Катарсис

Крупные хлопья снега падают всё утро, покрывая землю белоснежной пеленой. Конец января принёс жестокий холод, от которого люди успели отвыкнуть из-за жары. Брюнет выходит из машины, сжимая в руках небольшую коробку и цветы, купленные по дороге сюда. Зайдя в массивные двери, он здоровается с постовой медсестрой, хорошо запомнившей молодого человека, который приходит в больницу каждый день на протяжении уже восьми месяцев. Пройдя в полностью изученную платную палату, Чонгук ставит цветы в вазу на тумбе, а рядом — коробку. Повесив своё пальто на вешалку, он садится на стул, стоящий возле койки. — Привет, Сладкий, — тихо произнёс, поправляя одеяло. — Я пришёл к тебе с новыми духами, — он протянул руку к коробке и принялся распечатывать её. — Прошлый флакон уже закончился. Убрав пустую коробку в сторону, Чонгук несколько раз побрызгал духами в воздух, наполняя его своим любимым ароматом. Вдохнув полной грудью запах шоколада, он прикрыл глаза, еле заметно всхлипывая. Из прикрытых глаз потекли дорожки слёз, капая на сложенные руки. Чонгук каждый день навещает Тэхёна. Не пропустил ни единого. Бывает, он остаётся даже на ночь, когда становится совсем невыносимо. Он терпеть уже не может эти белые стены, медперсонал, больницу, этот город и себя. Себя в первую очередь. Он всё ещё винит только себя в случившемся. Прокручивает в голове своё необдуманное решение и ищет варианты, благодаря которым не было бы такого исхода. Но и понимает, что прошлое не исправить никакими сожалениями. Протянув руку, Чонгук сжал чужую, чувствуя тепло. Сейчас только это, тепло любимых пальцев и пищание приборов, поддерживающих чужую жизнь, напоминает о том, что Тэхён всё ещё рядом. Что Чонгук не остался один в их Вселенной. — Я невообразимо скучаю, — шепчет он, утыкаясь лбом в ладонь старшего. — Я так боялся потерять тебя — единственное, что у меня было. Прости меня, Тэхён, — и снова бесконечные слёзы горечи и боли. Чонгук привык приходить каждый день, высказываться не только в блокнот, но ещё и перед Тэхёном. Он искренне надеется, что его слышат. Привык лить слёзы и уходить под жалостливые взгляды медперсонала.

𐤀

Поставив машину на блокировку, Чонгук направился в дом. В прихожей стоят две пары чужих ботинок, это Юнги с Чимином снова пришли. Пройдя по коридору, он услышал голос друга, видимо, разговаривающего по телефону. — Потеряв его, он потерял и себя тоже, — говорит Юнги, сидя на диване в гостиной и сминая плечо Чимина одной рукой, в другой держа телефон. — Я не терял его, — вдруг раздаётся голос Чонгука, вставшего на пороге комнаты. — Я устал, оставьте меня, — с этими словами он ушёл в свою комнату, не желая никого видеть. — Я перезвоню, — Юнги положил трубку, смотря вслед уходящему другу. Никто уже не надеется на пробуждение Тэхёна. Все давно смирились с его потерей. Но не Чонгук, надеющийся до последнего его и своего вздоха.

𐤀

В середине июля Чонгук забрал документы из академии, собрал свои и Тэхёна вещи и вернулся в Сеул. Он попросту не мог продолжать жизнь в Сиэтле, зная, что где-то в другой стране находится любовь всей его жизни. В его доме всё ещё стоят неразобранные коробки с их вещами, всё никак не найдётся свободное время. Сейчас Чонгук ничем не занимается. Он не может отвлечь себя ни работой, ни учёбой. Просыпается к обеду, собирает себя по кусочкам, чтобы навестить Тэхёна, затем в клуб, чтобы расколоться по новой. Ночами напролёт пьёт, топя свою грусть в алкоголе. Ему лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями и кошмарами, которые преследуют его уже множество месяцев. Саморазрушение — всё, что у него сейчас получается. Жизнь без Тэхёна — ничто. Он попросту не видит смысла менять что-то. Если Тэхён, можно сказать, не живёт из-за него, значит, и Чонгук не должен. Он не заслуживает. Поэтому он сейчас покидает дом и направляется по дороге в очередной ночной клуб. Чонгук уже привык и всегда добирается до клубов на чём угодно, только не на машине, зная, что придётся ехать в нетрезвом виде. Из таких мест его всегда забирает Юнги. Он давно в тайне от брюнета поставил на его телефоне локатор, чтобы контролировать импульсивные поступки младшего. Но брюнет так и не узнал до сих пор ни о локаторе, ни о том, как он добирается каждую ночь до дома. Пройдя через охрану в душное помещение, Чонгук прямиком направляется к барной стойке. Заказав несколько шотов, он разом выпил всё до дна, хмурясь. Ему никогда не нравился вкус алкоголя. Всегда пил только из-за чувства свободы и лёгкости, которое приносил алкоголь. Сейчас, когда время перевалило за три ночи, к нему подошла блондинка и что-то прошептала на ухо. Чонгук не услышал ни слова, не потому что в клубе играет громкая музыка, он просто уже не в состоянии что-либо слышать. Настолько пьян, что позволяет девушке вести себя за руку куда-то вглубь клуба, часто спотыкаясь на ватных ногах. Он слышит, как дверь захлопывается и чувствует, как его толкают на диван. Чьи-то губы касаются его, разминая их томительно медленно. — Тэхён, я так скучал, — в пьяном бреду шепчет Чонгук, размытыми движениями стирая слёзы с щёк. — Поцелуй, — просит ещё, поддаваясь вперёд. — Ты обознался, малыш, — слышится чей-то женский голос. — Продолжения хочешь? — спрашивает она, усаживаясь на чужие бёдра. Чонгук хмурит брови, чувствуя не то. Губы, целующие его сейчас, чересчур пухлые, запах совсем не шоколадный, прикосновения другие, а глаза — не цвета древесной коры. Осознание бьёт по голове моментально. Спихнув с себя девушку, Чонгук встал на ватные от алкоголя ноги и направился к выходу из этого места. Его тошнит от чужих прикосновений. Почувствовав подступившую рвоту, он перебежал через дорогу, где наружу полезло всё ядовитое пойло, что он выпил этой ночью. В нескольких метрах от него остановился Юнги, который в очередной раз приехал забрать друга из ямы, в которую тот сам себя закапывает. Он с жалостью смотрит на младшего, держащегося одной рукой за столб, лишь бы не свалиться на землю. — Тебе самому не надоело? — раздался сбоку отрезвляющий голос Мина. — А тебе? Не надоело нянчиться со мной? — огрызнулся брюнет, выпрямляясь. — У тебя на щеке след от помады. — Я ни с кем не спал, — тихо ответил Чонгук, вытирая рукой щёку. — Ни разу ни с кем не был за всё это время. Я не стал бы так поступать с Тэхёном. — Я знаю, пошли.

𐤀

— Чонгук, я люблю тебя, — слышится до боли родной голос, но его обладателя нигде не видно. — Люблю. — Тэхён? — мечется брюнет в ослепительно белой комнате, безрезультатно ища его. — Тэхён, где ты?! — Чонгук кричит всё громче, но толку всё равно мало. Его нигде нет. — Ты доволен результатом своего поступка? — следует вопрос, от которого Чон проваливается в ледяную воду и тонет. Он пытается всплыть на поверхность, но что-то невидимое удерживает руки и ноги, нарочно не давая ему этого сделать. Чонгук задыхается, пытается держаться до последнего, но за считанные секунды теряет сознание, погружаясь уже в родную темноту. Чонгук просыпается резко, выбираясь из кошмарного сна. Судорожно глотая воздух, он дрожит всем телом, словно только что выбрался из той ледяной воды. Капли пота на лбу и носу неприятно щекочут лицо. Прижав руку к груди, он чувствует, как бешено бьётся сердце. «Это всего лишь очередной кошмар» — повторяет в мыслях брюнет, стирая рукавом кофты бусины пота. Отыскав мобильный под подушкой, Чонгук включил его. Ни одного пропущенного звонка или сообщения. Чонгук помнит, как поехал в клуб, VIP-комнату, как его стошнило на обочине дороги. За ним приехал Юнги, чтобы отвезти его домой. Он помнит, как, доехав, много плакал, изливая душу другу. Если память его не подводит, то плакал не только он. Всегда серьёзный и почти что безэмоциональный Юнги тоже позволил себе побыть хотя бы в этот вечер слабым. Сейчас уже обед. В доме ни единого намёка на присутствие Мина. Чонгук, в очередной раз собрав себя по кусочкам, заварил крепкий кофе и принялся делать новые записи в дневнике. Это единственное, что помогает ему держаться сейчас. Но не успел он написать и предложения, как послышался звук входной двери, после чего на кухне показался Мин с двумя большими пакетами. — Я уходил за продуктами, — сказал он, принимаясь разбирать пакеты. — У тебя в холодильнике кроме яиц и воды ничего нет. — Не стоило, — тихо произнёс Чонгук, даже мельком не посмотрев на друга. Юнги тяжело вздохнул, поворачиваясь к нему. Оставив продукты, он сел напротив брюнета и сложил руки. — Может, прекратишь рушить свою жизнь? — с намерением серьёзно поговорить, начинает он. — От того, что ты каждую ночь пьёшь и ведёшь себя как кретин, лучше не станет, — сам за собой не замечая, Юнги повышает голос. Чонгук слушает его, не показывая никаких эмоций. За всё это время он много раз выслушивал подобное, привык уже. Дослушает и уйдёт к себе в комнату. — Не тебе одному тяжело! — продолжает Мин, не скрывая свою злость на друга. — Прекрати это! Ты ждёшь его, зная, что он не вернётся! — не подумав, бросает он. Чонгук в следующую секунду поднимает на него взгляд, не веря своим ушам. Сказать ему такие слова — всё равно, что встать перед разъярённым быком с красным флагом. Он не понимает, что делает, когда тянется через стол и со всей силой, что в нём осталось, бьёт друга в челюсть. Юнги совсем не удивлён такой реакции. Он касается туда, где болит, усмехаясь. — Давай, выпусти пар, — говорит он, провоцируя брюнета. — Бей меня до тех пор, пока тебе не станет легче. Но Чонгук этого не делает. Он встаёт из-за стола и уезжает туда, откуда Юнги в очередной раз заберёт его пьяным.

𐤀

А теперь вопрос. Казнить, нельзя помиловать

или

казнить нельзя, помиловать?