Виновато солнце

Кофе остыл, потому что Тим забыл о нем. Кружка стояла на столе рядом с ноутбуком, в мониторе мелькало цветными пятнами какое-то видео, ветер громыхал карнизом за окном, а Тим стоял у открытого шкафа, бездумно таращась на полки натертыми до воспаленной красноты глазами. Он попал домой около трех часов ночи, сразу лег, и лежал до будильника. В его квартире не было Арсения, умеющего нагонять замечательные сны. А теперь наступило утро, и пора было ехать в офис, и там улыбаться клиентам, светить воодушевлением, потому что люди, выбирая себе тур, обязательно должны быть воодушевлены. Они должны размечтаться о своем грядущем путешествии, а сам он мечтать о путешествиях не будет долго. Ночью Гросс проявил чудеса терпения, убеждая его использовать портальную сеть — Тим, как последний невротик, просто боялся входить в тоннель, и плевать ему было на то, что обычными автомобильными дорогами путь от Пустоши до Новоречинска займет девять часов. Терпение победило, и путь занял минут пятнадцать, которые потребовались для того, чтобы поколесить по городу от точки выхода из тоннеля до дома Тима. Гросс не спрашивал у него адрес и не пользовался навигатором. Он даже сам знал, где хорошо срезать через дворы. Он ориентировался в районе так, как будто давно в нем жил, но Тим решил не обращать на это внимания. Зато он обратил внимание на то, что после срыва покровов ничего особо не изменилось. Масштабы личности одного из величайших и ужаснейших магов в истории не вызвали у Тима трепета, отторжения, страха и всякого такого, и в его восприятии Гросс остался тем веселым чумазым Осиком, который пережидал с ним бурю в подземке. С которым было так хорошо, что Тим всерьез вертел в голове предложение зайти и задержаться ненадолго, и даже замешкался напротив своего подъезда, все еще не решив, приглашать или не приглашать. Гросс помог ему. — Позвони мне, когда захочется, — сказал он просто и, перегнувшись через колени Тима, открыл ему дверь машины. Тим кивнул и выскочил наружу, не взглянув на него. Дома он включил ночник, который не включал с детства, но зачем-то хранил. Уже начинало светать, и в ночнике не было смысла, но с ним было уютнее. Дождь застучал по стеклам, стоило коснуться головой подушки. Гросс так прочно засел в массовой культуре, что воспринимался больше как персонаж, чем как реальный человек. В зависимости от целевой аудитории, его изображали то лютым верзилой, то гламурным красавцем, то интеллигентным дедушкой, то шизофреничным фриком. Настоящий Гросс оказался максимально невыразительным на вид. Рост немного выше среднего, никакой внушительности в телосложении, короткие волосы неясного цвета, бледно-серые глаза. Черты лица приятные, но такие, какие никто не запомнил бы, даже если бы его фотографии где-то публиковались. Но их нигде не было, как и фото его противника в той битве, который почему-то совсем не получил книжно-экранной популярности, и даже имя его подозрительно вылетело из головы. Совсем недавно Тим обожал игру про Пустошь Гросса — крутой экшн с кучей магических ловушек, монстров и головоломок, где во время попыток победить босса в финале ему несколько раз стучали по батарее соседи. Девушка Тима, ныне бывшая, сходила с ума от фанфиков, где Гросса с кем только не спаривали — от Лестата до Тревора из GTA-5, от себя под видом ОЖП до императора. Тим этой безумной порнухи не читал, но наслушался. Теперь девушки у него нет, а к этой игре он точно никогда больше не притронется. Напавший на город летний холод требовал куртки, но Тим, занятый совсем другим, не сообразил. Ехать на работу пришлось на трамвае, а перед этим — подождать его на остановке, обнимая и потирая себя руками, и радуясь, что унылая морось пока не переходит в полноценный дождь. Необходимо было подготовиться к разговору с матерью — сочинить наименее идиотскую причину, почему Демид не может с ней поговорить, но это позже, не сейчас. Перед этим еще требовалось купить зарядку для телефона на замену той, что потеряна вместе с машиной. И, да, еще нужно объяснение тому, куда делась машина. Рассказать матери правду про Пустошь, бурю и проволоку Тим не сможет — ни одной матери не впрок такая правда. А про Гросса он вообще никому не будет рассказывать, да и не поверит ему, наверное, никто. Реальный Гросс последние полвека существовал так тихо, а его художественный образ так громко, что, начни Тим трепаться о встрече с ним, на него, вероятно, посмотрели бы так, будто он треплется о встрече с Гарри Поттером. Кстати, сколько Осику лет? Этот вопрос вдруг показался Тиму таким интересным, что он почти согрелся. Мысли об Осике вообще были удивительно согревающими. У кофейного автомата в фойе бизнес-центра оказалась очередь, и Тим с тоской прошел мимо. Зеркало в лифте, вместо собственного лица, показало ему лицо брата. Бледную кожу, светлые брови, тонкие губы — все ровно то же, что у Тима, только раскромсанное глубоко вдавленной шипастой проволокой. Тим отшатнулся с зашедшимся сердцем, но наскреб в себе разум не заорать. Ничего страшного — просто магия воображения и мистика нервов, не с чего пугаться и верещать. В офисе все было, как всегда. Вдохновленные клиенты, в основном пожилые, будничные коллеги, фруктовый запах освежителя воздуха, любимого начальницей, бесконечные фото пляжей, отелей и круизных лайнеров. Ближе к обеду в соседней фирмочке активизировался ремонт с дрелями, молотками и отрывистыми переговорами рабочих, и растянулся на много часов. Под вечер Тим, уставший, тревожный, полный своих, далеких отсюда мыслей, голодный и раздраженный, не выдержал и рявкнул: — Да когда они уже закончат со своим всратым ремонтом?! Коллега оторвалась от монитора и посмотрела на него с искренним недоумением. — На прошлой неделе закончили. Ты чего, Тимош? Тим уставился на нее тем же взглядом. Он четко слышал сверлежку, пилежку и прочее зло прямо за стенкой, за которой на прошлой неделе тоже сверлили, пилили и прочее. Он один, что ли, тут еще не оглох? Уходя вечером с работы, он специально встал в лифте так, чтобы не увидеть зеркало. В то, что висит в туалете, он тоже сегодня не смотрел. Рядом с домом он купил пива и пирожков с мясом, а в дверях магазина содрогнулся и съежился от озверелых воплей толпы, обрушившихся подобно камнепаду. Многочисленная орда скандировала проклятия и призывы бить, жечь, рвать, и в близости своей была страшна, будто срывающийся на голову горящий самолет. — Выходить будешь, болезный? — пробухтела бабка за спиной и неуважительно стукнула Тима тростью по ноге. Тим машинально отодвинулся, пропуская ее в дверь, а сам еще несколько минут простоял внутри, жмущимся к стене и шумно дышащим. Крики разъяренного народа были очень реалистичными, но неактуальными — стоило немного прислушаться, чтобы разобраться, сообразить и вспомнить. Когда-то на этом месте была усадьба помещика, который под конец жизни съехал головой и наделал чучел из крестьянских детей, за что из него сделали рубленый фарш, и это было очень шумно и пыльно. Теперь Тим быстро понял, что никто не собирается никого рвать за порогом магазина, но это не сильно успокоило. Он позвонил Осику прямо на крыльце, рассказал про ремонт и толпу, маскируя смущение гневом, и после короткой паузы услышал веселый смешок. — Флешбэк цепанул, что ли? — радовался Осик, шурша фольгированной оберткой от чего-то и вынуждая Тима сжать зубы, чтобы не выматериться. — Наверное, на станции, когда услышал поезд. Ладно, не плачь, это чуть ли не самая безобидная хрень, которую можно поймать в гадюшнике имени меня. Считай, что тебе повезло. — Повезло, — процедил Тим, свободной рукой с силой сжимая гладкие металлические перила. — Я чуть не обоссался, когда эти бешеные крестьяне взревели прямо передо мной. А дальше что я услышу? Как астероид сметает динозавров? Осик в динамике смартфона аппетитно хрустнул вафелькой. — Ты уже дома? — уточнил он, жуя. — Буду через пять минут. — Тогда я буду через десять. И действительно, только Тим успел вытереть с пола большое кофейное пятно недельной давности и переставить пустые бутылки с видного места за шкаф, как в дверь позвонили. Гросс через порог одарил его своей звездно-блистательной улыбкой, от которой что-то вздрогнуло и тихонько застонало под ребрами. — Спасибо, что так быстро приехал, — буркнул Тим, прислушиваясь к своему подреберному стону и пропуская гостя в прихожую. — Ты как будто за углом зависал… — Ну, почти, — кивнул Гросс, наклоняясь к шнуркам кроссовок. — Теперь точка посадки портальной сети есть у тебя за углом. Прямо в квартире нельзя, они фонят вредно для здоровья. Тим не сразу понял, о чем он, а когда понял, накрыл свой лоб обеими ладонями и так застыл. — Хочешь сказать, что это ты создаешь портальные пути? — переспросил он, отчего-то почувствовав себя очень глупо. — Ну а кто же? — простецки подтвердил Осик. — Далеко не все из них — для широкой общественности, если что. Тим оказался оглушен этой новостью, но ненадолго. Его отвлекла футболка Осика. Она была в обтяжку, и сообщала о том, что хозяин Пустоши вовсе не так худосочен, как выглядел в походной куртке и плотном пиджаке, а вполне себе жилист и сухо-рельефен. Этот факт на некоторое время сделал малозначительными все остальные, а потом Тим обжегся прилившей к щекам кровью, мысленно шикнул на свою неадекватность и, отвернувшись, пробурчал: — Будешь пиво? — Буду, — без раздумий согласился Осик, проходя перед ним вглубь квартиры. Заметив на линолеуме в коридоре разводы наспех удаленного темного пятна, он уточнил: — Я не зря разулся, нет? — Смотри под ноги, — тихо брякнул Тим, обгоняя его на маршруте на кухню. Он вынул из холодильника две прохладные бутылки, одну протянул гостю, а потом спохватился. — Я же матери не позвонил! — ахнул он. — Днем забыл, и вечером тоже. Я быстро, ладно? Она со вчера ждет. — Давай, — одобрил Осик и ушел в комнату, не забывая смотреть под ноги. Тим наплел матери наспех сочиненную ерунду про то, что Демид решил еще немного остаться на побережье, что на яхте одного из приятелей они пошли в море, где не ловит телефон, с приличием выслушал череду пенсионерских новостей и удовлетворенный вернулся к гостю. Тот сидел за самостоятельно включенным ноутбуком и подкрадывался с ржавым ножом к мутанту в разрушенном здании Пустоши Гросса. В первый миг Тиму стало весело, а во второй — грустно. Все эти производители развлекалок, они сделали из Осика какого-то народного шута. Насочиняли про него всякого, намалевали, нагромоздили, а что-то настоящее в этом масс-маркетном творчестве есть? И приятно ли ему все это? — Мне нравится здесь музыка, — сообщил Осик, перезагружаясь после гибели от мутанта. — Такая бодренькая и в меру эпичная. — Хорошо, — рассеянно хмыкнул Тим, придвигая к торцу стола второй стул и присаживаясь. И раздумывая, озвучивать ли ему внезапно пришедший под череп вопрос. — Слушай, — начал он, решив озвучить. — А ты не врешь мне? Не издеваешься над доверчивым дурачком? Без обид, но все-таки трудновато поверить, что ты тот самый, понимаешь? Особенно глядя, как ты тут играешь в игрульку и сосешь пивас, и на эти джинсы твои… Осик засиял лицом во внутреннем смехе, прочистил горло, сдерживаясь, и сделал маленький глоток. — Почему мои джинсы вызывают у тебя волнения — этот вопрос задай себе, — счастливо предложил он. — А насчет «того самого» скажем так: не совсем. Я уже не тот, что был пятьдесят лет назад и раньше. Если тебе интересно, сейчас я не могу щелчком убить восемь миллионов человек. — Четыре, — выпалил Тим в неожиданной досаде. — Четыре миллиона, а не восемь. Вас было двое, и нефиг взваливать всю ответственность на себя одного. Гросс нажал на паузу и повернулся к нему уже без смеха. О недавней веселости напоминал только влажный блеск глаз, которые почему-то сейчас выглядели темно-зелеными, а не светло-серыми, какими Тим всегда видел их до этого. — Почему ты не интересуешься, как дела у твоего близнеца? — спросил он ровно. — Разве это не важнее всего? Тим охнул внутри. Конечно, это важнее всего. Как он мог отвлечься? — Сложно, — припечатал Гросс, не дожидаясь вопроса. — Проволока не только снаружи, она плотно оплетает внутренние органы, пронизывает кости и даже мозг. Плюс к этому, она продолжает двигаться, повреждая ткани. Поэтому обычной медицине там делать нечего, и даже Арсений озадачен. Он не уверен, что удастся вернуть зрение, но будет стараться. Я говорю тебе это для того, чтобы ты знал правду. Потому что эта правда напрямую тебя касается, в отличие от моих прошлых подвигов. Тим чувствовал, как сползает в какую-то холодную темноту, и как сверху его придавливает тяжелой крышкой горя. Слезы концентрированной тоски потекли по щекам, и он с нажимом преградил им путь кулаками. — Значит, все так плохо, и я должен доверить брата этой твоей кривляющейся кукле? — с кислой злобой выдавил он. — Зря ты так, Сеня свое дело знает, — спокойно ответил Гросс, вставая. Тиму показалось, что он уходит, и тоска стала зубастой, как пила. Нелепый порыв схватить Гросса за руку, чтобы замедлить, он сдержал, а сдержать жалкий всхлип не смог. — Если хочешь, чтобы я остался, предложи ужин и выгреби грязные носки из-под кровати, — сказал Гросс знакомым легким тоном весельчака-Осика. — Реально воняют же, неужели не замечаешь? Тим фыркнул, вытирая слезы. — Чтобы ты остался, я предложу тебе убрать от меня эти флешбэки-глюки, — проворчал он, чуть приподняв голову над поверхностью своего вязкого отчаяния. — Ты же, вроде, для этого пришел. Осик протяжно вздохнул. — Печаль, — сказал он. — Эту ерунду я убрал еще в прихожей, пока ты рассматривал меня и краснел. Значит, повода задержаться нет. Но спасибо за саундтрек из игры, скачаю себе, он прямо шикарный. Тим поспешно встал, стукнувшись коленкой о боковую деревяшку компьютерного стола. — У меня есть пирожки, яйца и консервированная кукуруза, — тревожно перечислил он. — Что-нибудь из этого сойдет?