Виновато солнце

Тим напросился в гости, аргументируя тем, что ему необходимо увидеть брата. Несколько дней он прислушивался, присматривался, причувствовался к себе и окружающему пространству, надеясь отыскать нечто магически-аномальное, что дало бы повод снова позвать Осика к себе, но ничего не находил. Дома, на работе, в трамвае, в баре и даже во снах все было абсолютно обычно, давая понять, что ничего, кроме этих самых флешбэков, он из Пустоши на себе не принес. Тогда Тим написал Осику сообщение о своей необходимости и вскоре получил ответ, что возражений нет. Его встретил Рамиль, восхищающий белизной рубашки и благородством осанки, и повел через чертоги излишеств в комнату, в которую Тим на самом деле совсем не хотел заходить. Он боялся туда идти и в глубине себя смешно надеялся, что брат выйдет к нему сам, здоровый и естественный, поймает его на полпути и обнимет приветственно, закрыв тему жуткой аварии, оставив все позади. Хотя, зная Демида, он скорее стиснул бы Тиму задницу, чем плечи, не подумав постесняться какого-то там дворецкого. Дом как будто стал еще больше и пышнее, чем Тим его видел в свой прошлый визит, еще запутаннее в своих галереях, лестницах и поворотах, а Демид без всяких сомнений стал выглядеть лучше. Его тело больше не было скрюченным и сжатым, оно лежало на спине, накрытое одеялом до подбородка, и ядовитая жжено-химическая вонь, источаемая им, уже не разъедала слизистую носа, а просто витала фоном. На лице не было ни проволоки, ни созданных ею порезов, ни шрамов, а глаза прикрывала повязка из плотной голубой ткани. Тим встал у кровати, обрадованный изменениями, ободренный надеждой. Отметил, что брат тщательно побрит, его волосы чистые и расчесанные, а губы как-то странно влажно блестят, как будто смазаны бальзамом, и последнее Тима возмутило. — Маникюр ему еще сделай, чучело… — процедил он в недовольстве и захотел достать руку брата из-под одеяла, посмотреть на нее, но не решился. Лучше пока ничего здесь не рассматривать. Разве что какую-то блестящую ерундушку, которую Рамиль вынул из кармана пиджака и протянул ему, двумя пальцами держа за металлическую петельку. — Возьмите это, — предложил он. — Можете звать меня в любое время. Тим забрал у него ерундушку, оказавшуюся маленьким колокольчиком, похожим на серебряный, и прыснул недоверчивым смешком. — В таком громадном доме подзывать вас колокольчиком? — переспросил он, забавляясь. — Я услышу, — деловито пообещал Рамиль. — Могу быть чем-то полезен? Тим понял, что дворецкий уходит, и что самому ему оставаться здесь незачем, братский долг выполнен, и Демиду от его присутствия не теплей. — Вообще-то да, — поспешил Тим, позвякивая несуразной игрушкой. — Я хотел спросить, Осик дома? — голос самовольно изменился, и Тим покашлял, будто дело в горле. — Дома, но сейчас не принимает гостей, сожалею. — Угу, — принял серую реальность Тим, сникая. Стало как-то кисло во рту и безэнергично в ногах, и унылая тяжесть навалилась сверху. — Значит, проводите меня к выходу, пожалуйста, — пробубнил он, не стараясь скрыть разочарование. — Или карту мне нарисуйте, чтобы каждый раз не водить. Вновь преодолевая чертоги, Тим подумал о том, что не видел здесь никаких других работников. Казалось, что для поддержания окружающего блеска необходим целый штат горничных, но ни одна не взмахнула ни короткой юбчонкой с фартучком из старых латиноамериканских сериалов, ни метелкой для пыли. И садом кто-то должен заниматься, и кухней, и стиркой — не может же Рамиль один все успевать. Но спрашивать вроде как-то неуместно, и Тим не в свое дело лезть не стал. Как и прежде, дом был тих и пустынен, но теперь не совсем. Аристократизм одного из участков пути оказался разворочен мощным мужиком в пустынном камуфляже и армейских ботинках, который страшно гавкал в телефон, явно недовольный разговором. У него была злобная морда, заросшая черной щетиной, гриль-загар, по-бизоньи тяжелые шаги и маленький тонкий смартфончик, прижатый к уху пудовой лапой. Будь воля Тима, он бы сменил маршрут, чтобы обойти зверюгу по дуге или переждать его присутствие где-то в сторонке, но путь указывал Рамиль, которого, судя по всему, зверюга не напрягал. Дворецкий невозмутимо и величаво шествовал через зал, Тим, вжав голову в плечи, аккуратно двигался следом, мужик оглушительно матерился в телефон, а потом случилось нечто невероятное. Оборвав ор на полуслове, мужик со всей дури швырнул телефон в стену, затем сделал какое-то резкое движение кулаками, будто раздирая ими тряпку, и тело Рамиля, разорванное на две части, разлетелось по сторонам, с грохотом снеся столик с вазой одной своей частью и разбив зеркало другой. Тим замер, ухнув в глухоту, и начал оседать, закружившись в колодце заволакивающей глаза тени. Стукнувшись коленками о пол, он очнулся, тени разлетелись, звуки вернулись. Звуков, впрочем, не было, кроме его собственного ошеломленного бормотания: — Как?.. — шептал он, глядя прямо перед собой. — За что? Зачем… так?.. О том, что безумный монстр может растерзать и его самого, Тим не подумал, весь отдался страданиям по столь бессмысленно и жестоко убитому Рамилю. Его возмущение набирало силу, а с ним и голос. — Зачем ты его убил?! — вскричал он сердцем, с яростью и рыданием пополам. Дикий мужик стоял в нескольких шагах и глядел на него удивленно. С нажимом потерев лоб, он тихо буркнул: — Вот черт. Тим затрясся, подвывая, молотя кулаками по полу, и отшатнулся назад, упав на задницу, когда мужик подошел к нему и протянул руку, предлагая помочь встать. — Да успокойся, — беззлобно пробурчал псих. — Нашел, из-за чего рыдать. Я тебя не заметил, ты откуда взялся вообще? Тим суматошными паническими движениями поднялся с пола и отскочил от урода подальше, но сбегать не стал — не позволило возмущение. Чем Рамиль мог заслужить… такое? Мужик упер ручищи в бока и задумчиво склонил набок голову. — Так ты не знал? — уточнил он осторожно, и на его морде появилось искреннее сожаление. — Рамиль — не человек, я никого не убивал. Смотри сам. Он достал колокольчик из кармана своих штанов, потряс им, и менее чем через полминуты дворецкий пожаловал со всей своей невозмутимой величавостью. — Нужно прибраться? — услужливо спросил он и, получив кивок зверины, сам позвонил в колокольчик. Дождавшись своей копии, явившейся почти моментально, сообщил ей: — Требуются принадлежности для уборки и два больших пластиковых мешка. Копия чинно удалилась, а дворецкий принялся собирать руками в кучку самые крупные осколки зеркала. — Как видишь, никто не в обиде, — напряженно усмехнулся Тиму камуфляжный мужик. — Но для постороннего, конечно, стресс. Извини, не хотел тебя так встряхнуть. А ты, значит, не чуял в нем ничего необычного? Тим тер нос, забывая вытереть глаза, смотрел на занятого делом Рамиля и отчего-то ощущал колючую обиду, замешанную на разочаровании. — Что-то чуял, — признался он придушенно. — Но думал, что это мнительность и дурость. — Это «зловещая долина», а не мнительность и дурость, — ответил мужик. — Рамиль — уже вторая версия девайса, первая была хуже. Может, третья будет лучше этой. — Не надо лучше, — шмыгнул Тим, обидевшись еще острее. — Этот дворецкий вполне ничего. Мужик дернул углом рта в кривоватой ухмылке. — Да, мы все его любим, — согласился он. — Но это не делает его важнее крутого многофункционального пылесоса. Так что подбери свои сопли, смотреть противно, честно говоря. Тим в это время смотрел, как две копии кладут в черный пакет очень натуралистичную половину третьей, и этому зрелищу слово «противно» подходило слабо. Это было скорее тошнотворно, противоестественно и кошмарно. — Меня сейчас вывернет, — жалобно пробормотал Тим и зажал рот рукой. Ноги снова размякли, и перед глазами опять начало темнеть. Мужик коротко сжал его плечо и легонько хлопнул по спине. — Выход там, — махнул он в сторону. — Иди на воздух, подыши. Надеюсь, ты не курьер, на которого я тут нечаянно вывалил лишнее. — Я — друг Осика, — неожиданно для самого себя выпалил Тим и потащился в указанном направлении, стараясь тоже не вывалить лишнего — из желудка. — Дружишь с Осиком — дружи и с его специализацией, — грубо хохотнул вслед мужик. — Он много всякого создает. На воздухе стало легче, но ненамного. Тошнота постепенно перестала скручивать желудок в болезненный узел и теперь только лениво ворочалась на дне, но увиденное казалось впаянным в мозг намертво и повторялось закольцованным видео снова и снова. Может, рассмотри Тим фрагменты тела Рамиля получше, перестал бы считать их настолько анатомически точными и реалистичными, но… все-таки лучше ничего в этом доме не рассматривать. Его вдруг обняли со спины — невыразимо нежно и осторожно, будто он был сделан из хрупких цветов, которые легко повредить. Тим зажмурился и обмяк, уносимый в золотые закатные облака побежавшими мурашками и щекоткой теплого дыхания на своем виске. — Твой… девайс сказал, что ты не принимаешь гостей, — пробормотал прибалдевший Тим, но спохватился и вывернулся из объятий. Отступил назад, порозовевший и затрепетавший, как школьница, услышавшая признание мечты, и слегка злой от своих реакций. — У него устаревшая информация, — ответил Осик. — Ты в порядке, оклемался? Тим пожал плечами и отвернулся. Обсуждать свое приключение ему не хотелось, и тем более не хотелось возмущаться и жаловаться. Хотя бы потому, что он вовсе не сделан из хрупких цветов. — Главное — не пересекаться больше с этим бешеным кинг конгом, — пробормотал он, не поворачиваясь. Осик сошел с дорожки и прогулочным шагом побрел по ровно постриженной траве. Тим увидел, что он босиком, и тоже захотел разуться, но не стал, решив, что обойдется. — Забудь, — сказал Осик быстро догнавшему его Тиму. — Марк бесится, потому что его заставляют делать то, что он не хочет. А кто бы не бесился? Он тебя не тронет, обещаю. — Угу, давай, скажи, что он на самом деле няшка! — беспокойно усмехнулся Тим, увернувшись от ветви невысокой плакучей ивы. Симметричные кусты вылизанного сада сменились целой рощицей этих ив, и Осик все вел и вел его подальше от дома и приглаженности в направлении растительной распущенности. Трава здесь уже не была пострижена — свободно лохматилась пучками разной высоты, пестрея колосками и метелками, и рассыпанными островками полевых цветов. Почва стала неровной, с кочками и ямками, и более мягкой, рыхлой в тени деревьев и близости воды. Свежая прохлада от пока еще невидимого водоема приятно касалась ноздрей и кожи. — Если ты сейчас заявишь, что у тебя плавок нет, я перестану тебя уважать, — с наигранной суровостью выдал Осик, прервав затянувшееся молчание. Раздвинув лавину свисающих ветвей, они вышли к небольшому озеру с заросшими рогозом берегами и милым сельским пятачком, расчищенным от зарослей, позволяющим подобраться к воде. Тим зачем-то вспомнил недавних элитных гостей — княжну, церемониймейстера и прочих — и подумал, что их вряд ли водили на прогулку сюда. А вот его привели. — Плавок нет, — со вздохом подтвердил Тим, одновременно сбрасывая обувь и расстегивая ширинку. Он решил полезть купаться первым, чтобы разметать вдрызг дерзкие подозрения Осика в том, что отсутствие спецодежды может стать преградой. Быстро сбросив штаны и футболку, он затормозил немного на трусах, но желание показать характер взяло верх, а трусы полетели вниз. Гордо выпрямившись, Тим зашагал к тихо плещущейся кромке, ступил в холодный вязкий ил, и только тогда сообразил, что Осик сам не торопится купаться. Медлительность хозяина не остановила его, не помешала зайти на глубину, не оглядываясь, и поплыть вдаль. На полпути к середине его догнали. — Ты так стремительно умчался, я не успел тебя проинструктировать, — строго укорил его Осик. — Что бы ни случилось, в пруд не ссать! Тебе может показаться, что втихаря прокатит, но поверь старому легендарному магу — я все равно узнаю! Он назвал озеро прудом, и Тиму подумалось о том, не может ли водоем быть частью создаваемого им «всякого», упомянутого злобным громилой. Хотя, в целом, этот вопрос не так уж занимал. Подвижное голое тело почти на расстоянии вытянутой руки было всяко интереснее, от мыслей о нем распирала энергия, и хотелось выдать какой-нибудь выпендрежный плавцовский финт, но Тим не был ничему такому обучен. — Ты его соорудил? — Тим озвучил вопрос, раз уж тот возник. Не говорить же о том, что волновало его на самом деле. — Экскаваторы соорудили, — отозвался Осик, неторопливо рассекая пространство поджарой своей фигурой, упругими своими мышцами, которые, которые… Тим потерял мысль — ее стряхнула другая. Остался ли Осик в трусах или тоже снял их? Можно немного обернуться и посмотреть — вода достаточно прозрачная. Тим мотнул головой и ускорился. Не будет он смотреть. — У тебя дыхание сбилось, — заметил Осик с усмешкой, показавшейся отвратительно понимающей. — Устал? Давай назад? Тим снова мотнул головой и упрямо прибавил скорости. Никаких назад, только вперед. Они выбрались из воды на противоположном берегу — на такой же пятачок, свободный от рогоза и камыша, явно предназначенный для вылезания на него. Осик уселся на густую траву, и стало видно, что он в плавках. Он был подготовлен, хитрец! А на ребрах у него оказалась грубая черная татуировка в виде решетки из арматуры, широким кольцом опоясывающая торс, и она совсем не понравилась Тиму. Холодная невнятная тревога, вызываемая этой татуировкой, была чувствительнее той, что вызывала нечеловеческая природа Рамиля. Разыгравшемуся воображению она показалась чем-то вроде лассо, накинутого на Осика злом из темноты. Тим поежился, мысленно обругал свое пафосное воображение и решил переключить внимание на более практический вопрос — садиться ли голышом на траву, или уж лучше постоять, чтобы не фантазировать потом о заползших куда-нибудь жучках. — Это моя клетка, — сообщил Осик просто, подняв на него беспечно улыбающееся лицо. — Не волнуйся, она одноместная, ты не влезешь. Но можешь влезть мне на коленочки, если не готов на траву. Он похлопал себя по бедрам приглашающим жестом, и Тим понял, что ему срочно надо обратно в воду. Потому что ничто так не подчеркивает разоблачающий стояк, как неприкрытая нагота. Он крутнулся в сторону воды, но заскочить не успел — путь преградили. Встали вплотную, уставились в глаза — в упор, жадно, и веселье на дне взгляда показалось каким-то хищным. После купания на закате было прохладно, даже зябко, но от жара внутри Тим вспыхнул и задохнулся, как будто прыгнул через огромный костер. Такой огромный костер, через который прыгать опасно, и обычному человеку вообще не под силу. Но поцеловали его без экстрима — аккуратно, на пробу, с вопросом. «Не укусишь?» — спросили губы поцелуем. Или, может, они спросили «не помрешь?». Тим не помер, но ослаб настолько, что пришлось обняться. За вторым поцелуем он потянулся сам, но ощутил упершуюся в него твердость под плавками и машинально отстранился. — Я не очень привык к членам, — сдавленным шепотом признался он, глядя в сторону. Туда, где какая-то птица с громкими хлопками крыльев вломилась в кусты. — Но знаком? — тем же шепотом уточнил Осик, хотя Тим внутренне попросил его не выяснять. Ни за что он не расскажет, при каких обстоятельствах знакомился. Не здесь, не сейчас, не этому человеку. Нигде, никогда, никому. Единственный парень, с которым у него что-то было — его собственный брат, и Тим не мог принять ту связь, не хотел с ней соглашаться. Она вся, полностью, тогда и потом, была его бессилием, нежеланием и стыдом. Он кивнул, но напрягся, сбил жар, и Осик это сразу заметил, отступил. Безобидным, даже наивным жестом погладил его щеку пальцами и предложил возвращаться.