Виновато солнце

На город напал безумный ветер. Он обрывал провода, ломал деревья и рекламные щиты, сбрасывал листы черепицы с крыш, и продолжался этот беспредел уже почти неделю. По радио, бубнящему в офисе, сообщали, что он северо-восточный и до двадцати пяти метров в секунду, но Тима эти подробности не интересовали. Его печалило то, что ветер унес его зонт в канал, то есть с концами, и что Осик к нему охладел. Осик его не игнорировал — отвечал на сообщения и звонки, не отделывался односложными фразами и не торопился завершать разговор, но чувствовалось, что он не здесь, и не кладет трубку не то из вежливости, не то из какого-то невнятного чувства долга или чего-то в этом роде. Обычная безмятежная манера казалась вымученной, шутейки не искрили. Тим почти убедил себя, что дело не в нем, и у Осика просто какие-то свои заботы, но с вопросами не лез, опасаясь быть культурно, но доходчиво посланным. Разницу между Гроссом — магом с богатой биографией в несколько веков и связями в самых верхах, и собой — непримечательным двадцатитрехлетним турагентом, Тим чувствовал остро, почти болезненно. Осознавал, что может стать для Осика легким увлечением выходного дня, но вряд ли способен претендовать на что-то серьезное, и от этого осознания становилось тоскливо, будто он — хромоногая билетерша захолустного театра, влюбившаяся в гастролирующую столичную приму. Но, пока прима приветливо кивала ему, проходя мимо, он получал удовольствие от этих знаков внимания и не хотел их лишаться. И, чтобы не лишаться, он не рыпался со своего места. Зато работа не огорчала. Среди пенсионеров, интересующихся Турцией и круизом по ближайшей реке, возникла бодрая молодая компания с ресурсами, и Тим успешно продал им дорогущий тур по Южной Америке с рыбалкой в Пуэрто-Торо. За это начальница презентовала ему смешную маленькую бутылку шампанского, украшенную розовым бантом, которым они с коллегами украшали ее подарок на 8 марта. Шампанское Тим не любил, и угощать коллег в двухсотмиллилитровой бутылке нечем, поэтому он забрал ее домой и поставил на кухонную полку вместе с бантом. Подумав, сфотографировал, чтобы отправить фотку матери, но в дверь позвонили, и он отвлекся. На пороге стоял Осик. В узких светлых джинсах и обтягивающей футболке — в том виде, который нравился Тиму больше прочих. Сердце подскочило и улыбка неудержимо растеклась по лицу, как взошедшее солнце по долине. — Привет, — сказал Тим, сладко растревоженный сюрпризом, весь подхватившийся и затанцевавший внутри, а снаружи растерянный и смущенный, и забывший посторониться, чтобы впустить гостя в квартиру. — Привет, — ответил Осик без выражения, несколько небрежно подвинул его рукой и вошел. Сам запер дверь и прямо там, на забывшем пылесос коврике поцеловал глубоко и требовательно, будто коллектор, явившийся вытрясать долг. Тим взлетел, как подброшенный трамплином экстремал-мотоциклист, и жестко приземлился, потому что при поцелуе чужая рука крепко сжала ему яйца, и это было не то, чего он ожидал и чего хотел. Это было не лаской, а чем-то другим, слишком похожим на акт доминирования. Демид иногда хватал его так без эротического подтекста, а просто желая напомнить, кто тут главный. В отличие от Демида, Осика Тим не боялся, но от этого жеста тело встревожилось само, не спросив разум. — Я тоже рад тебя видеть, — пробормотал Тим, за улыбкой пряча неприятное волнение. — Но давай полегче, ладно? К счастью, его сразу отпустили, не став окунать в ненужные ассоциации с головой. Прошли в квартиру, не снимая обувь, и недалеко от кровати спохватились, сбросили кеды к плинтусу. — Мог бы предупредить, я бы чуть-чуть прибрался… — Тим сконфуженно обвел рукой пространство, заваленное брошенной где попало одеждой, пакетами из-под чипсов и чеками из магазинов, которые он зачем-то тащил в хозяйство. Из подушек кресла бодро торчала потрепанная зубная щетка. Как она туда попала? Осик был странно молчаливым. Посматривал по сторонам без интереса, но будто бы впервые, не улыбался, не перетирал челюстями жевательную конфету, не комментировал бардак и не требовал проветрить помещение. Тим подошел к нему поближе, заглянул в глаза, которые в своем застойном бездвижье показались чужими. — Еще ближе, — велел Осик без теплоты и без задора. Тим машинально шагнул назад. Что-то не нравилось ему в этом тоне и в этом взгляде, что-то его охладило. Осик не вызывал того иррационального, подсознательного чувства неправильности, что вызывал Рамиль, но и прежнего глубинного доверия не было. Как будто знакомый человек, посетивший его сейчас, надел маску, или наоборот — снял ее. — Не шугайся, — усмехнулся Осик. — А то обижусь. Усмешка вышла недоброй, и Тим покосился на дверь спальни. — Пойду, чайник включу, — пробормотал он и развернулся, но его остановили до того, как он успел сделать шаг. Схватили за плечи и швырнули на кровать — так стремительно, что даже моргнуть не успелось. И слишком грубо для игры — даже для игры между двумя мужиками. — Потом включишь, — без эмоций отсек Гросс, навалившись сверху. — Когда я уйду. Он оказался слишком сильным. Внешне он не похож на громилу, а силой оказался похож, и от диссонанса Тим автоматически извернулся и ударил его коленом в живот, выбив резкий болезненный выдох. — Извини, — испугался своего удара Тим. — Не хотел так… Глаза Осика полыхнули темно-красным, но сразу вернулись к обычному серому. — Ерунда, — ответил он спокойно. — Сочтемся. И вмазал Тиму в живот кулаком. Дыхание перехватило мертвым жгутом, от боли стало сухо во рту и мокро в глазах, а от обиды защемило сердце. А чужое тело, слишком тяжелое для своих габаритов, прижало к кровати и потерлось налившимся пахом о бедро. — Что ты творишь? — прохрипел пораженно Тим, не отдышавшийся после кулака. — Ты очумел, Осик? Прекрати. Он задергался, пытаясь сбросить с себя груз, и не поверил тому, что давление ослабло. Не поверил правильно, потому что Гросс приподнялся лишь для того, чтобы перевернуть его на живот и зафиксировать запястья надо головой неестественно каменной хваткой. — Прекрати! — завопил Тим, засучив ногами. — Зачем ты так? Ты же все испортишь! Горечь разочарованного непонимания переполняла его, бурлила в мышцах, рвала грудь, разъедала глаза. Что вообще происходит, как это возможно, почему? Ведь все было нормально, все вполне могло быть хорошо. Правильно, гармонично, постепенно. Да, на озере Тим повел себя, как недотрога, но это просто с непривычки, просто не зная приятного опыта, но зная неприятный с братом. Он не собирался мурыжить Осика, изображая принцессу в башне — не принцесса же, и даже не девушка. К чему это нападение? Зачем вырывать то, что и так дадут? Одна рука внезапного врага стискивала запястья у изголовья кровати, другая стягивала домашние штаны, а Тим почти не сопротивлялся, всем организмом ощущая бессмысленность попыток. Гроссу не потребовались магические спецэффекты, он и так задавил его, одной упругой сталью мышц, как та змея, что способна выжать жизнь из коровы. Почувствовав ладонь, втискивающуюся между сведенных бедер, Тим взвыл и дернул головой, размашисто влепившись лицом в подушку. — Осик, не надо! — завопил он, отплевываясь от мятой наволочки. — Еще не поздно, я забуду, только не продолжай! Он знал, что не забудет, что его тупые щенячьи надежды оборвались и растоптались, что зародившаяся в нем влюбленность теперь станет вспоминаться со стыдом и горькой злобой, и что другого такого идиота, поверившего в обаяние преступника из учебников истории, просто не найти. Колено, безыскусно разведшее его бедра в стороны, он не заметил, но заметил кромсающую боль незаконного и неправильного вторжения в тело, которая была намного, несравнимо сильнее той, что причинял Демид, хотя отчаянно и безнадежно разрыдался он, конечно же, не от нее. *** Ночью обнаружилось, что ветер затих. Тим стоял на балконе, пил теплое шампанское из бутылки и бездумно смотрел на размазанные туманом огни города. Было пусто и глухо внутри, как будто его выполоскали зверским напором из шланга, и вымыли все подчистую — и лишнее, и нужное. Может, это от таблеток, которые Демид принес однажды завернутыми в бумажку и сказал, что насует их Тиму в рот и в жопу, если опять начнется нытье. Но брат в тот раз был в хорошем настроении, даже игривым, к сексу склонял ненавязчиво и мальчишески, и все получилось как-то само собой, без надлома, без нытья. Маленький кулек с содержимым неизвестного происхождения был заброшен в банку из-под шоколадной пасты и там забыт. Как теперь подумал Тим, несправедливо забыт — хорошая же штука. Душевное затишье, которое наступило от двух проглоченных таблеток, было похоже на медленно спускающиеся с неба пушистые хлопья снега. Тим стоял среди бетонного лета, но ему казалось, что он лежит в глубоком мягком сугробе, а невесомая мутная пелена сонно снижается и проглатывает его. Это было замечательное ощущение. Такое отупение, при котором не помнишь ни время, ни место, ни прошлое, ни себя. Может быть, и ветер в действительности никуда не делся, просто его не стало для Тима. Гросс ушел сразу, как кончил. Казалось, что он ушел в позапрошлой жизни — так давно. Причем, в чьей-то чужой позапрошлой жизни — какого-то персонажа из старого полузабытого фильма. Сначала Тим думал, что он вернется. Не для того, чтобы попытаться исправить свою ошибку, конечно, а чтобы ее повторить. Тим лежал на развороченной постели с развороченным задом, смотрел в волокна ткани наволочки и ждал. Он думал, что лучше остаться в том же положении, никуда не ходить, не вставать и не переворачиваться — потому что так второй раз пройдет быстрее. Будет пропущен этап применения к нему силы для придания нужной формы. Полежав так некоторое время, Тим вслух и четко назвал себя ебанатом и встал. Боль в теле была омерзительна — Тим знал, как мастерски она напоминает о пережитом, даже когда отвлечешься. Он сразу возненавидел эту боль, а с ней и все тело, которое будет тыкать его мордой в дрянь даже сквозь сон. Он знал, что ни душ, ни смена постели, ни чистая пижама не дадут эффекта. Ни успокоительное, ни алкоголь, ни слезы, ни погром, ни разбитый в мясо о стену кулак не помогут. Искупавшись, надев чистую пижаму и сменив постель, он заставил себя подумать, что ничего ужасного, в принципе, не случилось. Зад заживет, синяки от хватаний и зажиманий сойдут, а Осик не обещал ему быть прекрасным принцем до гроба, потому не мог и разочаровать. В конце концов, он не в ответе за чьи-то фантазии о себе. Потом Тим вспомнил, что Демид еще остается беспомощным в доме Гросса, а, значит, придется туда возвращаться. То есть эти два козла как будто сговорились против него. Тогда Тим психанул и пошел громить кухню, и среди осколков гостевых кружек, пивных стаканов и невыброшенных стеклянных банок из-под всякого нашел замызганный бумажный сверток. И полегчало. Подаренная бутылка шампанского уцелела — до нее погром не успел добраться. Тим открыл ее с трудом — размягченные таблетками пальцы не слушались и никак не могли раскрутить проволочку. Он возился так долго, что уже забыл, для чего ему эта проволочка. Потом хлебнул шипящую жидкость, не ощутив вкуса, и ушел с ней на балкон. И в тамошнем мутном безветрии ему стало так хорошо, что он бы пожелал остаться в нем на всю жизнь, если бы сумел сформулировать эту мысль. *** Наутро, чуть высунувшись из сна, он заскулил в отвращении и потребовал от себя спать дальше. Отдельный вид пытки: проснувшись — вспомнить. Эта секунда обещала быть самой мерзкой за весь грядущий день. Тим свернулся калачом, натянув одеяло до макушки, и с нажимом потерся закрытым глазом о подушку. Благостной мути, вызванной неведомым и подозрительным препаратом, не осталось, на ее место пришли противные пульсации в голове, похожие на легкую мигрень. Когда будильник зазвонил повторно, Тим дисциплинированно встал и побрел в ванную. Опаздывать на работу, смывшись лавиной соплей, он был не намерен. На выходе из подъезда ему встретился приветливый сосед, который поздоровался с ним чуть ли не как с корефаном, хотя раньше только сухо кивал ему, не останавливаясь взглядом. Трамвай невероятно удачно появился сразу, и совсем не пришлось его ждать. Проехав две остановки, Тим вдруг дернулся. Демид в доме Гросса. Можно ли оставлять его там теперь? Лежащего без чувств, совершенно беззащитного и безответного. Если Гросс позволил себе насильно трахнуть Тима, что помешает ему так же обойтись с Демидом? Они же близнецы, совсем одинаковые, какая разница, об чье тело дрочить? От этой мысли перед глазами заклубился черный дым ярости. Нет, нельзя бросать там брата одного. Пусть Тим не может сам ему помочь, вылечить от подхваченной в Пустоши аномальной мерзости, но он должен защитить его от другой мерзости. Хотя бы попытаться. Хотя бы не махнуть рукой, отправившись заниматься обычными рабочими делами и притворяясь, что они важны. Не пить спокойно кофе с круассанами в перерыв, как человек, у которого есть право на спокойствие. Сейчас ему необходимо ехать не в офис, а к ближайшей точке посадки портальной сети, а об остальном думать потом. Перед знакомой дверью, украшенной резными деревянными финтифлюшками, он поостыл и поджался. Готов ли он встретиться с Гроссом лицом к лицу, осилит ли новые знаки внимания гастролирующей примы, ставшей лишней в его захолустном театре? В животе жалким образом закопошился холодный скользкий страх. Что, если прямо за порогом он получит вторую порцию легендарной магической любви? Что, если его отсюда не выпустят, и будут любить опять и опять, день за днем? От последней мысли он едко усмехнулся, плюнув ядом сам в себя. Вот это он задрал себе цену! Не так уж он хорош, чтобы прельстить кого-то в качестве постоянной секс-игрушки. Скорее всего, Гросс уже удовлетворил свое минутное желание и не посмотрит на него больше. Рука сама нажала на звонок, и дверь открылась почти мгновенно, словно за ней ждали. Вместо Рамиля его встретила очень бледная женщина. Ее кожа, мешковатый брючный костюм, волосы — все было каким-то одинаково бесцветным и безжизненным. Взглянув на ее лицо, Тим понял, что не может его рассмотреть. Невыразительные черты как будто плавали, меняясь с каждым морганием, словно рисунок облаков. Это выглядело жутко, но Тим уже попривык к ерундовинам Пустоши и не собирался пугаться. Ничто не опасно, пока не нападает, как бы оно ни выглядело. — Чем могу помочь? — спросила женщина. Ее голос был равнодушным и вялым, но вполне нормальным, человеческим. Примерно таким же тоном Тим сам обратился бы к ненужному незнакомцу, зачем-то притащившемуся под его порог. — Я пришел к брату, — буркнул Тим, все еще пытаясь зацепить вниманием ускользающую внешность женщины. — Он у вас на втором этаже, в спальне. Женщина посторонилась, пропуская его в примелькавшийся антикварно-гламурный холл. — Можете подождать здесь, — сказала она и отчалила походкой сонного призрака. Тим дотерпел, пока она скроется в изгибе широкого коридора, и ринулся к лестнице. Будет он ждать, как же. Небось, разыщет комнату сам, вроде бывал там уже. И он действительно разыскал, даже без особых усилий, только Демида в ней не было.