Ставки на любовь

*от лица Даши* Я не находила себе места. Прошло ровно 3 часа с момента моего заселения в отель, но Попов так и не появился. Его телефон каждый раз переводил меня на гребанный автоответчик, слова которого я выучила наизусть. «Абонент выключен или находится вне зоны…» Черт. Он по-прежнему был недоступен, а администратор отеля и сотрудники аэропорта так и не смогли мне дать четкого ответа на вопрос о местонахождении преподавателя. «Все пассажиры были отправлены трансферами до отелей» — развела руками девушка, деловито проверяя списки всех людей, летевших с нами одним рейсом. Холодный душ, который я надеялась хоть как-то поможет отвлечься от навязчивых мыслей, еще больше усугубил ситуацию. Я ходила по комнате, наматывая круги, словно дикий волк в вольере, обернувшись в теплый белый махровый халат, любезно оставленный в ванной комнате клининг-менеджером отеля. Зубы стучали друг о друга, то ли от холода, то ли от сильнейшего стресса. Я села на край кровати, уронив голову в руки. Свет от торшера, стоящего у окна, немного разбавлял угрюмую и мрачную атмосферу комнаты. Никто из администрации университета еще не заселился в отель, поэтому помощи ждать было не откуда. Я нервно встала на ноги и дрожащими руками взяла трубку стационарного телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Через секунду послышались противные гудки, и я морально приготовилась добывать у администратора очередную порцию информации. — Администратор, слушаю вас, — прозвучал женский голос на том конце провода. — Девушка, добрый вечер! Я из номера 312-Б. Скажите, пожалуйста, в какой номер должен заселиться Попов Арсений Сергеевич? , — как можно увереннее спросила я, надеясь, что в этот раз мне все-таки ответят на вопрос. — К сожалению, эта информация конфиденциальна. Ничем не могу вам помочь, — произнесла дежурную фразу администратор, в точности повторив слова мужчины на ресепшене, которого я мучила раннее. — Я понимаю, но это очень важно! Это мой преподаватель, мы вместе летели рейсом FV 6807 из Москвы и мне не дают абсолютно никакой информации о его местонахождении, хотя он должен был давно приехать в отель на одном из автобусов! , — дрожащим голосом объяснила я ситуацию, которую проговаривала уже в сотый раз за этот вечер. На том конце послышался безысходный вздох. — Просто скажите, в какой номер он должен был заселиться, — отчаянно прошептала я, не в силах сдержать скатившуюся по щеке слезу. Через пару секунд из трубки послышался стук пальцев по клавиатуре. — В базе сказано, что его зарезервированный номер — 312-Б, больше ничем не могу помочь, — на одном дыхании выпалила девушка. — Но… Договорить я не успела, поскольку уставшая работница положила трубку. Я просидела на кровати с трубкой в руках еще несколько секунд, пытаясь собрать пазл воедино. В голове не укладывался тот факт, что университет мог забронировать нам один номер на двоих с преподавателем. Это была либо нелепая ошибка при бронировании, либо откровенное вранье девушки, явно пытавшаяся отделаться от меня как можно скорее. Мой взгляд упал на фирменный блокнот отеля и черную гелевую ручку, лежавшие на тумбочке. Я оторвала один листочек и судорожно написала номер — 312-Б. Была ли хоть какая-то вероятность, что я все перепутала, и мой номер на самом деле другой? Отложив листок с ручкой обратно на тумбу, я решительно встала с кровати, намереваясь проверить табличку с номером на внешней стороне двери, но не успела. Из-за стены послышалось легкое пиканье, которое звучало каждый раз при открытии двери ключом-картой. Я затаила дыхание. Внутри все онемело, но я уверенно шагнула в сторону открывающейся двери. Секунда — и мое тело превратилось словно в застывшую статую, неспособную сдвинуться с места даже на жалкий миллиметр. В проеме стоял усталый Арсений Сергеевич. Его волосы были растрепаны, на виске рисовалась небольшая царапина с кровоподтеком, а толстовка была порвана в двух местах. Я открыла рот, неспособная что-либо сказать. Преподаватель не сразу меня заметил в полумраке, царившем в комнате, но как только его глаза встретились с моими, в его взгляде что-то поменялось. — Боже, я чуть с ума не сошла, — наконец произнесла я, вернув себе способность говорить. На глазах тут же навернулись слезы, а тело потряхивало от выброса адреналина из-за стресса. Я сделала несколько шагов навстречу преподавателю, пока тот стоял, не двигаясь, на своем месте в проеме номера, — Я не могла дозвониться, — снова начала я дрожащим голосом, — Я так испугалась и… Договорить я не успела, поскольку преподаватель в один миг обхватил мое лицо руками и притянул к себе. Он заглушил мой вздох требовательным поцелуем, и все мысли вмиг исчезли из существования. Я совершенно забыла о том, что хотела сказать. Абсолютно все: стресс, тревога, паника моментально растворилось невидимым облаком и перестало иметь какое-либо значение. Остались только губы преподавателя, которые имели металлический привкус из-за крови, но действующие лучше, чем любой наркотик. В эту секунду я испытала невероятное облегчение. Никто не мог подумать, что мой первый в жизни полет на самолете станет таким, однако прямо сейчас всё ушло на задний план. Сама не осознавая, что делаю, я ответила на поцелуй, еще больше углубляя его. Мои руки обвились вокруг шеи преподавателя, отчего Попов резко выдыхает мне в губы. Все. Мозг окончательно выключается, а здравый ум покидает голову. Мужчина обхватил меня за талию и перешагнул порог комнаты. Я услышала, как сзади него хлопнула дверь под действием сквозняка, но не успела об этом подумать, потому что в эту самую секунду Попов резко развернул меня, прижимая спиной к стене. Вторая рука математика переходит с моей щеки чуть ниже и останавливается у основании шеи. Я ощущаю слабую дрожь, которая проходит током по всему телу. И тогда я отбрасываю в сторону все, что меня сдерживало. Я притягиваю преподавателя к себе с исступлением, которого прежде за собой никогда не замечала. Наш поцелуй не прекращался — он был грубым и страстным одновременно. Наши бедра сомкнулись, и я застонала. Воспользовавшись этим, Попов нагло проник мне в рот, и наши языки встретились. От переполнявших меня ощущений закружилась голова. Колени подогнулись, и я вцепилась в потрепанное худи профессора, желая поскорее избавиться от этой вещи с тела мужчины, но тот не дал мне этого сделать. Я всхлипнула от разочарования, но в этот момент Попов медленно провел губами по моей шее, и всхлип превратился в стон. Дыхание начало безжалостно сбиваться. Математик вернул губы на прежнее место, настойчиво углубляя поцелуй. Он нащупал узел на поясе моего халата, зная, что одно неверное движение — и мягкая вещь упадет к моим ногам. Я почувствовала, как его рука медленно тянет один конец тугого узла, ловля настигающую волну непреодолимого желания. Никто на свете не смог бы сейчас заставить меня остановиться или выйти из комнаты. Я ощутила острую потребность в человеке, стоящем прямо сейчас передо мной и плевать, насколько это неправильно. Чувствуя острый край зубов на своей нижней губе, я понимаю, что не одна испытываю такие чувства. Поток мыслей неожиданно прерывается резким движением руки преподавателя. Узел податливо распускается, словно давно ждал своего часа. Концы пояса опускаются вниз, и я ощущаю резкую прохладу от раскрывшихся лацканов халата. — Черт, — тихо выругался Попов мне в губы, но продолжая бороться с моим языком у меня во рту, — Нам… Нам надо остановиться, — еле вымолвил он, действиями полностью противореча своим словам. Словно пропустив это мимо ушей, я слегка кусаю нижнюю губу преподавателя, слыша в ответ гортанный стон. — Если мы не прекратим прямо сейчас, я не смогу остановиться, — прохрипел Попов, не разрывая поцелуй, — Ты будешь… потом… жалеть об этом, — рваными фразами продолжил мужчина, усиливая хватку на моей талии. Возбуждение накрыло с новой силой, и я промычала, не способная сказать что-то членораздельное. Мне нравилось то, что я испытывала. Все мое тело горело от желания. Я действительно наслаждалась этим поцелуем, отгоняя все дальше мысли о степени рациональности своих действий. Попов прикусил мою нижнюю губу, буквально повторяя это за мной, и я, сомлев от восторга, подняла руки и запустила их в его волосы. Плевать на здравый смысл! — Не останавливайся, — почти взмолилась я. Я хотела, чтобы он продолжал. Хотела, чтобы он заставил меня забыть все на свете, включая все те ужасные события, произошедшие с нами за последние сутки. Я хотела, чтобы… Мужчина резко прервал бесконечный поток моих мыслей своим резким выдохом. — К черту все, — грубо пробормотал он. Я не успела издать ни звука, а Попов уже поднял меня наверх, закинув мои ноги себе на талию. Мое сердце едва не выскочило из груди. Нервы превратились в оголенные провода, когда преподаватель сделал несколько уверенных шагов вглубь комнаты, а затем положил меня на кровать. Мужчина медленно наклонился, ощупывая глазами мое тело. Я затаила дыхание — так на меня не смотрели никогда в жизни. Я взглянула на преподавателя и поняла, что таким я его никогда не видела. Черные волосы еще больше растрепались, спадая несколькими прядями на лицо. Голубые глаза потемнели, а в них горело непреодолимое желание. Мужчина тяжело дышал через рот, откровенно разглядывая мое тело. Между нами по-прежнему оставалось небольшое расстояние, отчего мне показалось, что я могла слышать не только его рваное дыхание, но и биение сердца. Взгляд преподавателя медленно опустился вниз. Он буквально пожирает меня глазами, останавливаясь на изгибах тела и голых ногах, неприкрытых коротким халатом. Я, замерев, наблюдаю, как он наконец скидывает куртку и одним движением стягивает толстовку, под которой ничего не оказалось. Мое внимание тут же привлекли несколько царапин на груди, но я решила разобраться с этим позже. Глаза Попова сверкнули хищным блеском, а губы изогнулись в пошлой усмешке. Его прежняя строгость и серьезность разлетелась в клочья вокруг нас. Это была чистая, неподдельная похоть, и здесь не было места ни для чего столь же аккуратного, как рациональное мышление. Я задохнулась от страсти. Его ухмылка исчезла. Он подступил ближе к кровати, поставив руки по обе стороны от моего лица. Я машинально подалась навстречу, в то время как Попов одним движением навис надо мной, сокращая расстояние между нами до предела. Ни секунды не колеблясь, он откинул мой халат в сторону, оставляя меня в одном нижнем белье, и тяжело выдохнул. Попов в очередной раз жадно провел взглядом по моему телу, задерживаясь на груди, и, наклонившись к моему уху, прошептал: — Ты сводишь меня с ума. Преподаватель проложил поцелуями путь от места под ухом к моей груди. Его рот был горячим клеймом на моей коже. Дрожь прокатилась по мне, когда он взял сосок в рот через тонкую ткань белья, дергая и дразня, пока я была близка к тому, чтобы разорваться на части. Его руки сжали мои бедра с болезненной силой. Мои зубы погрузились в изгиб между его шеей и плечом с отчаянным желанием. Мы были в поту, жаре и диком самозабвении, и я желала одного — чтобы это никогда не заканчивалось. Я положила ладони на его грудные мышцы и провела кончиками пальцев по гладкой коже, запоминая рельеф его теплого упругого тела. Случайно задев одну из глубоких и свежих царапин, я услышала тихое шипение и тут же убрала руку. — Я делаю тебе больно? , — тихо, но серьезно спросила я. — Сделаешь, если остановишься, — хрипло ответил Попов, снова прильнув к моей шее. Напряжение тут же улетучилось. Я продолжила свой путь ладонью от твердых грудных мышц, спускаясь все ниже. Добравшись до пояса черных джинсов, я наклонилась, поцеловав его в изгиб ключицы. Еще один поцелуй — прямо напротив сердца. Я заскользила губами по ребрам, пытаясь запомнить каждый мускул на теле мужчины. Сделать так, чтобы эта картинка отпечаталась у меня в памяти на всю жизнь. Пресс Попова напрягся. По его телу пробежала дрожь. Я еще раз провела рукой по его животу вдоль пояса джинсов, задерживаясь на пуговице. Он со свистом выдохнул. Хватка на моих бедрах усилилась, и я почувствовала жар, который исходил от преподавателя. Что-то щелкнуло в нем в этот момент, поскольку уже через секунду он убрал одну из своих рук с моего бедра, и я смутно услышала металлический скрежет застежки-молнии, за которым последовал шорох фольги. Попов умело отодвинул край моего белья и горячая, твердая головка его члена прижалась к моей промежности. Я пошевелила бедрами с умоляющим стоном, но он не двигался, словно не решаясь сделать следующий шаг. Последний шаг. — Посмотри на меня, — грубо сказал он. Я опустила подбородок и моргнула, прогоняя туман из глаз. Шок и что-то более первобытное пронзило меня насквозь. Похоть стерла строгость и непоколебимость с его лица, превратив глаза в пару черных озер. Я едва узнала его, но тяжелая, настойчивая боль между моими бедрами отозвалась на его новую версию с безрассудной самозабвенностью. Желание слило наши взгляды воедино, когда он проник в меня, сантиметр за мучительным сантиметром. Это было невыносимо интимно, но я не отводила взгляда, пока он не опустился до дна, и мои глаза инстинктивно закрылись со вздохом, а голова откинулась назад. Попов, не упуская такой возможности, впился губами в мою шею, вероятно оставляя алый горящий след на изгибе. Меня пронзила боль, за которой последовал взрыв удовольствия. Неумолимое растяжение напрочь вытеснило кислород из легких, и мое тело непроизвольно дернулось и изогнулось, когда я изо всех сил пыталась приспособиться. Как только кончик его члена отступил, мужчина сделал еще один толчок. Глубже. Быстрее. Сильнее. Любая оставшаяся связность разлетелась вдребезги, когда он прижал меня к кровати с такой силой, что у меня задрожали колени. Все расплылось. Мои ногти впились в плечи мужчины, когда из меня полились тихие стоны и хныканье, смешиваясь с его низким рычанием. Зубы преподавателя задели мою шею. Он шумно выдохнул и вошел в меня еще одним сильным толчком. Я подавила громкий стон. По телу прокатилась волна наслаждения, а мышцы спины конвульсивно сжались. — Нет, — потребовал мужчина, — Смотри на меня, — шепотом, но в своей грубой манере приказал Попов, аккуратно взяв меня за подбородок. Ощущая себя полностью в его власти, я подчинилась. Я открыла глаза именно в тот миг, когда он подхватил мои бедра и резким движением проник еще глубже. Раскаленное добела ощущение пронзило меня. Сердце бешено заколотилось, а пальцы еще больше впились в плечи преподавателя, но его это, по всей видимости, ничуть не напрягало. Попов ускорил темп, и почти касаясь губами моего уха прошептал: — Идеальная. Его слова подействовали как самый сильный катализатор в мире. Он сделал еще один толчок, и я, ощутив внутри содрогание его члена, кончила вместе с ним. Мой оргазм пронзил меня, разворачиваясь волна за волной, сводя с ума от удовольствия. Мир померк в одно приостановленное, затаившее дыхание, мгновение, прежде, чем я врезалась обратно в реальность. Блаженный миг закончился поцелуем. Наши груди вздымались, нам обоим катастрофически не хватало кислорода, но никто из нас не собирался прерывать поцелуй. Через несколько секунд преподаватель все же чуть отстранился, продолжая хватать ртом воздух. Его лоб покрылся испариной, а мои щеки буквально горели от недавних ощущений. Попов медленно приблизился ко мне, аккуратно поцеловав в лоб. Этот по-настоящему нежный жест во всю контрастировал с его предыдущими действиями. Я словно рассыпалась на миллион частиц от того, каким взглядом прямо сейчас смотрел на меня мужчина. — Ты в порядке? , — тихо спросил он, внимательно изучая мой взгляд. — Более чем, — сдержанно ответила я, и Попов улыбнулся. — Пойдем, — спустя мгновение сказал преподаватель, вставая с кровати и подавая мне руку, — Надо принять душ, — пояснил он, не дожидаясь моего очередного вопроса. Он осторожно помог мне встать. До этого момента я даже не осознавала, что мне нужна в этом помощь, но когда колени задрожали, я крепче схватилась за руку математика. Попов включил теплую воду в просторной душевой кабине, помогая мне встать под встроенный «тропический душ». Теплые струи воды начали стекать по моим плечам, и я закрыла глаза, чувствуя, как преподаватель становится сзади. С особой осторожностью и трепетом Попов положил руки мне на талию и обнял, медленно поцеловав в шею. Горячий пар быстро наполнил душевую кабину, и я вздохнула от пойманного чувства удовлетворения, поистине наслаждаясь этим моментом. ________________________________________________________ Я промокнула волосы полотенцем, не решаясь выходить из ванны. Математик давно ушел в комнату, ссылаясь на плохое самочувствие, и я сделала себе в голове пометку, чтобы спросить у него об этом позже. Я аккуратно открыла дверь, боясь в случае чего разбудить преподавателя. Как и предполагалось, Арсений Сергеевич, закрыв глаза, сидел в постели. На нем был точно такой же белый халат, а волосы, еще не высохшие после душа, спадали прядями на лицо. Я так и не выяснила ситуацию с нашими номерами и, взглянув на одну общую кровать огромных размеров, с некой осторожностью подошла ближе. Чтобы не разбудить спящего математика, я аккуратно приподняла краешек одеяла и быстро нырнула под него, отворачиваясь от мужчины. — Почему именно 73? , — спустя какое-то время сонным шепотом пробормотал Попов, и я поняла, что все это время он лишь дремал. — Вы хотите сказку на ночь? , — тихо усмехнулась я, проверяя, действительно ли вопрос был адресован мне, или это всего лишь разговор во сне. — Очень на это рассчитываю, — тем же шепотом прыснул Попов, и я поняла, что он действительно не спит. Однако голос математика был настолько сонным, что я была уверенна — что бы я ему сейчас не сказала — он наверняка это забудет к утру, заснув через считанные минуты. — Все намного банальнее, чем вы думаете, — не повышая голоса, ответила я, продолжая лежать, отвернувшись от преподавателя. Сзади раздалось шуршание. Видимо Арсений Сергеевич решил занять более удобное положение, отчего край моего одеяла слегка натянулся. — 73 — это двадцать первое простое число. Его зеркальное отражение 37 — является 12-м, чье зеркальное отражение 21 является результатом умножения 7 и 3, — продолжила я, не дожидаясь повторного вопроса, — И еще 73 — это палиндром. На двоичном коде он будет — 1001001, как справа налево, так и слева направо. То есть абсолютно идентично, — на одном дыхании объяснила я, вспоминая свои первые эмоции от осознания этого удивительного факта. — Как ты это вычислила? Почему взяла именно это число? , — задал вполне логичные вопросы математик, явно заинтересовавшийся этим парадоксом. — Папа, — коротко ответила я, — Это число уникально. Учеными впоследствии доказано, что больше подобных чисел с такими совпадениями не существует. Не знаю, откуда узнал про это отец, но как только я одержала свои первые победы в покере, он дал мне такое имя. Как псевдоним, — пояснила я, — Считал, что я такая же уникальная, как и это число — единственное во всем мире. — Потрясающе, — тихо выдохнул преподаватель, и в его голосе чувствовалось искреннее и неподдельное удивление. Я посильнее закуталась в одеяло, подумав, что вопросы на этом закончились. Голова до сих пор кружилась от переизбытка эмоций и испытанного ранее стресса. Я до конца не осознавала, что все же решилась рассказать кому-то о нашей с папой маленькой тайне. Какое-то время назад мой псевдоним пестрел на всех обложках иностранных журналов и газет, связанных с миром покера. На интервью мне не раз задавали вопрос о том, почему мое прозвище — не имя, даже не вещь, а обыкновенное число, но я всегда оставляла это в тайне. Наверное, понадеявшись, что преподаватель действительно наутро об этом забудет, я без каких-либо сомнений рассказала ему эту историю. И поскольку сзади звуки давно прекратились, беспокоиться было не о чем. — Я не удивлюсь, если у тебя где-то есть маленькая татуировка с этим числом, — спустя долгое время молчания снова задумчиво начал рассуждать преподаватель. — Вы бы ее заметили, — тихо прыснула я, тут же понадеявшись, что Попов этого не услышал, — Требую теперь обратного факта о вас, — через несколько секунд спросила я, проклиная свой длинный язык. Сзади снова послышалось шуршание одеяла, а затем задумчивый вздох. — Я ненавижу татуировки, — после долгих раздумий сказал почти очевидный и нисколько не интересный факт Попов. — Превосходно, — с иронией выдохнула я, понимая, что преподаватель — самый скрытный человек из всех, кого я знаю, и было глупо спрашивать у него напрямую какую-то личную информацию, — А если что-то сокровенное? , — с надеждой спросила я, параллельно зевая от жуткой усталости, чувствуя как веки становятся все тяжелее и тяжелее. Ответа не поступало. Оставаться бодрой становилось все труднее, однако кое-что меня все-таки заставляло бороться со сном. Где-то внутри, подсознательно, я все же надеялась на то, что Попов соберется с силами и расскажет хоть что-то новое о себе, но оглушающая тишина говорила об обратном. Через несколько минут глаза начали предательски болеть, и я почувствовала, как засыпаю, все меньше контролируя реальность. Веки наконец сомкнулись, и уже во сне я услышала мужской знакомый голос: Ты вскружила мне голову, mon ange.