Не вовремя

Ночь, проведённая в одной кровати с Эпистатом после первого секса, довольно… странная. И странность её заключается отнюдь не в запретности их отношений и даже не в тревоге, из-за их положения в обществе. Нет. А в том неожиданном и от этого не менее приятном, дарящем невообразимое тепло в груди, осознании, глупом, наивном, но пробуждающем внутри спутывающее все карты чувство безопасности. Она. Шезму. Начинающий, ещё во многих аспектах неуклюжий черномаг, не успевший повидать жизнь, но уже ходящий по лезвию смерти каждый день. И он. Верховный Эпистат с прекрасным именем и не менее удивительной внешностью. Убивший десятки таких, как она, но всё ещё сохранивший глубоко внутри себя сердце, что умеет сострадать и возможно даже любить. Но хватит ли его любви и сострадания, чтобы пощадить её, когда правда вскроется, ведь она обязательно однажды всплывёт наружу. А может, он уже всё знает? Эва поворачивается набок в мягкой кровати, дабы лечь лицом к лицу. Устраивает голову на пышной подушке, подложив под неё руку. Рассвет ещё не наступил. Все спят. И Амен тоже. А значит, ей пора уходить. Вряд ли он захочет, чтобы люди узнали, что по вечерам он развлекается с недоученным писарем. Развлекается… Считать так, будто это продолжится — глупость. Было и было. Страстно, жарко, нежно. Так, как она и не думала даже. Но больше не будет. Тем не менее, она не останавливает себя от желания прикоснуться к нему, пока вся строгость и холодность отступили, освобождая место расслабленности. Белые ресницы подрагивают от сновидений. Эва самыми кончиками пальцев, страшась разбудить, гладит щеку, которую вчера так беспощадно ударила. Убирает светлую прядь волос с красивого лица. Брови Амена на мгновение хмурятся, но этого недостаточно, чтобы окончательно проснуться. И всё же, она одёргивает руку, хотя к губам так тянет прикоснуться. И поднимается. Так тихо, как не вставала никогда. Подбирает свою одежду со стула, надевая на тёплое после сна тело, что покрывается мурашками от прохладного летнего сквозняка, просочившегося через окно. Под одеялом, безусловно, лучше. Особенно прижимаясь к горячей груди Амена. Ощущая под ухом размеренное сердцебиение. Но нельзя. Нельзя. Как бы бесконечно сильно ни хотелось обратно. Эва впервые жалеет, что она черномаг. Но будь она обычным человеком, встретилась бы с ним? Смогла бы заинтересовать? Её и саму к нему так сильно бы и не тянуло. Что уж говорить о том, что и в Фивы бы не поехала, как и не стала бы никогда в своей жизни писарем. Вчера рядом с ним был страх, сегодня — она не хочет уходить. А завтра? По подсчётам, так её ждёт смерть. Амен не дурак, чтобы поверить в ту ерунду, что наболтала ему Эва. Вчера она радовалась своей победе, сегодня — понимает, что точно проиграла. Конечно, у него будут вопросы. И если вчера ему помешала страсть, желание близости, возможно никак не связанные с ней, а она просто первая под руку попалась. То сегодня, хотя бы раз в забитой подозрениями голове всплывёт новое. И, кто знает, может у него появятся неопровержимые доказательства. Свернув свою накидку, непривычно грустными глазами Эва смотрит на мирно спящую фигуру Амена, не потерявшую всю свою мощь даже сгорбившись в кровати. Будь она простым человеком — непременно бы осталась с ним. Когда он просыпается, раскрыв голубые глаза, рукой смяв пустую, всё ещё теплую часть постели рядом с собой, и оглядывается по сторонам, ни Эвы, ни её злополучной тряпки нигде нет. Как и его рубашки тоже. — Утащила всё-таки, — недовольно шепчет он, но мягкая ухмылка так и растягивает губы.

***

Завтрак. Ком в горле. В рот ничего не лезет. Аппетита нет. Уже десять минут Эва задумчиво постукивает ногтями по столу и разглядывает трещины в древесине. Хлеб, пиво, рыба — всë стоит перед ней, а она так ни к чему и не притрагивается. Солнце слишком сильно печёт голову. Ветер чересчур сухой и горячий. Всë в этот день не так. И с ней всë тоже не в порядке. Реммао не сводит с неё взгляд. Изучает, рассматривает. Анализирует каждое движение, в тщетных попытках пытаясь понять, что происходит с Эвой. Но в его голову никогда даже не станет закрадываться мысль, что одна из учениц могла переспать с самим Эпистатом. А вот, случилось. — Ты чего не ешь? — наконец срывается он, по всей видимости, устав гадать, — Тебе сегодня сильной надо быть, а не валиться с ног к ночи. От ёмкого упоминания о заказе тошнота подкатывает к горлу. Не потому, что страшно или боязно. Причина настолько иная, что она сама себе в этом никогда не признается. — Не хочется. — Как себя чувствуешь? — Рейммс прислоняет тыльную сторону ладони к её лбу, — Может тоже хворь подхватила? Эва резко отстраняет руку друга от себя. — Молчи. Накликаешь ещё. Реммао строго глядит на брата, одним взглядом показывая, что время совершенно не для шуток. Тот замолкает, тоже осознавая всю непривычность ситуации. Ведь раньше Эва никогда не была такой. Она могла взгрустнуть, или быть не в духе. Скрывала проблемы за едкими фразами и вечно острым взглядом. А сейчас даже глаз не поднимает. И ведь Эва прекрасно понимает, что ничего настолько ужасного и не произошло. Она просто больше не хочет притворяться перед ним. Глаза широко распахиваются, стоит слуху уловить строгий голос Амена откуда-то позади, достаточно далеко, чтобы он не сразу мог её заметить. Она резко выпрямляется и пытается выглядеть как можно более обычно. Даже отпивает пиво для убедительности. Или храбрости. Естественно, её поведение не остаётся незамеченным ни Рейммсом, ни Реммао. Тот придвигается ближе к Эве и шепчет. — Не надо его так бояться, ты ничем перед ним не спалилась. Она в ответ только нервно усмехается, вспоминая, насколько часто попадалась Эпистату. Этого уже почти достаточно, чтобы обвинить её. Но лучше они будут думать, что она просто до дрожи в пальцах страшится его, нежели узнают, что на самом деле происходит. Эва не оборачивается, не встречается с ним взглядом, который может сказать намного больше, чем её острый и до невозможности гордый язык. Но так хочется поддаться порыву. Посмотреть, изменилось ли что-то в нём. — Что ты натворила? — Реммао настороженно переводит взгляд с Эвы ей за спину, — Он глаз с тебя не сводит. — Откуда я знаю, что ему от меня нужно, — раздражённо шипит она, — Он мне не докладывает. — Эвти-... — Эвтида. От голоса Амена рядом с собой, Эва едва не вздрагивает. Она с трудом находит в себе силы посмотреть на него, судорожно сжимая край стола. Голос её намного тише обычного. — Да, господин? — Сегодня работаешь на меня, — его же тон всë так же непреклонен, — Доложишь, что записала в гробнице. Она даже не пытается напомнить, что он уже видел все её записи ещё внутри. Потому что, вероятнее всего, он и без неё всë помнит. Искал повод, чтобы встретиться? Глаза Амена изучающе блуждают по её телу. Всего короткое мгновение, за которое никто ничего даже понять не успеет. И выглядит это так, будто он просто смиряет Эву очередным суровым взглядом. Но она видит. Видит, как зрачки расширяются, стоит ему заметить небольшую цепочку синяков на внутренней стороне её бедра, оставленных в порыве страсти им самим же. Как Эпистат поражённо моргает, а уголок губ непроизвольно дёргается. Он уходит быстро, стремительно. Будто... не может держать себя в руках. Впрочем, спустя всего каких-то полчаса Эве совершенно не до переживаний и анализирования поведения Амена. Все её мысли забиты только одним-единственным, в то время, как руки заняты исследованием тела Эпистата, пока тот развратно целует её, торсом вжимая в стеллаж с книгами в библиотеке. Он снова зажимает ей рот, стоит со стороны входа раздаться хотя бы малейшему шуму. Шепчет в ухо распутства, усмехаясь, когда коленки Эвы в очередной раз подгибаются. В эти минуты она больше не думает. И ей точно не до того, насколько запретны их отношения.