Between sorrow and bliss / Между скорбью и блаженством

Чонгук опять задерживался и возвращался домой поздно. Южные послы находились во дворце уже неделю, и каждую ночь они задерживали Чонгука после ужина, обсуждая политику, торговые маршруты и союзы. Большую часть ночей Чонгук возвращался домой уже после того, как Чимин лег спать. Проведение ночей наедине стало чем-то обыденным для Чимина, чем-то, что он ценил, когда мог насладиться пустым гнездом, где ему не нужно было отвечать перед кем-либо, кроме самого себя. Но это было менее приятным, когда он был сильно беременен и постоянно находился в конфликте со своими неистовыми гормонами. Это была уже седьмая ночь подряд, когда Чонгук возвращался поздно, и Чимин больше не мог сидеть бездейственно. Ему пришлось взять инициативу в свои руки. Весь день он ощущал зуд под кожей, который не утихал до тех пор, пока он не найдет облегчение. Он старался подавить это чувство, отвлекая себя детьми, стараясь развлечь Хана и Тоджи, пока он занимался уроками чтения с Инки, а затем проводил время с детьми в бассейне. Но теперь дети уже легли спать, и Чимин остался один на один со своими мыслями и смазкой, которая не переставала собираться между его бедрами. Проблема с тем, что он был на восьмом с половиной месяце беременности и невыносимо возбужден, заключалась в том, что было довольно трудно эффективно добраться до тех мест, где ему больше всего нужны были пальцы. Не помогало и то, что ребенок номер пять уже был больше, чем любой из предыдущих. Ему было достаточно трудно вставать и ходить, не говоря уже о том, чтобы пытаться засунуть пальцы в задницу. Сначала он попробовал идти по более простому пути, лежа на спине в своем гнезде, держа подушку на месте, где он был возбужден и жаждал. Трение было замечательным, давая ему ту искру удовольствия, которая покалывает в его конечностях, быстро наращивая его. Его член капал спермой на подушку, распространяя его запах таким образом, что его Омега была счастлива завладеть их гнездом. (Внутри него также была еще одна, более глубокая часть, которая наслаждалась тем, что доказательства его проказы разбросаны по гнезду. Было удовлетворение в том, что Чонгук вернется домой и обнаружит следы смазки и предсеменной жидкости своего партнера на простынях, остатки удовольствия, которое его Омега нашел без него). Тем не менее, сколько бы приятно ни было бы чувствовать под собой подушку, она могла принести ему только определенное удовольствие, прежде чем это удовольствие стало бы стабильным. Не важно, насколько он был уставшим, он все равно чувствовал себя пустым. Он бесполезно прижимался к подушке еще некоторое время, слезы разочарования накапливались в его глазах. В последнее время его тело всегда болело; это всё давление, усталость, от которой он не мог избавиться. Почему он не может ублажить себя простым способом? Почему всё хорошее всегда должно быть таким сложным? Чимин постанывал, даже когда он вынужден был изменить положение, поднимаясь на руки и колени. Одной рукой он уперся в матрац, а другой протянулся к месту, где текли его выделения, отчаянно потирая свой анус несколько раз, чтобы покрыть кончики пальцев, прежде чем воткнуть один внутрь. Он стонал, несмотря на минимальное облегчение, инстинктивно подталкивая бедра назад, даже если это заставляло его палец выскользнуть наружу. Он пытался снова и снова, нуждаясь в чем-то, во что бы то ни было, чтобы заполнить его. Он смог вставить в себя два пальца, прежде чем его положение стало слишком неудобным, бедра, бока и спина так болели, что это перевесило его удовольствие. Ему снова пришлось изменить положение, на этот раз разочарованный всхлип вырвался, когда ему опять пришлось лечь на спину. С таким большим животом ему было невозможно трахнуть себя в этом положении без некоторого креативного мышления. Он попробовал повернуться во все стороны, не в состоянии оказывать слишком большое давление на некоторые свои суставы в течение продолжительного времени. После множества разочарованных попыток и еще нескольких слез он наконец нашел позу, которая ему подошла. Ему пришлось перевернуться вверх ногами в своем гнезде, одной ногой упершись в стену, куда обычно он клал голову. Таким образом, он смог получить достаточно опоры, чтобы поднять бедра с кровати, обеспечивая достаточно места, чтобы засунуть руку под себя и вставить пальцы обратно внутрь. Чимин стонал, качая бедрами взад и вперед, пытаясь зайти как можно глубже. Ему было трудно даже ввести пальцы на всю длину, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать с ними под таким странным углом, в котором он находился, но Чимину было все равно, он слишком отчаянный, чтобы достичь наконец своего конца. Он быстро довел себя до трех пальцев таким образом, стоня от удовольствия от растяжения. Поскольку его пальцы могли только поверхностно трахать его нуждающуюся дырочку, ему пришлось сделать что-то еще, чтобы довести себя до предела. Одной свободной рукой он схватил одну из своих грудей, сжимая и массируя упругую плоть так, как это нравилось Чонгуку. Он даже щипал сосок, немного поворачивая его, чтобы придать этому дополнительную остроту. Это было удовольствие, в котором он любил отказывать Чонгуку, всегда говоря, что его соски предназначены только для кормления щенков и ничего более. Ему нравилось наблюдать, как Чонгук с голодом смотрит на них, когда они занимаются сексом, отчаянно желая попробовать то, что запрещено. Чимин задохнулся, когда из соска вытекло немного молока, лениво стекая по боку груди. Чимин чувствовал, как дрожат его ноги. Он уже не мог держаться долго, но все еще, все еще, был далек от своего пика. Сейчас его рыдания стали искренними, его разочарование переросло в гнев, удовольствие щекотало его ядро, но не двигалось никуда, застывая, когда он погружался в отчаяние. Он был готов отчаяться, когда из дверного проема послышался голос. - Омега, почему ты плачешь? Чимин поднял голову, наклонив ее так, чтобы увидеть, как Чонгук стоял на расстоянии нескольких футов. Альфа опирался на косяк двери, небрежно скрестив руки на груди. Чимин шмыгнул: -Я не могу дотянуться. Голова Чонгука наклонилась в сторону: -Не можешь дотянуться до чего, дорогой? Чимин всхлипнул, протягивая свои промокшие от смазки пальцы Чонгуку. -Не могу дотянуться. Чонгук сжалился. -Моя бедная Омега, - Он отошел от двери, приблизился, пока не смог забраться в гнездо,- Давай, позволь мне помочь. Он обвил рукой бедра Чимина, повернув его так, чтобы они смотрели друг на друга. Чимин всхлипнул, крупные слезы катились по вискам. Чонгук наклонился и облизнул их, впившись в волосы Чимина. -Я оставлял тебя слишком долго одного. Забыл, как ты реагируешь, когда находишься в таком состоянии. -Нет, - Чимин покачал головой,- Мне не нужна твоя помощь. Я сам справлюсь. Он оттолкнулся от груди Чонгука, но это было жалкое сопротивление. Чонгук опустился на корточки. -О, правда? Ну, не буду мешать. Чимин извивался. Его бедра были мокрыми от смазки, его руки дрожали от затаенного желания. Еще больше всхлипов поднималось из его груди, принося новые слезы. Он прикрыл лицо, плача в ладони. -Не дразни меня. Чонгук снова погладил живот Чимина, чувствуя беспокойное движение их щенка под ним. -Твои гормоны выводят тебя из себя, да? Чимин кивнул, не убирая его рук. -Давай посмотрим, смогу ли я тебе помочь, - Чонгук обвился вокруг бока Чимина, подняв его правую ногу и опустив ее на свою. Он подложил руку под плечи Чимина, притянув Омегу к себе, укрыв голову меньшего своим подбородком. Чимин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться благодаря мускусному запаху Чонгука. Он дрожал, когда Чонгук провел двумя пальцами между его ягодиц, собирая смазку. -Шш, вот так, - шептал он, - Позволь мне позаботиться о тебе. Милый Омега. Чимин вскрикнул, когда Чонгук легко ввел два пальца внутрь. Пальцы Чонгука были длинными, немного толще, чем у Чимина у основания, наполняя его так идеально, что никогда не было слишком много, всегда именно достаточно. Чонгук расположил руку так, чтобы его ладонь касалась члена Чимина при каждом его движении, добавляя превосходное трение. Не прошло и минуты, как изгибающиеся пальцы Чонгука нашли точку внутри Чимина, разжигая жар в его сердце, заставляя его бедра содрогаться и дрожать. Чимин издал долгий стон, грудь поднимаясь и опускаясь, когда Чонгук ударял в ту же точку снова и снова, играя с ним, как со своим любимым инструментом. -Драгоценный Омега, - мурлыкал Чонгук, - Такой красивый в такой момент. Прекрасный, полный и нуждающийся. Что за мечта? Мышцы Чимина дрожали, сжимаясь и расслабляясь в такт, по мере того, как удовольствие в его теле нарастало. Свернувшись в клубок на груди Чонгука, у него не было ничего, за что уцепиться, никуда, куда прижаться. Он прижался еще ближе к телу своего партнера, проводя губами по плечу Чонгука, пока новая волна удовольствия заставляла его кусаться. Чонгук издал довольное рычание, увеличивая интенсивность своих движений. (И какой же странный Альфа у Чимина, который лет десять назад отшлепал бы его за такую непослушность, но теперь поощрял каждый его злобный укус или царапину, которую Чимин оставлял на нем). -Давай, милый Омега, - шептал Чонгук в его ухо, - Кончи для меня. Наконец, удовольствие достигло пика. Чимин трясся от него, чувствуя кровь на языке, когда его зубы врезались в плоть Чонгука. Альфа продолжал двигаться, не останавливаясь, пока Чимин не отстранится от его плеча, предлагая свою руку, пока он еще не отошел. - Лучше стало? - спросил Чонгук, нюхая Чимина по щеке, тщательно размазывая свой запах на нем, даже когда Чимин полностью расслабился в его объятиях. Чимин ответил мурлыканьем, его язык был тяжелым, а тело гудело, время от времени дрожа от последующих толчков. Рука Чонгука гладила вверх и вниз по бедру Чимина, успокаивая еще дрожащие мышцы. -Наверное, теперь хочется спать, не так ли? Чимин снова забурчал, его веки опускались, его тело растворялось в его уютном гнезде. Чонгук поправил подушки под их головами, сделав их более удобными для сна, прежде чем взять легкую простыню и накрыть им, осторожно укутывая Чимина. Сквозь туман усталости, который быстро охватывал его, Чимин смотрел на красное пятно на плече Чонгука, едва осознавая, что это рана, которую он сделал. Он приподнялся и облизнул кровавые следы зубов, извиняясь, что Чонгук легко принял. Он потер спину Чимина, прижимаясь и целуя висок Омеги, пока их запахи сливались в послевкусии. -Спи, моя жизнь, моя душа, - сказал Чонгук, поцеловав еще раз Чимина в лоб, - Пусть Богиня направит тебя в сладкие сны.