Ставки на любовь

Глаза Попова потемнели, а дыхание стало прерывистым. И дураку было бы сейчас понятно, что он зол. Я стояла перед столом своего нового начальника и тряслась как школьница на своей первой линейке. Мои щеки покраснели, а в висках громко запульсировало. — Вы не перестаете меня удивлять, Дарья Сергеевна, — строгим тоном произнес Арсений Сергеевич, вставая из-за своего рабочего стола и застегивая нижнюю пуговицу на пиджаке. Я машинально съежилась, морально готовя себя к наихудшему развитию событий. Больше всего на свете я боялась накосячить в первый рабочий день, и, как назло, опасения оправдались. — Я… это вышло… — начала оправдываться я, стараясь подобрать правильные слова. Попов медленно выдохнул и, обойдя свой стол размеренными шагами, встал сзади меня. По спине пробежал холодок, отчего я инстинктивно поежилась. — Надо как-то решить эту проблему, Дарья Сергеевна, — раздается горячий шепот у меня над ухом. Я бессознательно выпрямляю спину, чувствуя, как что-то твердое упирается мне в область чуть ниже поясницы. Мои глаза распахиваются от осознания, что Арсений Сергеевич вплотную стоит за моей спиной. Я предпринимаю попытку дернутся, но Попов, словно прочитав заранее мою мысль, останавливает меня, крепко схватив обеими руками за талию. Я непроизвольно ахнула от неожиданности, после чего хватка на моем теле усилилась. Арсений Сергеевич еще ближе притянул меня к себе, и я почувствовала, как внизу живота стягивается пульсирующий узел. — Мне кажется, нам необходимо что-то предпринять, — тихо прохрипел преподаватель, обжигая дыханием область под ухом. Мое тело онемело, не позволяя пошевельнуться даже на жалкий сантиметр. Ноги словно приросли к полу кабинета, а скулы свело судорогой. Как только я набрала дыхание в легкие, я почувствовала легкое прикосновение мокрых губ на своей шее. Глаза машинально закрылись, а с губ сорвался предательских вздох. — Черт, — низкий и сиплый голос Попова вызвал табун мурашек по всему телу. Я запрокинула голову на плечо преподавателя, чувствуя его сильную пульсацию в области своей поясницы. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу тебя, mon ange, — еще один поцелуй приземлился на мою шею, но уже с другой стороны. ****** Я резко распахнула глаза, приподнимаясь в кровати на локтях, дрожа от специфичного сна. — Блять, — выдохнула я, прикладывая ладонь к полыхающему от жара лбу, — Лучше бы приснился кошмар, — произнесла в пустоту я, откидываясь обратно на подушку. Щеки до сих пор полыхали, а внизу живота пульсировало. Я перевела взгляд на часы — 4:37. До первого рабочего дня оставалось больше четырех часов, а меня уже переполняли страхи за возложенную на меня ответственность. По лбу скатилась капелька пота, и я вздрогнула от свежих воспоминаний. «Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу тебя, mon ange» — эхом раздалось в моей голове. Я зажмурилась, надеясь, что это поможет стереть из головы фрагмент сна с преподавателем в главной роли. Напротив кровати висел пиджак, который я специально приготовила для своего образа в первый рабочий день. Решив, что после такого я не усну, я встала и подошла к окну. За горизонтом начал алеть рассвет, и мною было принято решение еще раз проверить все документы перед началом сегодняшней стажировки. ****** 9:21. Я взглянула на себя в зеркало и удовлетворительно хмыкнула своему отражению. Благодаря большому количеству времени на сборы, укладка получилась как никогда хорошо. Понадеявшись, что это хороший знак перед началом работы, я взяла с тумбочки сумку и вышла из квартиры, немного зажатая от страха. Все эти дни после корпоратива мы не пересекались с преподавателем в университете, но вероятность встретиться с ним в стенах его офиса была слишком высока, поэтому я морально готовила себя к неловкому разговору. Мой мозг до сих пор не мог принять информацию, что мы теперь работаем вместе с Поповым. В одном здании. В одной компании. Осложняло все то, что с ним мы были не на равных правах. Я в здравом уме подписала контракт и добровольно стала его подчиненной, а это означало никаких споров, никаких обсуждений и пререканий — лишь строгое и четкое выполнение своих обязанностей. Спустя 40 минут я уже заходила в стеклянную кабину лифта, теребя в руках ремешок от сумки. Мне нужно было как можно скорее свыкнуться с мыслью, что поездки на лифте станут неотъемлемой частью моего рабочего дня, а, следовательно, привыкнуть к этому нужно было в кратчайшие сроки. Я нажала на нужную кнопку номера этажа и по привычке закрыла глаза, слыша лишь звук закрывающейся кабины. Меня вновь начал окутывать страх, связанный с совместной работой с Поповым. После всех тех ошибок, которые мы совершили, я была уверена, что на комфортную стажировку в присутствии преподавателя рассчитывать не стоит. Двери лифта открылись, издавая при этом характерный и уже знакомый «дзынь». Я набрала в легкие воздуха и выдохнула, снимая тем самым часть напряжения. Переступив порог кабины, я почувствовала вибрацию в кармане пиджака. Я достала телефон, просматривая уведомления — на экране светилось новое сообщение от Евгении, которую я официально переименовала на «Женю» с недавнего корпоратива. «Приветик! С первым рабочим днем! Я немного задерживаюсь, стою в пробке. Можешь отнести свои документы с оригиналами в кабинет 42.3? Я планировала отнести их сама, но не думаю, что приеду раньше 11. Обнимаю!» Перечитав сообщение еще минимум раза три, я нахмурилась, предполагая, где мог бы находиться кабинет с таким странным номером — 42.3. Пробежав взглядом по стеклянному коридору, я не нашла даже близко подобного номера, поэтому приняла решение поехать на другой этаж. Я развернулась и нажала на кнопку вызова лифта. Двери кабины тут же открылись, и я вошла внутрь, параллельно вытаскивая нужные документы из сумки. Нажав на самый верхний этаж, я почувствовала некоторый страх, но тут же взяла себя в руки. Можно считать это моим первым небольшим заданием, с которым я должна справиться. Отрывки сна снова промелькнули перед глазами, отчего по коже пробежали мурашки. Двери лифта открылись, и я уверенно шагнула в коридор. Здесь я была впервые. Череда железных серых дверей напоминала какую-то фабрику, а не офис IT-компании, но увидев на каждой из них табличку с брендом «ASTON», я внутренне успокоилась. Вокруг не было ни души. Казалось, что на этом этаже и вовсе никто не работает. Он был отделен от основной части офиса и значительно отличался от интерьера остальных этажей компании. Вместо стеклянных коридоров — белые стены, серые железные двери и окна на потолке, сквозь которые проникали лучи осеннего солнца. Я неуверенно дернула первую дверную ручку — ничего. Я невольно выдохнула, медленно переходя к следующей двери. И снова ничего. В конце коридора показалась еще одна железная дверь, словно скрытая от посторонних глаз. Переступив с ноги на ногу, я все же решила подойти к ней и нажать на ручку. Дыхание замерло. Она поддалась. Сквозь маленькую щелку подул приятный холодный ветерок, развивая волосы у лица. Я медленно открыла дверь, щурясь от обилия света в комнате. Как только зрение привыкло, я огляделась. Огромные окна в пол пропускали через себя весь поток солнечных лучей, которые отражались от двух белых стен. От этого в комнате становилось еще светлее. Я повернулась к окну и онемела от увиденного. Значительную часть комнаты занимал белый рояль, глянцевая крышка которой бликовала на солнце. Я ахнула, не отводя взгляд от масштабного инструмента. Ноги сами повели меня к нему, вопреки сомнениям и страхам. С каждым шагом я все больше убеждалась в своих догадках, но до сих пор до конца не могла поверить своим глазам. Передо мной стоял итальянский белый полированный рояль Fazioli, стоимостью более 15 миллионов рублей. Нереализуемая мечта каждого музыканта. От осознания того, что передо мной стоит такой интрумент, ладони вспотели. Судя по тому, как далеко находится эта комната от остального офиса, я точно не должна здесь находиться. Но именно в этот момент рассудок полностью покинул мое тело. Глаза жадно блуждали по белому роялю, словно стараясь запомнить каждый изгиб, каждую деталь инструмента. Дрожащими пальцами я прикоснулась к деревянной крышке, ощущая приятную шершавость поверхности. Сердце замерло, и я затаила дыхание. Словно очарованная видом, я обошла массивный инструмент, не веря, что вижу его снова. Спустя 7 лет. Рояль был открыт, словно приглашая и одновременно искушая сыграть на нем что-то особенное. Я медленно подошла к банкетке, обшитой бордовым бархатом. Набрав в легкие воздуха, я почувствовала приятную смесь из запаха дерева, полировочного лака и клавиш. На дрожащих коленках я осмелилась сесть на край банкетки, как и полагается при игре на рояле. С такого ракурса инструмент еще больше восхищал своими масштабами, и я поймала себя на мысли, что мне до смерти хочется узнать его звучание. Я коснулась указательным пальцем правой руки клавиши, ощущая ее прохладу. Аккуратно поставив обе руки на клавиатуру, я сделала небольшой нажим, сыграв тем самым всего лишь один аккорд. Комната наполнилась глубоким бархатным звуком рояля, отчего по телу пробежал разряд тока. Я ахнула от потрясающего и уникального звучания, которое слышала до этого лишь раз в своей жизни. Ровно 7 лет назад. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается холодная слеза. Благодаря мышечной памяти и годам тренировок, руки сами встали на нужный аккорд, начав постепенно ускоряться и создавая из звуков инструмента мою любимую мелодию — «FOUR SEASONS.WINTER» Вивальди. Если и играть на таком инструменте, то только одно из самых сложных и великих произведений классики. Я закрыла глаза, наслаждаясь мелодией, льющейся как мед из-под крышки рояля. Пальцы все вспомнили сами, словно перерыва в занятиях музыкой не было и дня. Я вновь закрыла глаза, доверившись своей мышечной памяти. От этого казалось, что играю на инструменте не я, а какой-то музыкант на фортепианном концерте. Мелодия отражалась от стен, создавая потрясающее эхо. Я открыла глаза, по-истине наслаждаясь последним аккордом, как вдруг заметила белое пятно у двери. Я резко обернулась, чувствуя как кровь с бешеной скоростью приливает к щекам от неожиданности. В противоположной стороне комнаты стоял Арсений Сергеевич, облокотившись плечом о дверной проем. На нем были лишь черные брюки и белая рубашка, верхние пуговицы который были расстегнуты. Это делало его образ довольно расслабленным, несмотря на рабочее время. Он скрестил руки на груди, и одному Богу было известно, сколько времени он стоял и так пристально наблюдал за мной, пока я играла Вивальди. — Извините, я… эм… — постаралась найти оправдание своему нахождению здесь я, но вспомнив свою подобную неуверенную речь во сне, тут же заливаюсь краской еще больше. — Впечатляет! , — перебивает меня преподаватель и, оттолкнувшись от стены, медленно подходит ко мне. Я замерла, продолжая сидеть вполоборота на мягкой бархатной банкетке. Арсений Сергеевич сократил расстояние между нами и задумчиво посмотрел на рояль. Он провел указательным пальцем по клавишам, которые до сих пор были теплыми от моих прикосновений, издавая не совсем гармоничный звук. — Ты довольно неплохо играла, — спустя выдержанную паузу произнес Попов, отчего я едва не раскрыла рот, — Лучше, чем большинство пианистов, пытающихся исполнить «Зиму» Вивальди. От его знания сыгранного мной произведения мои глаза расширились вдвое. — Я чувствую какое-то «но» в конце вашего предложения, — спросила я прежде, чем подумала над своими словами. Мне вообще не стоило находиться в этой комнате, тем более — играть на чужом и таком дорогом инструменте. Однако я отчетливо слышала недосказанность во фразе Попова. — Ты была слишком энергична в конце второй темы, — обыденно пояснил преподаватель, — Если мне не изменяет память, со 110 строки начинается accelerando — постепенное ускорение. Ты же, наоборот, слишком быстро перешла к энергичному темпу, — спокойно сделал точное и колкое замечание Арсений Сергеевич. Я удивленно приподняла брови. Одно дело определить на слух название величайшего произведение, а другое — комментировать игру, которую я тренировала на протяжении многих лет. Однако из уст преподавателя это не звучало как оскорбление, больше — как объективная оценка, и от этого становилось еще страннее. — Я знаю, что такое accelerando, — прищурившись, съязвила я, — Думаете, что можете сыграть лучше? , — сложила руки на груди я, будучи уверенной в том, что Попов ни разу не садился за рояль. Я искренне была удивлена его тонкому слуху, поскольку его замечание, касающееся моей игры, было довольно метким и точным. Но вот сыграть «Зиму» Вивальди — одно из сложнейших классических произведений среди пианистов, которое люди, включая меня, учат и отрабатываю годами, он не может. И я была в этом уверена. — Можно мне? , — он кивнул на длинную банкетку, посередине которой сидела я. Я молча кивнула и отсела на дальний край, позволяя преподавателю устроиться рядом. Мужчина уверенно и спокойно закатал рукава строгой белой рубашки до локтя, оголяя вены на запястьях. Пульс моментально участился от увиденного, и знакомое пламя вновь разгорелось в моей груди. Преподаватель прочистил горло и положил руки на клавиши. Я замерла в предвкушении чего-то особенного, до сих пор не осознавая, чего хочу больше — чтобы он доказал мне, что не сыграет это произведение или, наоборот, покажет мастер-класс, от которого перехватит дыхание. Через секунду под пальцами Арсения Сергеевича раздалась знакомая мелодия, по мере развития которой, мои глаза все больше напоминали две орбиты. Мужчина играл то же самое произведение, но начал не с самого начала, а с середины, чтобы указать тем самым на мои ошибки. Он задумчиво скользил по клавишам, буквально дублируя то, что я играла минуту назад, добавляя произведению что-то свое, нечто особенное. Мелодия закончилась, и преподаватель удовлетворенно улыбнулся. Мужчина медленно опустил руки с клавиш, случайно задевая кистью мою коленку. По телу пробежал холодок, а щеки резко вспыхнули. — Хм… — задумчиво прочистила горло я, обрабатывая в голове исполнение Попова, — Мой вариант все же был лучше. Попов нахмурился и повернул голову в мою строну. — Прошу прощения? , — изогнул бровь он. — Извините, — пожала плечами я, — Судя по всему, вы хороший пианист, раз когда-то взялись за разбор этого произведения, но вам явно чего-то не хватает. Глаза преподавателя расширились, и он возмущенно хмыкнул. — Чего-то не хватает? , — переспросил он с иронией. Я убедительно кивнула головой. — За мой двадцатилетний опыт в музыке мне в первый раз сказали, что моей игре чего-то не хватает, — с сарказмом выплюнул мужчина, явно задетый моими словами. — Видимо, те люди были не такие чуткие и чувствительные к погрешностям, — мимолетно закатила глаза я. — Что-что? , — переспросил Арсений Сергеевич, хотя явно слышал мои слова, — Дарья Сергеевна, я… — Странно, что за эти 20 лет вы не научились тонко чувствовать Вивальди, — перебила его я, не дав шанса продолжить, — «Зима» — сложное произведение не только из-за нот и аккордов. Оно насыщенное, поэтому в игре надо точно передать все краски и впечатления от… — Продемонстрируете последнюю часть? , — перебил меня мужчина, снова бросая мне вызов, хищно улыбаясь при этом. Я уверенно посмотрела на преподавателя и, не раздумывая, повернулась обратно к роялю, расправляя плечи. Начинать произведение, к тому же, такое сложное, с середины, а не с начала — было почти невыполнимой задачей, но благодаря мышечной памяти и опыту, который я наработала за 15 лет в музыкальной школе, мои пальцы сами заняли нужное положение на черно-белых клавишах. Я сыграла первый аккорд, отчего, как мне показалось, Арсений Сергеевич слегка вздрогнул. Он пристально следил за моими пальцами, что усиливало страх промахнуться по клавише. В голове всплыла картинка нот, и я поняла, что скоро наступит тот самый момент ускорения. Медленного ускорения. Я судорожно переставила пальцы, как вдруг почувствовала что-то теплое и тяжелое поверх своей кисти. Я перевела взгляд и поняла, что Арсений Сергеевич положил свои руки на мои, приостанавливая темп произведения, но продолжая играть вместе со мной. — Тут чуть медленнее, — почти шепотом объяснил Попов, не отвлекаясь от наблюдения за нашими руками. Я машинально переставила пальцы на другой аккорд и профессор отсканировал мое действие, снова «управляя» моими руками, словно учитель в музыкальной школе. По спине пробежали мурашки от теплоты его большой ладони, двигающейся точно в такт моей руки. — А теперь ускоряйся, — прокомментировал он, чуть придвигаясь ко мне на банкетке. В эту же секунду я почувствовала, как наши бедра коснулись друг друга, но произведение стремительно близилось к концу, поэтому отвлекаться от него не стоило. «Зима» Вивальди буквально наполнила огромную просторную комнату собой вперемешку с тяжелым дыханием Попова. Сердце на мгновение замерло, когда наши с преподавателем руки сыграли финальный бархатный аккорд. Мы одновременно посмотрели друг на друга, отчего наши лица оказались на непозволительно близком расстоянии, но отвести взгляд было невозможно. Голубые глаза мужчины потемнели, а на шее вздулась венка. Картинка из сна словно воплотилась в реальность, когда я поняла, что мужчина смотрит на меня тем же взглядом, что и во сне. Арсений Сергеевич до сих пор тяжело дышал, словно пропустил сыгранную нами мелодию через себя. Я потеряла счет времени. Взгляд мужчины бегал по моему лицу, неприлично долго останавливаясь на губах. Я неосознанно приоткрыла рот, пытаясь вымолвить хоть слово, но в этот момент тяжелая металическая дверь открылась с противным скрипом. — Даш, ты тут? Ой… Знакомый женский голос отрезвил как ведро ледяной воды, заставляя нас с преподавателем буквально отпрыгнуть друг от друга на разные концы банкетки. — Евгения, я как раз вас искал, — прокашлявшись, отчеканил Попов, нервно вставая с банкетки — Меня? Здесь…? — Мне срочно нужны документы на подпись, приказ, который вышел вчера, вы помните? , — затараторил преподаватель, перебивая недоумевающую девушку. — Да, но… — Вот и отлично, жду оригинал и копию у себя на столе через 5 минут, — снова вклинился мужчина, выходя из комнаты. Повисла неловкая пауза. — Как ты меня нашла? , — по-доброму усмехнулась Жене я, понимая абсурдность этой ситуации. — Мне Стас сказал, что видел тебя в коридоре. Я неправильно написала тебе кабинет, опечаталась. Прости, пожалуйста, — улыбнулась девушка, сдерживая смех. — А что это вообще за комната? , — спросила я, обводя глазами просторное помещение. — Сюда вообще никому нельзя заходить, кроме Арсения Сергеевича и клининговой службы. Это что-то вроде его комнаты «уединения». Этаж хорошо изолирован от остального офиса, поэтому здесь не слышно то, что происходит внизу, а на нижних этажах не слышно звуков отсюда, — объяснила Евгения. — И почему ты подумала, что я пришла сюда? И дверь… — нахмурилась я, — Она была открыта, поэтому я и зашла. — За соседними дверьми находится несколько небольших складов с бумагами. Что-то типа архива. Стас сказал мне, что видел, как ты заходишь сюда, но останавливать тебя не стал, — пожала плечами девушка, подходя ко мне ближе. — А дверь…? — Уверена, это персонал. Сегодня понедельник, велика вероятность, что они здесь убирались и забыли закрыть, — пояснила Женя, выдвигая довольно логичную теорию, — Но если честно, нам бы отсюда поскорее уйти. Без понятия, почему Арсений Сергеевич был так спокоен, но боюсь, что выговора за это нам не избежать, — вздохнула администратор, подходя к двери. Я снова вспомнила сегодняшний сон и попытку Арсения Сергеевича отчитать меня за неудачу в первый рабочий день. Я сжала челюсти, больше всего на свете боясь, что сновидение станет явью. — Ты идешь? , — перебила мои внутренние размышления Женя, открывая со скрипом железную дверь. — Да, — вздохнула я, вставая с банкетки. Я еще раз окинула взглядом рояль, мысленно прощаясь с ним и его бархатным глубоким звучанием. — Поскольку это твой первый рабочий день, загружать сильно не буду, — подмигнула мне Женя, когда мы вернулись на нужный этаж, — Здесь вся документация за текущий год. Объем не маленький, но сроки пока не горят, так что можешь спокойно разбираться с этим в течение всего месяца. Сначала отправляешь промежуточный отчет мне, а затем я направляю его в нужный отдел и Арсению Сергеевичу на подпись, — досконально объяснила все девушка, открывая одну из стеклянных дверей, — А это — твой новый кабинет. В нос ударил запах краски вперемешку с древесным ароматом от мебели. Я ахнула от того, каким просторным и уютным был кабинет. Мой кабинет. — Я не думала, что мне выделят… — Благодари Василия, — перебила меня Женя, замечая мое смущение и неожиданность, — Это он похлопотал, чтобы тебе дали свое рабочее пространство. Обычно стажеры работают в общем зале, — улыбнулась девушка. — Это просто невероятно, — воскликнула я, обнимая коллегу. — Поздравляю тебя еще раз с первым рабочим днем! Если что — мой кабинет через одну дверь, — подмигнула Женя и скрылась в коридоре. Я еще раз восторженно осмотрела комнату, ставя сумку на белый лакированный стол. Картина из окна очаровывала своими видами, и я почти прослезилась о того, насколько счастливой ощутила себя в настоящий момент. Неизвестно, сколько бы еще времени я простояла так у окна, если бы в дверь аккуратно не постучали. — Можно? , — низкий грубый голос заставил встать дыбом волоски на затылке. Я нехотя развернулась к источнику звука, предвкушая неловкий разговор. В проеме двери стоял Арсений Сергеевич. Рукава его рубашки до сих пор были закатаны до локтя, оголяя запястья, усыпанные венами. Воцарилась тишина, прерываемая свистом сквозняка из открытого окна. — Думаю, нам надо поговорить, — начал Арсений Сергеевич, закрывая за собой дверь. Я сделала удивленное и непонимающее выражение лица, мысленно надеясь, что речь пойдет о чем угодно, только не о недавних поцелуях. — Вообщем, это насчет наших… — Это была ошибка! , — перебила его я, с первых слов поняв, что преподаватель имеет в виду, — Несколько ошибок, — дополнила я, выдыхая. — Это не то, что я собирался сказать, — нахмурился Попов, явно озадаченный моим высказыванием. — Разве… вы так не считаете? , — неуверенно спросила его я, уже жалея о том, что вообще продолжаю вести полемику на эту тему. В наступившей тишине тикали часы. Мое сердцебиение билось в такт волне эмоций, угрожающей в любой момент захлестнуть меня. — Нет, — твердо отчеканил мужчина, — Если только ты действительно не считаешь это ошибкой. Мускул дернулся на его челюсти. Его риторический немой вопрос повис в воздухе. Я сглотнула. В моей голове до сих пор не было ответа на то, какие именно отношения между мной и преподавателем. Внутри все чаще возникало чувство, что он недолюбливает меня, как студентку или подчиненную, то и дело прикапываясь к каждому моему действию. Что именно творилось на душе Попова я не знала. Даже в собственных чувствах разобраться было практически невозможно. Я не понимала, что конкретно между нами происходит, но мысль о том, чтобы разорвать это, пронзила меня как коса. — Я… — Ты не обязана отвечать сейчас, — выражение лица преподавателя было непроницаемым, — Но мы в любом случае должны обсудить это. Голубые глаза снова потемнели, а на висках заиграли жвалки. — Я буду у себя, если ты поймешь, что готова поговорить об этом. К тому времени, как мой мозг обработал его слова, мужчина уже покинул кабинет, закрыв за собой дверь. «Я буду у себя, если ты поймешь, что готова поговорить об этом» Его прощальное заявление крутилось по кругу в моей голове, пока я продолжала неподвижно стоять посреди комнаты. Я встряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Пожалуй, я никогда не буду на все 100 процентов готова к этому разговору, но одно я понимала точно — обсудить мы это обязаны. Впереди предстояла огромная совместная работа не только в офисе, но и в университете. Мы оба совершили ряд ошибок, но сейчас было бессмысленно о них сожалеть. Единственным правильным и взвешенным решением будет решить, как вести себя дальше. Удостовериться в том, что свидетелей нашим необдуманным поступкам не было и просто жить, как ни в чем не бывало. Я села за стол, обреченно вздыхая. Работа должна была помочь отвлечься от неприятных мыслей. По крайней мере, всегда помогала. Я открыла папку с бумагами, любезно принесенную мне Евгенией, и пробежалась глазами по первой странице. Работы действительно было не мало, но судя по выделенному мне времени, я с легкостью могла бы начать делать ее постепенно. Буквально провалившись в цифры, я опомнилась только через 4,5 часа. Глаза болели от напряжения, а горло пересохло от жажды. Я вышла в коридор на поиски ближайшего кулера и поняла, что почти все работники давно покинули свои рабочие места. Нигде не горел свет, кроме одного единственного кабинета, принадлежащего Попову. Я сделала несколько глотков теплой воды, выбрасывая стакан в мусорку. Сомневаясь, что судьба мне даст второй такой шанс поговорить без свидетелей, я уверенно шагнула в направлении к кабинету Арсения Сергеевича, параллельно оглядываясь, нет ли никого в коридоре. Переступив с ноги на ногу, я все же неуверенно постучала, приоткрывая дверь в кабинет. Попов сидел на кожаном стуле, развернувшись ко мне спиной. — Входите, Дарья Сергеевна, — обыденным тоном произнес он, и я нахмурилась. — Откуда вы узнали, что это я? , — изогнула бровь я. Арсений Сергеевич медленно развернулся на кресле, и я увидела, насколько уставшим и изнеможденным было его лицо. — Считай, что это интуиция, — усмехнулся он, вставая со стула. — Я думаю, что готова поговорить, — неуверенно начала я, наблюдая за тем, как мужчина медленными шагами приближается ко мне. — Не думал, что тебе потребуется так мало времени, — изогнул губы в усмешке он, отчего я сжала челюсти. Темные волосы, голубые глаза, опустошение на лице. Эмоции промелькнули во взгляде Арсения Сергеевича, отчего я чуть не попятилась назад. Я прочистила горло, решив начать первой. — Вы не считаете это… — Нет, — уверенно перебил меня преподаватель, складывая руки в карманы брюк, — Я никогда не жалею о содеянном, — пояснил он, — На тот момент это был мой выбор. Даже если он необдуманный и безрассудный, я не имею привычки считать его ошибкой. Слова Арсения Сергеевича неприятно резанули по сердцу, отдаваясь пульсацией в груди. «необдуманный и безрассудный поступок» — Но это неправильно, — значительно тише произнесла я, словно мне не хватало сил на речевой поток. — Знаю, — шепотом ответил преподаватель, делая шаг навстречу ко мне. От сократившегося между нами расстояния щеки мгновенно потеплели. Подсознание вперемешку с пробудившимися воспоминаниями прошедшего сна сыграли со мной злую шутку. Я попыталась посмотреть в глаза Попова, чтобы найти в них хоть какой-то ответ, но вместо этого отвела взгляд в пол. — Мне жаль, если для тебя это стало ошибкой, mon ange, — еле слышно проговорил Арсений Сергеевич, отчего по телу пробежал разряд тока. Я подняла глаза, чувствуя, что схожу с ума. Мне не могло это послышаться. Только не второй раз подряд. Дыхание участилось, и я ощутила жар, прильнувший к моим щекам. Челюсти преподавателя были сжаты, а губы вытянуты в строгую линию. Сейчас его лицо не выражало никаких эмоций, из-за чего я еще больше потерялась в догадках. — Я… — слетело с моих губ, но громкий телефонный звонок заставил нас обоих вздрогнуть от неожиданности. Мужчина нервно достал телефон из кармана брюк и, не задумываясь, ответил на звонок. — Слушаю, — серьезным тоном произнес преподаватель, не двигаясь с места и продолжая стоять напротив меня. — Конечно, я помню! , — нельзя было разобрать слов на другом конце провода, но судя по лицу Попова, это было что-то серьезное. — Это уже точно? Они прислали официальное информационное письмо? , — глаза преподавателя судорожно забегали по комнате, и я внутренне напряглась. — Черт, ладно, — выдохнул спустя время мужчина, — Спасибо, что предупредил. Пока, — закончил разговор он и положил трубку. Я вопросительно посмотрела на математика, не зная, стоит ли нам вернуться к предыдущему обсуждению или мне лучше уйти после такого напряженного телефонного разговора. Попов задумчиво смотрел куда-то в стену позади меня, но через секунду вернул свой взгляд к моим глазам. — Следующий этап гранта через три дня. Вылетаем завтра вечером, — выдохнул он, понимая, что это никак не входило в наши ближайшие планы.