно. Том приподнялся, приняв сидячее положение и не спуская взгляда с воодушевленной, воздушной девичьей натуры. Очертил глазами губы, пополз выше, пока снова не поймал ее на смущении и игривом избегании. – А мне нравится смотреть на тебя. Может, звезды имели бы свойство вспыхивать, как ясные огоньки, если бы жили на земле. В обеих мужских ладонях заключается ее лицо, а поцелуй полностью подчиняется силе притяжения. И всем прочим законам физики, которые Том не желает учить, но смело применяет на практике. *** – Если бы здесь был Билл, он бы спел это по-нормальному, а я это даже наиграть не смогу. Надо менять струны, – сокрушаясь, резюмировал Том, держа одну руку на грифе, а другую – на струнах. – Нет, ты сможешь! – возразила Хелмайн, прислонившись лбом в изгиб шеи парня и легонько обнимая сзади, – а что за песня, кстати? Том с ужасом понял, что начинает стремительно краснеть, и тут же стал отмахиваться. – Да так, фигня. Сам что-то придумал. Правда, листки с текстом дома остались... – Ты? – изумилась Хелмайн, – написал песню? Сам? – Да, а что? – гордо вздернул нос Каулитц, – Разве ты во мне сомневалась? И хитроватая улыбка, от которой девчонке уже никуда не деться. – Ну что ты... Просто я думала, что ты любишь только свой рэп. – Я не только рэп слушаю, – поцелуй в кончик носа, – но и кое-что другое. – Тогда... Может, споешь тогда сам? – Что? Ты серьезно? – Да, а что такого? – Но я не могу так! – смущенная усмешка. – «Так» это как? – не отставала Хелмайн, наклонив голову в бок и заглядывая в бегающие глаза Тома. – Я рассчитывал только на то, чтобы просто сыграть... – Ну пожа-а-алуйста, Том... – уткнулась носом под самое ушко и легко потеребила за брейды, выглядывавшие из-под косо надетой кепки. Ее огромное желание услышать его голос перерастает в самый настоящий вызов. И Том не может его не принять, потому что не имеет на это права. Он готов выполнить все, что она попросит. Взаимно направленные взгляды излучают друг в друга тепло, в котором тлеют искринки неутоленного интереса. На плечах тоже становится тепло от большой клетчатой вещи, которую парень сказал немедленно надеть. Потому что холодно же. Тома охватило небывалое расслабление вместе с хрупкими ладонями, покоящимися на его поясе. просто послушай Поласкав струны, Том вызвал мелодичный, приятный слуху звук. И пытался по памяти следовать словам на исчерканном вдоль и поперек листе после внезапно накатившего на него вдохновения. Хелмайн находилась сзади, прислонив голову к плечу и легко обнимая за пояс. Поцелуй меня сейчас В потоке отблеска встречного света, Как призрачный водитель Ищу тебя. Ночь холодна, Я еду один Как призрачный водитель Чтобы, наконец, быть рядом с тобой. Быть рядом с тобой. Поиграв еще немного, Том замолчал, всячески стараясь тянуть ноты как положено и нигде не сбиваясь. Но все же он жутко волновался и пытался не облажаться. Завороженно наблюдая за игрой парня, Хелмайн только смогла восхищенно выдать: – Вау... – даже немного поаплодировала, – очень красиво! – Ох, ну все, прекрати, кепочка, – моментально смутился Том и отвел взгляд. – Почему ты скрываешь от всех свой талант? – Какой именно? – не понял парень и улыбнулся. – Ты так круто поешь и нигде не афишируешь это! Похоже, что Билл пошел в тебя, – констатировала Хелмайн, – Ты, черт возьми, сам по себе один большой талант. – Хах, ну спасибо, что считаешь меня талантом. Только вот отец все время говорит, что я ничтожество, позорящее честь семьи, – не то пожаловался, не то вспомнил для себя не очень приятный факт Том. – А ты не слушай его... – девичий шепот замер в близости от губ, пальцы юркнули по щеке по направлению к вискам. Оставив легкий поцелуй на губах Каулитца, Хелмайн немо потребовала прислушаться к своей просьбе, – Кстати, а ты задумывался когда-нибудь о карьере музыканта? – Хах... – Том как-то горько усмехнулся, в то время как девчонка вновь прижалась к нему всем телом, – Ты прочла мои мысли. Я мечтал об этом, пока родители однажды не рубанули это все к чертям. Для них все это – баловство для наркоманов из неблагополучных семей, а я, видите ли, сынок крутых бизнесменов. И надо соответствовать. Хах, отец тащит меня в свой гребанный финансовый универ и хочет, чтобы я стал юристом. И чтобы передать мне потом свое дело. Я даже немного завидую брату, ему-то родители все позволяют, хоть он еще ребенок. Захочешь – купим тебе то, это. Захочешь заниматься музыкой – запишем тебя в школу. А я, к слову, на эту гитару долго копил, пока выпрашивал ее на чертово Рождество и получал вместо нее всего лишь диски любимых рэперов! Родителям было не плевать на меня только в тех случаях, если их в школу вызывали. А к черту, быть для всех пай-мальчиком мне было скучно. Но когда дело касалось брата, я не стоял в стороне. И тебя тоже... Каулитц перевел внимательный взгляд на девушку и закончил рассказ, от которого у Хелмайн невольно пробежали мурашки. Она ещё не видела его таким опечаленно-серьезным. И тебя тоже – То есть... – язык будто онемел, – тогда ты действительно ударил Кайла из-за меня? – А ты догадливая, – уже улыбчиво вздернул бровями Том. А Хелмайн вновь смутилась, крепче обняв за пояс. – Но ведь... Ты ведь волен сам выбирать свою судьбу, разве не так? Ты уже совершеннолетний, и... Кажется, мама тебя поддерживает. – Тебе так кажется. На самом деле они с отцом заодно. Как-то раз он сказал, что если провалю экзамены и в этом году, то точно из дома выставит. – Не бойся, в этом году ты их точно не провалишь, – девичья рука запустилась в сплетение косичек, мягко их перебирая. – С таким прелестным учителем надеюсь, не провалю. – Но ты же сказал Георгу, что до сих пор ничего не понимаешь в предметах. – Я соврал. – Зачем? – Чтобы он не увел тебя у меня. Не разворачиваясь, парень прислонил гитару к спинке лавочки и уверенно притянул к себе девушку, даря еще одну порцию удовольствия и впившись в ее губы. Аккуратно лаская их, скользил ладонями по спине, облаченной в собственную рубашку, в то время как девчонка держала обе ладони на лице Тома. – Наглец, – усмехнулась она, когда они оторвались от поцелуя. Но не разрывая объятий. – Но я же все равно нравлюсь тебе таким, м? – еще раз вздернул бровями. Пирсинг пошевелился. Глаза сканируют и поблескивают ярким огоньком. – Чертенок... – и еще один короткий, но пылкий поцелуй сквозь по-детски проступающую улыбку. Барахтаться в безграничной нежности было в кайф обоим. Особенно ему. Класть руки на ее талию и чувствовать на себе ее взгляд, а затем смущенную улыбку. Что могло быть лучше? – Кстати, – девушка покрутила между пальцев одну косицу, – как ты их сделал? Это свои или нарощенные? Родители, наверное, вначале не одобрили такое? – Да, свои, – уголки губ поплыли вверх, и взгляд стал неотрывно блуждать за эмоциями девушки, – Ну, а на мнение родителей насчет своего внешнего вида я класть хотел. Раньше у меня вообще дреды были, и ничего. С тринадцати лет носил. – И что же, потом надоели? – Да, чего-нибудь новенького захотелось. Перекраситься правда пришлось, и вот, – пожал плечами, – как видишь. Хелмайн щупала пальцами мягкую косицу, чувствуя на себе пристальный взгляд парня. – Том, прости меня за все, и... В общем, – спешно затараторила Хелмайн, даже жмурясь. Лоб слабо касался его лба, а ресницы дрожали от резко перехватившего дыхания, – Я не думала, что так все сложится, и... Раньше я была другого мнения о тебе. – Пустяки, – пальцем по виску. Легкая улыбка, сменившаяся серьёзным выражением, – Надеюсь, не пожалела, что передумала, м? – заправил одну прядь за ухо. Хелмайн отрицательно покачала головой и вновь уголки губ дрогнули. Они последовали дальше по вечерним улицам, освещенными фонарями. Обмениваясь какими-нибудь забавными историями и держа друг друга за руки. У него за спиной висела на ремне гитара, а на ней – надета его клетчатая рубашка. Но девчонке захотелось подурачиться, и протянула руку к голове Тома. Через мгновение его кепка уже оказалась надетой козырьком вбок на голову девчонки. – Хэй! – тотчас заметил он пропажу, но забирать обратно не собирался. – Смотри, я похожа на тебя? – с умным видом спросила Хелмайн, но щеки предательски залились краской. – Кепочка... – широко заулыбался Том, находя это забавным. Хоть и кепка была немного ей велика, – Так ты и крадешь мои вещи. И не только их... – голос внезапно понизился. Рука скользнула по талии, чтобы прижать к себе. – Но ты же не против! – смотреть на девчонку в его вещах было одно удовольствие. Особенно когда и кепка, и рубашка были довольно великоваты для столь хрупкого создания, – Хм, а что же еще я украла? Не припомню... Носик забавно вздернулся, брови нахмурились, изображая мыслительный процесс. Том взял девчонку за руку и приставил к левой стороне груди. На лице Хелмайн читалось непонимание. – Вот это ты украла у меня, негодница, – почти прошептал он, наклонившись к уху девушки. Может, и хорошо, потому что в следующую секунду ее щеки загорелись алым жаром, и он этого не увидел. Земля из под ног резко исчезла. Парень сгреб в охапку ничего не успевшую понять Хелмайн и подхватил на руки таким образом, чтобы она смотрела на него сверху вниз. А вот теперь и видны ее пунцовые от смущения щеки. И чтобы как-то компенсировать эту растерянность, она наклонилась, сохраняя равновесие в его руках, обхватила обеими ладонями лицо Тома и уверенно накрыла его губы пылким поцелуем. В принципе, он этого ожидал. И был на седьмом небе от счастья. *** Том не стал прощаться с девчонкой во дворе ее дома. Однако всячески противился и не хотел, чтобы она шла туда, так как все еще сильно тревожился. Но понимал, что надо. Очень надо. Хелмайн не оставалось больше ничего, как пойти домой и завтра отправиться в школу как ни в чем не бывало. Но она была готова поклясться себе, что это был лучший выходной в ее жизни. И первая в жизни не сделанная домашка... Им было настолько круто в этот день, что про домашку они и не думали. Правда, позже еще повторили ритуал, уже не на кухонном столе, а в комнате Тома. это было самое безумное, что они творили, но обоих переполняло счастье. В лифте тоже ехали вместе. Тому хотелось довести девчонку прямо до двери, а она забавно возражала. Черт, Том, тебе же самому придется через полгорода обратно идти Ничего, прогулки перед сном полезны – ответил он ей и повел языком по пирсингу. Двери лифта распахнулись, и они вышли на нужном этаже. Недалеко как раз находилась дверь в убогую квартиру семьи Хелмайн. – Спасибо тебе... За все, – тихо проговорила она, останавливаясь и все еще держа Тома за руку. – И тебе. Давно я так не отрывался, – лукавенькая усмешка, – Шучу, тебе тоже спасибо. Это лучшее, что случалось со мной за все это время... Голос понизился, и зрительный контакт восстановился. Парень незамедлительно подался вперед и вновь припал к желанным губам, ощущая, как внутри теплеет. даже жжет где-то слева под ребрами, раздирая их до скрежета, буквально в щепки. Ноги девушки перестали служить опорой, сформировавшись в воздушную невесомую массу, которая совсем не держала. Мужской корпус придавил к глади стены, захватывая полностью в свой плен. И туда Хелмайн идти точно не отказывалась, крепко обнимая за плечи и отвечая на жадный, даже страстный поцелуй, инициатором которого выступил Том. Пришлось даже встать на цыпочки, чтобы компенсировать разницу в росте. И определенно чувствовать его руки на своей талии. Девчонка потянулась в ответ, крепче обнимая за плечи и касаясь пальцами мягких косиц, углубляя поцелуй. Том помедлил, легко улыбнувшись. Вот она аккуратно вбирает нижнюю губу, потягивает за пирсинг, проводит по ним кончиком языка. И эти ощущения сравнимы с легким ударом током. Приятным, от которого в конечностях лишь мягкое покалывание и безграничный трепет внутри. Губы отрываются друг от друга от нехватки воздуха, но взгляды – нет. Ей так интересно разглядывать его, водя пальцами по щеке, очерчивая каждый участок. – Ты... Очень красивый, – взгляд бегает по каждому сантиметру кожи, впиваясь в итоге в огромные бездонные карие глаза. – Но не такой, как ты, – незамедлительный ответ и смешок. А еще многомиллиардная стая маленьких крылатых обитателей, бьющихся в животе. – До завтра, моя дорогая, – низким голосом в самое ушко. – До завтра... Томми, – щеки стали розовыми. Свою кепку он забрал, а вот в рубашке Хелмайн так и ушла домой. *** В нос сразу ударил стойкий запах табака вместе с алкоголем. Словно тут пили и водку, и джин, и коньяк одновременно. Девушка прошла мимо кухни и замерла на пороге, увидев четверых пьяных вдупель парней, в том числе и своего брата. – Оооу, – с пьяной улыбкой, – моя малышка пришла, ребят, поз-знако-омьтесь, это Хелмайн. Или... ахах. Как там тебя этот хмырь в подъезде называет? – едва не упал со стула, поджигая сигарету. – Ниче такая у тебя сеструх, а, Эд, – свистнул второй, – будь у меня такая, я б уже давно ее... Девушка скривилась. Сердце ушло в пятки, и она уже хотела идти в комнату, как брат шумно выдал: – А ну стой! Что, даже не составишь нам компанию? Невоспитанная какая... – Эдди, хватит! Проводи пожалуйста своих друзей до порога, уже поздно. Отец знает? – С каких пор ты мне указываешь? Отца до завтра не будет, и я де-делаю, что хо-хочу, – чуть заикаясь, затянулся и сморщился, – мы хотим сидеть и будем сидеть. И ты тоже сюда. Прояви уважение к моим братанам! Хелмайн вздрогнула, почувствовав на себе пристальный взгляд блондина, сидящего с краю. Чуть затуманенный, пьяный, но такой раздевающий. Том плюхнулся в большую кровать, устало вытянув ноги. Улыбка не сходила с лица, а в голове расцветали счастливые картинки. Настроение было настолько приподнятым, что спать совершенно не хотелось, и парень пошел на кухню, чтобы налить себе воды и держать стакан на тумбочке. Но застал довольно необычную картину. Билл, взобравшись на стул, проворно шарил в верхнем ящике. – А что это ты тут делаешь? – свет резко включился, и вся тайная операция мальчишки по похищению сладостей стала явной. Младший Каулитц замер в смешной позе с красным пакетом шоколадных печеньев, а Том сдавленно улыбнулся, – Стоять, это ограбление. Вы пойманы с поличным, поднимите руки и бросьте оружие. Билл аккуратно спустился со стула, положив пакет на тумбу. – Я только одну хотел взять... – Знаю я твою одну. Только откроешь и сразу половину пачки сожрешь, – парень игриво потрепал младшего брата по волосам, в то время как тот покраснел от того, что его рассекретили. – Ну Тооом, – заканючил мальчик. – Так, братан, давай без этого. Ты ж не хочешь, чтоб у тебя опять задница чесалась из-за аллергии, м? Пакет убрался обратно в ящик, в стакан налилась вода. Мягко подтолкнув мальчика в комнату, парень убедился, что он пошёл спать, пожелал родителям спокойной ночи и ушел к себе. – Слышишь, расфуфыренная, не возражай. Тебе понравится. Ноги ватные. Из кухни не выбраться, потому что сзади прижался кто-то грудью, и в нос ударился запах свежевыкуренной сигареты. Эдди. Трое пожирающих взглядов впились разом, не оставляя шансов на отступление. Внутри похолодело. – Вякнешь – прибью, – камнем по голове. Том выдохнул, взяв в руки листок с текстами и оставив работать настольную лампу. Рука уже держала карандаш. – Отпустите меня! Отстаньте! – Брось, малышка, сюда иди... Парни, смотрите какая сладкая, а, – мерзкая усмешка второго дружка. Девчонку повалили на пол прямо в кухне, уперев животом в грязный, пыльный пол, на котором валялось куча пустых звякающих бутылок. Она кричала, извивалась, но брат, как главенствующий над этим безумием, силой вдавливал в пол, срывая одежду, а своему дружку кивнул заткнуть ей рот чем-нибудь. – Слушай, а ты под своим хмырем так же стонешь? Или как он это делает? Грифель сломался, стоило ему коснуться бумаги. Рука задрожала. Что ж, займусь текстом потом, – раздумал Каулитц и решил просто что-то наиграть, чтобы вызвать вдохновение. А может, и поискать второй карандаш. Блондин удобно пристроился сзади, надавив девчонке на поясницу, чтобы прогнулась. – Черт, какая же ты проворная, я обожаю таких, – пьяно усмехнулся. Грубый толчок расцвел перед глазами аляповатыми расплывчатыми пятнами. Все тело пронзила неистовая боль, буквально бьющая током всюду и беспощадно. Хелмайн мотала головой и дергалась, пытаясь соскочить, но не получалось. Это все не с ней, нет. В голову парня усиленно лезет какая-то чертовщина, что хочется скривиться и сплюнуть. Гитара не слушается совершенно. Кстати, уже пора менять струны, – подумал он и все же решился приступить. Не шло. Он прислушался к звукам, исходящим из приоткрытого окна и на мгновение затаил дыхание. Призрачное волнение прокатилось ветерком и взбудоражило сердце, заставив биться в учащенном ритме. Даже листва шептала как-то тревожно, пошатываясь и шелестя на ветру. Какие-то искаженные звуки долетали до слуха как мистическая неосязаемая, никому не видимая сила. Дружки брата и он сам гадко усмехались и пресекали любые попытки сопротивления. Слезы обожгли кожу, внизу живота развивалась адская боль. Том был с ней предельно аккуратен, поэтому такие ощущения были для девчонки впервые и буквально разрывали на части, жгли жарким огнем. Она не знала, как быть и что делать, как уже оказалась придавленной тем сильным блондином. – Не сдерживайся, резче! – гыкнул кто-то со стороны, но звук доходил как через толщу воды. Глаза заслезились, ничего не видели. Помогите Помогите Бесполезная мантра, на жалкие микрочастицы притупляющая входящую боль, но Хелмайн не переставала вышептывать ее влажными от слез губами. – Том... – сорвалось полушепотом. И еще резкое, прошибающее до дрожи движение. Лицо обожгло холодной гладью пола. Струна порвалась. Еще одно грубое вторжение, и в глазах все резко помутнело. Перестало существовать. Они смеялись сзади в то время как брат решил сменить в этом деле своего товарища. – Пс, хорош уже, я тоже хочу. «Том, помоги мне» – Черт возьми! – выругался Том, сидя с абсолютно бесполезным в данный момент инструментом. Подскочил с места так, будто змея ужалила. Заходил по комнате, шумно дыша, двигаясь туда-сюда. Тряхнуло так, что взор уже бегал по потолку в поисках спасительной нити. Под футболкой гулял ветер, хотя на улице было сегодня тепло. Но для него – нет. Даже голова стала ледяной, а неприятный трепет изнутри порождал целые перепады давления и невесомости одновременно. Страшные мысли разрывали по частям его покой и въедались в сознание, колупали как назойливые дятлы. Захлёбываясь слезами, девчонка ненадолго замолкла, чувствуя, как грубая плоть покинула ее тело, оставила в покое. Эд действительно пристроился сзади вместо своего друга и уже был в полной готовности, расстегивая ремень, – Слышишь, сестренка, хорош уже вопить, а. И все повторилось. Он жутко хотел этого, а алкоголь лишь развязал ситуацию. Все, чего хотелось Хелмайн – дотянуться до ближайшей пустой бутылки на полу и как следует ударить. Но не могла, потому что ее вновь грубо притянули к себе. И чужой член настырно терся меж ее бедер. «Не надо, пожалуйста... Ты же мой брат» «Заткнись, сучка» Она хотела сопротивляться, но тщетно. Голова закружилась. Стон от боли прогиб конечности, когда все ощущения повторились. Не жалея нисколечки. Рядом все еще посмеивались, и в нос врезался запах табака и выпивки. Глаза заслезились с новой силой, девчонка не теряла надежды прекратить все это. Зажмурилась, пытаясь не чувствовать боли. На губах шелестел только жалкий полушепот. Том, Том, Том...