Место отчаяния

Тацуми вынес её из ванной осторожно, как хрупкую фарфоровую куклу. Тёплая кожа Эсдес, ослабевшая от боли и усталости, дрожала под его пальцами, но она не делала ни единого движения, лишь уткнулась лбом в крепкое плечо. С синих мокрых волос стекали капли, оставляя тёмные пятна на его одежде.   Он уложил девушку на диван, мягко, боясь причинить ещё больше боли. Ткань под её телом моментально впитала остатки влаги, а холод от обнажённой кожи заставил Эсдес невольно поёжиться. Она наблюдала за ним сквозь тяжёлые ресницы, не в силах даже пошевелиться, но следя за каждым движением, ловя каждую эмоцию на лице.   Тацуми присел рядом, быстро отыскав в шкафу аптечку. Он нервно высыпал на пол содержимое, отбирая бинты, перекись и вату. Пальцы дрожали, пока он раскручивал крышку, а челюсти были плотно сжаты — он явно злился. На неё. На себя. На обстоятельства.   Когда он обмакнул вату в перекись и приблизился к ране, Эсдес судорожно вдохнула. Первый прикосновение холодной жидкости к коже заставило её вздрогнуть, и бедро, до этого неподвижное, дёрнулось. Жжение разлилось по нервам, как огонь, но генерал не издала ни звука.   Тацуми перевёл взгляд на её лицо. Голубые глаза потемнели, но она продолжала смотреть прямо, не отводя взгляда. Он видел, как напряжены пухлые губы, как пальцы бессознательно вцепились в край подушки.   Его рука медленно скользила по ноге, удерживая её в неподвижности. От лёгкого прикосновения у Эсдес пошли мурашки, и она прокляла собственное тело за предательскую реакцию. Щёки налились жаром, но она не могла отвести взгляда от крепких рук, ловких, уверенных, касающихся её кожи с почти болезненной нежностью.   Когда он поднял глаза, их взгляды встретились.   В этот момент тишина между ними приобрела совершенно иной смысл. Время замедлилось, а воздух в комнате стал тяжёлым. Он смотрел на неё, будто впервые видел по-настоящему. А она… она не могла понять, хочет ли оттолкнуть его или же притянуть ближе.   Закончив с ногой, Тацуми медленно убрал руку, но на коже ещё долго оставалось ощущение его тёплых пальцев. Затем он принялся за плечо, Эсдес едва слышно зашипела. Тацуми снова посмотрел на неё — изучающе, пронизывающе.   Его пальцы случайно задели тонкую ключицу, и этот мимолётный жест оказался сильнее слов. Эсдес чувствовала себя слабой, уязвимой, но в этот момент ей не хотелось скрываться.   Она всё ещё молчала.   И он тоже.   Но в их взглядах было сказано куда больше, чем могли выразить слова. **** — Нашёл для тебя одежду. Не роскошный мундир, конечно, но…   — Спасибо.   — Ты снова влипла в неприятности.   — Почему ты так решил?   — Ты выглядишь так, будто провела ночь в мясорубке.   — Лестное сравнение.   — Я серьёзно. У тебя на лице написано, что ты кого-то убила.   — На мне вообще много чего написано, но не тебе разгадывать эти буквы.   — То есть даже не пытаешься отрицать?   — Отрицать — значит оправдываться. Я не оправдываюсь.   — Кого?   — Не твоё дело.   — Если это касается моего города — моё.   — Если бы касалось, ты бы уже не сидел тут так спокойно.   — Успокаиваешь или угрожаешь?   — Выбирай сам.   — С тобой вообще возможно нормально поговорить?   — Возможно. Но не сейчас.   — Тогда когда?   — Когда ты будешь готов услышать правду.   — Почему ты просто не скажешь?   — Тебе не понравится мой ответ.   — Мне уже не нравится, что ты избегаешь его.   — Тогда живи в неведении. Так проще.   — Ты хоть немного мне доверяешь?   — Доверие — штука сложная.   — Это значит «нет»?   — Это значит «не жди от меня простых ответов».   — С тобой вообще хоть что-то простое есть?   Нет.  **** Тацуми наблюдал за ней, и чем дольше он это делал, тем сильнее ощущал что-то странное, пугающее, но вместе с тем завораживающее. В нём боролись два противоположных чувства: разум твердил, что Эсдес — смертельно опасна, что её нужно бояться, что она заслуживает только решётки и кандалов. Но всё остальное в нём — тело, сердце, какая-то неведомая, тёмная часть его души — хотело быть рядом.   Эсдес мерно шагала по квартире, словно дикая кошка, запертая в слишком тесной клетке. Она почти не смотрела на него, но Тацуми чувствовал: она знает, что он следит за каждым её движением. Она провела рукой по краю стола, проверяя, насколько остры углы. Подошла к окну, отдёрнула штору, но тут же задвинула обратно, прячась от света.   Иногда она резко дёргала головой, отгоняя какую-то навязчивую мысль. Или кого-то. Лицо её оставалось неподвижным, но глаза — эти пронзительные, ледяные, хищные глаза — вспыхивали странным светом. Как если бы где-то внутри бушевала война, но наружу она выпускала лишь слабые её отголоски.   Она замерла перед зеркалом в коридоре, долго и безмолвно разглядывая своё отражение. Пальцы скользнули по коротким прядям волос, и лицо её на мгновение исказилось — злобой или горечью? Тацуми не знал. Он только видел, как она сжала зубы, как руки сжались в кулаки, а затем вдруг разжались, и в её взгляде появилась пугающая отрешённость.   Она снова дёрнула головой, медленно выдохнула и развернулась, встретившись с ним глазами. Тацуми понял, что застыл на месте, едва дыша.   Эсдес улыбнулась — медленно, криво, чуть прищурив глаза.   — Ты же не боишься меня, правда? — не сказала, а спросила без слов.   А он не знал, как ответить. **** —  Эсдес… Что с тобой?   — …   — Ты вообще слышишь меня?   — Они не замолкают…   — Кто? О чём ты?   —  …Неважно.   — Нет, важно. Ты дрожишь, ты вся бледная. Ты ведёшь себя… странно.   — Я всегда странная.   — Сейчас по-другому. Ты вся сжалась, ты не смотришь на меня… Ты будто… боишься.   — Генерал не может бояться.   — Я сейчас не о генерале. Я о тебе.   — Они кричат.   —Кто, чёрт возьми? Ты меня пугаешь!   —…Ты не поймёшь.   — Попробуй объяснить.   — Они всегда здесь. Всегда. В темноте, в тишине, даже когда я одна. Они… смеются. Шепчут. Злятся.   — Ты слышишь… голоса?   — Целый цирк! — Эсдес, я серьёзно. Как давно это с тобой?   — Давно.   — И что они говорят?   — Разное. Иногда просто нашёптывают. Иногда орут. Иногда хотят… крови.   — Это… это из-за всего, что ты сделала? Они наказание?   — Может.   — А ты пыталась… не слушать их?   — Заткнись.   —… — Просто… просто оставь меня.   — Я не могу.   — Придётся.   — Если я уйду сейчас, ты… Ты ничего не сделаешь с собой?   — Нет.   — Уверена?   — …   — Ладно. Я пока оставлю это. Но мы вернёмся к этому разговору.   — Если сможешь заставить. **** Тацуми задернул шторы, оставляя комнату в полумраке, и поправил подушку на запасной постели. Одеяло мягкими складками ложилось на простыню, создавая уют, но ощущение тревоги не покидало его. Он знал, что Эсдес не любит чувствовать себя уязвимой и сейчас, когда она выглядела такой слабой, даже дыхание казалось приглушённым, будто бы она пыталась спрятаться даже от самой себя.   Когда Тацуми повернулся к выходу, её пальцы неожиданно обхватили его запястье. Слабый, но цепкий хват.   Она не смотрела в глаза, только сжимала его руку, её пальцы были холодными, но всё ещё полными той скрытой силы, что пугала и завораживала. Тацуми напрягся, не зная, что делать, но Эсдес потянула его к себе, заставляя опуститься на кровать.  Он не сопротивлялся.   Эсдес прижалась к нему, как человек, долгое время блуждавший в ледяной пустыне и вдруг нашедший тепло. Лёгкие движения – её лоб касается его плеча, пальцы несмело касаются груди сквозь ткань. Она жмётся ближе, и он чувствует, как дыхание щекочет его шею.   Сердце стучит слишком громко.   Тацуми не мог не замечать, как его тянет к этой женщине. Даже зная, кем она была, даже понимая, на что она способна, он не мог заставить себя отстраниться. Он чувствовал её, тело, напряжённость, едва заметную дрожь.   Он не думал, просто поддался. Рука скользнула по мягкой спине, пальцы зарылись в короткие волосы, губы нашли открытый участок её плеча. Он прикоснулся осторожно, медленно, боялся, что она разозлится.   Эсдес затаила дыхание.   Она не отстранилась. Не оттолкнула его, не замерла в настороженности. Только сильнее сжала его рубашку в пальцах, прижалась ближе, позволяя рукам изучать её тело. Тацуми чувствовал, как она тает под прикосновениями. Как её дыхание становится прерывистым, как дрожат губы, когда его ладонь ложится на её талию.   И в тот момент он понял, что потерян. **** — Ты как будто другая сегодня.   — Хочешь сказать, что раньше я была ужасной?   — Нет… просто… ты ведёшь себя иначе.   — Может, потому что мне хорошо?   — Эти… голоса. Они всё ещё с тобой?   — О, Тацуми, ты такой любопытный.   — Я просто хочу понимать, что с тобой происходит.   — А что, если я скажу, что они велят мне сделать с тобой что-то страшное?   — Эсдес…   — Расслабься, глупый. Я ведь добрая, правда?   — Ты не отвечаешь.   — А ты не сдаёшься.   — Почему ты просто не скажешь мне правду?   — Потому что мне нравится, как ты сейчас смотришь на меня.   — Как я смотрю?   — Смущённо. С интересом. С… желанием.   — Это не так.   — О, неужели?   — Прекрати.   — А если я подойду ближе?   — Эсдес…   — Ты краснеешь. Это так мило.   — Я не…   — Тебе нравится моё тело, да?   — О чём ты говоришь?   — О, Тацуми, ты такой сладкий, когда смущаешься. Мне даже жаль тебя дразнить.   — Ты издеваешься надо мной?   — Разве? Я просто наблюдаю.   — Это не смешно.   — Тогда почему мне так весело? **** Тацуми проснулся от едва ощутимого движения рядом. Ещё не до конца осознавая реальность, он почувствовал жар чужого тела, мягкость кожи, лёгкое касание тонких пальцев по его груди. Когда он окончательно пришёл в себя, Эсдес уже отошла, лениво потягиваясь у окна.   Сердце гулко ударило в груди, когда он понял, что на ней была только его футболка — слишком маленькая, чтобы скрыть гладкие линии её тела. Когда она подняла руки, ткань приподнялась, открывая высокие бёдра, изгиб талии, соблазнительный контур её ягодиц. Тацуми сглотнул и отвернулся, пытаясь не думать о том, что его тело предательски отзывается.   Эсдес чувствовала это. Она ничего не говорила, но в её взгляде скользнула лукавая искра, когда она неспешно пошла к кухне, будто невзначай ступая на цыпочках, заставляя футболку подниматься чуть выше с каждым шагом.   Когда Тацуми сел за стол, перед ним оказался завтрак. Тарелка с горячей, ароматной едой. Он уставился на неё, осознавая, что давно не ел чего-то настолько домашнего и вкусного.   Но его внимание притягивало не только это.   Эсдес, прислонившись к столешнице, наблюдала, как он берёт ложку, как краснеет, чувствуя её пристальный взгляд. Как пытается сосредоточиться на еде, но едва слышное движение ткани отвлекает его больше, чем он мог ожидать.   Она подняла руку, поправляя волосы, и футболка снова приподнялась. В этот раз Тацуми не смог не посмотреть. Дыхание перехватило.   Эсдес улыбнулась.  **** — Ты снова ведёшь себя странно… Эсдес, что происходит?   — Ничего.   — Это не так. Ты нервничаешь, злишься…   — Ах, правда? Ты стал моим психологом за ночь?   — Я просто хочу понять, что с тобой.   — А если я скажу, что всё в порядке, ты отстанешь?   — Нет.   — Чёрт возьми, Тацуми! Ты не понимаешь, что лезешь не в своё дело?!   — Но ты же… ты же можешь мне доверять?  — Доверять? О, милый, ты не представляешь, насколько это не про меня.   — Почему ты не отвечаешь на мои вопросы?   — Потому что мне нечего тебе сказать!   — Ты знаешь, что случилось с Акаме, да?   — … — Эсдес…   — Не смей.   — Но — Хватит!   — Ты пугаешь меня…   — Так и должно быть. **** Тацуми сидел за столом, уткнувшись в экран ноутбука, стараясь сосредоточиться на бесконечных заданиях. Схемы, рецепты, латынь — всё смешивалось перед глазами, но он упрямо продолжал работать, хоть и чувствовал, что за спиной у него ходит буря.   Эсдес металась по квартире, как дикий зверь в клетке. Её шаги были резкими, нервными, с каждым поворотом она всё сильнее сжимала кулаки. Она раздражённо выдохнула, глянув на Тацуми, и фыркнула, снова отвернувшись. Он не понимал, что её бесило. Работа? То, что он не обращает на неё внимания?   Она хлопнула дверцей шкафа, пробежалась пальцами по его одежде, но, не найдя для себя интереса, снова разочарованно выдохнула.   Потом ушла в комнату Акаме.   Тацуми слышал, как скрипнула кровать. Она легла. Наверное, попыталась уснуть.   Это была возможность расслабиться, хоть на пару часов погрузится в учебу, которая свалилась на него из-за этой женщины. До вечера в доме воцарила тишина.  А потом крик.   Тацуми дёрнулся, едва не опрокинув ноутбук. Он вскочил, но не успел дойти до двери, как крик стих. Гробовая тишина. Он остановился. Замер, не зная, что делать.   А потом снова шаги.   Эсдес вернулась. Волосы спутаны, глаза мутные, лицо злое. Она снова ходила по квартире, то хваталась за телефон, то отбрасывала его, то смотрела в окно, то замирала посреди комнаты, отвечая кому-то.   Тацуми пытался сосредоточиться на учёбе, но не мог.   Он переживал. Он не знал, как помочь. **** — Ты можешь просто объяснить мне? Я хочу помочь.   — Ты не понимаешь, о чём говоришь.   — Я читал. Читал про слуховые галлюцинации, про шизо…   — Замолчи.   — Но если ты… если ты слышишь голоса, есть способы…   — Я сказала, замолчи.   — Почему ты так боишься? Это лечится. Ты не одна, я…   — Нет!   — Эсдес…   — Ты ведь даже не знаешь, что это. Думаешь, это просто шум в голове? —Я…   — Они говорят со мной. Они знают меня лучше, чем кто-либо. Они приходят, когда я сплю. Когда я ем. Когда я смотрю на тебя.   — Что они говорят?   — Ты не хочешь знать.   — Но если я пойму…   — Ты не поймёшь! Даже примерно не сможешь.  — Я могу попробовать.   — Нет… нет, нет, нет…   — Они сейчас с тобой?   — Они всегда со мной.   — И что они говорят?   — Бежать.  **** Тацуми смотрит, но Эсдес его не замечает. Голубые глаза широко раскрыты, взгляд пустой, руки вцепились в подлокотник дивана так, что пальцы побелели. Она дышит неровно, судорожно, почти задыхается. Кажется, что она замерзла, но в комнате тепло.   Тацуми осторожно зовёт, но в ответ только тишина. Она вздрагивает от любого звука — от далёкого шума машин, от скрипа оконной рамы, от его собственного дыхания. Она в ловушке, заперта внутри себя.   Время тянется мучительно долго. За окном уже глубокая ночь, но Эсдес не двигается, не шевелится, только едва слышно шмыгает носом. Тацуми тяжело вздыхает и встаёт, собираясь пойти спать, но тут он слышит тонкий, почти детский звук.   Эсдес скулит. Тихо, сдавленно, боится, что её услышат.   Тацуми медленно садится рядом. Она не смотрит на него, но он видит, как дрожат хрупкие плечи. Он осторожно тянет руку, чтобы хотя бы слегка коснуться её, но в тот момент, когда его пальцы едва касаются её кожи, Эсдес внезапно разрывается в громком, надрывном рыдании.   Она судорожно всхлипывает, сжимается в комок, её плечи вздрагивают, слёзы катятся по бледному лицу, а из горла вырываются звуки, полные боли и отчаяния.   Тацуми чувствует, как у него сжимается сердце. Ему больно смотреть на неё такой. Он не знает, что делать, не знает, как помочь, но точно понимает одно — он не оставит её одну. **** — Эсдес… Я не понимаю. Сегодня утром ты была ласковой, потом злилась, потом… Я не знаю, как тебе помочь, если ты сама не скажешь, что с тобой.   — Я не знаю…   — Как это — не знаешь? Ты ведёшь себя как три разных человека за один день! Вчера ты была одной, сегодня уже другой… Что происходит?   — Я… я не уверена, что я одна.   — Одна? О чём ты?   — Я уже не понимаю, где я… Где они… Где настоящая я.   — Они? Ты имеешь в виду…   — Они говорят… Шепчут, смеются, кричат. Иногда я даже не понимаю, чьи это мысли — мои или их.   — Это те же самые голоса, о которых ты говорила раньше?   — Да… Только теперь они ближе… Громче… Я путаюсь. Я пытаюсь вспомнить, кем была, но всё расплывается.   — Ты боишься?   — До ужаса.   — Ты… Ты хочешь, чтобы я помог?   — Пожалуйста… Только не оставляй меня одну. **** Тацуми осторожно укладывает Эсдес в постель. Она кажется хрупкой, почти потерянной, её лицо расслаблено, но дыхание неровное. Он замирает, наблюдая, затем, убедившись, что она спит, медленно ложится рядом, стараясь не потревожить.   Сон приходит незаметно.   Он арене. Вокруг гул толпы, солнце палит, пот стекает по вискам. В руке меч, а у ног — поверженный враг. Победа. Громогласный рев зрителей обрушивается на него волной ликования. Он поднимает голову — над ареной открывается проход, и оттуда плавно, грациозно спускается она.   Белый мундир генерала идеально сидит на теле, сапоги на высоких каблуках мягко стучат по камню. Она идёт к нему, с теплой улыбкой, дразняще облизывая губы.  — Ты заслужил подарок.   Тацуми чувствует, как внутри загорается восторг, адреналин сливается с ожиданием, отравляя его рассудок сладким возбуждением. Сердце бьётся гулко, отдаваясь в висках, дыхание сбивается, а мир вокруг сужается до одной-единственной фигуры — Эсдес.   Она приближается плавно, уверенно, её холодные пальцы скользят по его шее, пробегая по коже, оставляя после себя мурашки. Взгляд её голубых глаз приковывает, обещает, дразнит. В следующее мгновение он чувствует, как что-то твёрдое и ледяное касается его горла.   Ошейник. Щелчок застёжки разрезает воздух, короткий и окончательный. Металл холодит кожу, и прежде чем Тацуми успевает осознать, в её руках оказывается цепь.   Она дёргает, не сильно, но достаточно, чтобы он сделал шаг вперёд. Тацуми замирает, но затем послушно следует, чувствуя, как напряжение между ними становится осязаемым.   Эсдес не оглядывается, но он знает — она улыбается и ведёт его прочь с арены, не оставляя выбора.   И он не сопротивляется.