Виновато солнце

— Ложечку за маааму, — канючил Арсений, щедро загребая здоровую рисовую кашу с сушеной вишней. — Ложечку за брааатика. Ну что за капризуля мне достался! Демид его огорчал. Извлечь проволоку, пережимавшую спинной мозг, оказалось проще, чем вызвать в мрачном пациенте хоть какое-то душевное шевеление. Демид уже вполне мог есть сам, но не хотел. Вставать и осваивать пространство тоже не хотел. Арсений провожал его до туалета и попутно пытался знакомить с обстановкой комнаты, чтобы приучать к самостоятельности, но натыкался на такой злой молчаливый протест, от которого хотелось позвать Рамиля и спрятаться за ним. Демид почти не разговаривал, не интересовался тем, как попал во все это, не спрашивал даже о брате. Он был похож на страшную шипастую ящерицу в оцепенении, пережидающую холода. При этом признаков клинической депрессии способность Арсения не улавливала, то есть причина была не в положении, а в самом нраве этой буки. Насколько же он оказался не похож на подвижного и ясного живчика Тима! — У меня от твоего кудахтанья все чешется, — ржаво процедил Демид, почти не шевеля губами. — Ты хуже лишая. Арсений бросил ложку с кашей на постельный столик и вскочил с кровати. — Зачем ты так говоришь?! — взвизгнул он обиженно, взмахнув руками. — Ты же меня ранишь! Навернулись горячие слезы, но сразу пропали, и Арсений вернулся на кровать. Поковырялся ложкой в каше и отставил ее подальше, на тумбу. — Давай, я Тимчика позову, — предложил он с воодушевлением. — Хочешь? Тим уже пару недель не появлялся у них, и это слегка удивляло, но Арсений не лез. Жизнь молодая, будничная круговерть — все ж понятно, все бывает. Мальчик завертелся в своем реале, переключился с маленького приключения в Пустоши на насущное и актуальное дома. — Кого? — с каплей отторжения в море равнодушия переспросил Демид. Сеня приподнял бровь. Ничего похожего на амнезию его способность тоже не улавливала. Приподняв вторую бровь, он задумался и сообразил, что не помнит голос Тима. Помнит дух, общий образ, а детали проваливаются, пропадают, как засасываемые зыбучими песками камни. И, учитывая забурлившую активность Аквилона, следы которого Кира в последнее время находила тут и там, это повод для серьезных и нехороших подозрений. Арсений бодро похлопал Демида по накрытому одеялом бедру, получил в ответ едва заметное брезгливое вздрагивание губ, подлетел над постелью и лихим тушканчиком понесся из спальни. — Сейчас вернусь! — сообщил он на бегу, а сразу за дверью замер и достал телефон. Кире необходимо срочно найти Тимошку, и, если не найдет, то беда, в этом мире его уже нет. Он не успел нажать на вызов — телефон запел раньше, и экран озарился плоским загорелым животиком Киры, который она благородно позволила ему сфотографировать на море. — Собирай вещи и уходи из дома, — сухо скомандовала она без приветствия. — Возьми наличность, не бери телефон и машину. У тебя десять минут, жду тебя в лесу. Она отключилась, и Арсений автоматически глянул на часы, чтобы засечь время. Потом недоуменно почесался, сунул смартфон в карман и позвонил в колокольчик. — Ты знаешь, где у меня наличность? — слегка потерянно спросил он у появившегося Рамиля. — Хорошо, потому что я нет, — продолжил он после солидного кивка. — Собери, пожалуйста, мои вещи. У тебя девять минут. Дворецкий сосредоточенно удалился, а Сеня вернулся в спальню и остановился перед каверзной задачей. — Нам надо пойти погулять, — с пылкой просьбой сказал он Демиду, в сером анабиозе сидящему в изголовье кровати. — Вот прямо сиюсекундно, миленький, не спорь, ладно? Он не верил в успех просьбы и даже не вздохнул, когда Демид с безмолвным пренебрежением отвернулся. — Дурашенька, я тебя одного не оставлю, ты же мой, — тревожно запричитал Арсений, снова размахивая колокольчиком. — Я поступаю с тобой неуважительно только из любви, знай это! Усыпленного пациента грузить на дворецкого удобнее, чем враждебно шипящего и проклинающего одним дыханием, даже без слов. Арсений понятия не имел, где находится их лесной дом — укрытие на случай нехороших ситуаций. Туда вел портальный путь — прямиком из сада до крыльца. Попасть туда можно было только через тоннели, о которых Осик сообщил семье, не называя координат точки назначения и не тыча пальцем в карту. Тихая норка, утопленная в тайге, была создана давно, но Арсений попал туда впервые — до этого не было повода, что, несомненно, к лучшему. Теперь он оказался в полутемном из-за плотно завешенных окон помещении с низким потолком и стенами, обитыми лакированными рейками, с запахом сырости, затхлости и запустения. Рамиль бережно уложил спящего Демида на застеленную пледом тахту и сразу принялся за уборку. Развешивать окна без команды он не стал — зажег тусклый желтый свет, от которого обстановка стала еще более унылой и липкой. Арсений осторожно выглянул в щелочку между тяжелыми пыльными шторами и увидел ноги Киры, сидящей на заднем крыльце. Сразу стало чуть уютнее, но по-настоящему нехорошие предчувствия одним видом дизайнерских брюк, собирающих грязь и сухую еловую хвою, было не унять. Он поторопился выйти к ней, сесть рядом, прижаться к теплому твердому плечу, но задавать вопросы не спешил. Он всегда признавал ее право самой выбирать момент. — У Осика проблемы, — сказала она скупо, отщелкнув со штанины упавший туда тонкий сучок. — Если коротко, его обвиняют в измене. Сейчас он на допросе в императорских застенках, а нам лучше избежать допросов, пока ситуация не станет яснее. Особенно тебе, Сеня. Поэтому с этого момента и до моей отмашки ты отсюда ни ногой. Наверное, он отключился, потому что спохватился от того, что она трясла его за плечи и очень сурово смотрела в глаза. Она знала, что ни смерти, ни любых других катаклизмов и бед он не боялся так, как императорской тюрьмы. — Ну-ка не пропадать, — сталью тона отрезала она и, кажется, хотела дать пощечину, но не стала. — У Осика сейчас нет влияния, чтобы тебя защищать, но мы им тебя не отдадим. Даже не думай поджимать хвост. Он поймал ее ладони, крепко сжал их с судорожным глотком и кивнул. — Ладно, — выдохнул он из котла паники. — Хорошо. Она улыбнулась, прищурив тщательно накрашенные темные глаза. — Марк уже подрался со следственной группой, попытавшейся с ним пообщаться, — сказала она с нескрываемым умилением. — Дождемся его и будем решать, что делать. *** Голубоватый свет энергосберегающих ламп, отражаясь от белых кафельных стен, делал комнату похожей на морг. Холод стоял соответствующий, а запаха, по счастью, не было никакого. На пустом металлическом столе поблескивали вмонтированные в него наручники, но использовать их не стали — не то из показного уважения, не то от понимания полной бессмысленности наручников с таким подследственным, как Евгений Гросс. Осик сидел за этим столом уже несколько часов и давно мечтал о шоколадке. Кроме этого, он не отказался бы от туалета, но шоколадка прежде. Маленький хриплый следователь, похожий на высушенный стручок, уже вышел с планшетом под мышкой, но уводить Осика из комнаты для допросов не спешили, что совершенно понятно. Главная на этом этапе беседа еще не состоялась. — Здравствуй, Маша, — энергично поприветствовал Осик вошедшую тонкую женщину в длинном струящемся платье цвета пудры. — Как твои дела? Она не стала садиться, расположилась с торца стола, опустив на него белую руку в жемчужных браслетах. — Здравствуй, Женя, — ответила она устало, как будто перед этим весь день участвовала в пресс-конференции с бесчисленной ордой журналистов. — Мои дела не очень, я в печали. Для главного мага империи она выглядела слишком хрупкой — Осик думал об этом при каждой их встрече. Ему всегда хотелось набросить на ее узкие плечи большую добротную куртку или даже тулуп и предложить горячего какао. Сейчас он сам не отказался бы от какао, а куртка в этой холодильной камере пригодилась бы обоим. С тем, что ему инкриминируют, он уже ознакомился. Его застукали вступающим в контакт с каким-то ушлепком, обвиняемым в шпионаже в пользу самого вражеского вражины, и готово дело. Было смешно, но не очень, ведь он достаточно давно жил на свете, чтобы знать, что самые большие неприятности обычно начинаются с самых незначительных и несуразных проявлений. Ему показали снимки, где он общается с каким-то кучерявым дядькой в уличном кафе с надписями на португальском, и заверили, что подлинность снимков подтверждена. Конечно, он не думал, что это фотошоп, и, конечно, ни с какими неблагочестивыми кучеряшками в обозримом прошлом в кафе не сидел. И до всякой политической мути ему давным-давно не было дела. Но у него был враг, жаловаться на которого полицаям он не собирался. — Если тебе это важно, то я ни на грамм не верю в твою вину, — бессильным голосом сообщила великая придворная магесса, Ось самого крупного в стране кластера. — Во-первых, потому, что тебе неинтересна подобная суета, во-вторых, потому, что, реши ты вдруг насолить империи, сделал бы это умнее. Но в мои обязанности не входят расследования и суды. Осик щедро улыбнулся ей, желая подбодрить, но скорее себя, чем ее. — И какая будет печать — вторая или сразу первая? — спросил он преувеличенно легкомысленно, чем вызвал ее протяжный вздох. — Пока вторая, — ответила она с хорошо скрываемым раздражением. — На твоей силе слишком много завязано. Одна портальная сеть, остановка которой приведет к коллапсу, делает тебя необходимым стране. Но история только начинается, Женя. Не дай Господь мне увидеть твою казнь. Он поймал только самое начало ее реплики, остальное пропустил мимо. Первая печать перекрыла бы источник силы в нем, уничтожила бы все, что им создано, и лишила бы способностей членов его кластера, сделав их обычными людьми. Вторая печать только не даст ему использовать магию впредь, сохранив все то, для чего она уже была использована раньше. Имперские спецслужбы здорово рискуют, но лишить население предоставленных им благ — еще больший риск. — Ты меня так боишься, что влепила бы метку из своего уютного кабинета, если бы могла, но при этом стоишь тут и ведешь беседу, вроде бы никуда не торопясь, — лениво сказал Осик, поерзав отсиженным на жестком стуле задом. — Это мило, я ценю. — Мило, что ты хочешь биться головой о стену от унижения и злости, но неплохо изображаешь разгильдяя, — прохладно отозвалась она. — На то мы и цивилизованные люди, чтобы скрывать чувства. Но дальше тянуть она не стала. Проплыла степенно за его спину, попросила наклонить голову и быстро прижгла шею своим клеймом. *** В чай точно были добавлены какие-то травки. Сладковатый маслянистый дух витал по дому, поднимаясь над запахом заварки, отсыревших бревен и заплесневелых половичков. От этого духа приятная слабость облачками расплывалась в коленях, а веки тяжелели без сонливости, и шевелиться не хотелось. Рамиль ненадолго отлучался на прогулку в лес и что-то нашел там, в мглистых болотных зарослях, и добавил в чай, никого не спросив. А еще он выключил тоскливый электрический свет и зажег свечи, расставив их в банках, пиалах и прочих посудинах с песком, крупой и невесть откуда взявшимся зерном, и свечи разогнали гнилостную тяжесть этого неуютного жилища. Удивительно, как фантом, магический хозяйственный андроид иногда способен чувствовать людей. Арсений сидел с ногами в глубоком кресле, провалившись в него, как в гнездо, и для пущей гнездности завернувшись в шерстяное одеяло. Он был бы рад прижаться к Кире, но при Марке сделать этого не мог, и потому довольствовался одеялом, чаем и подрагивающими язычками пламени на концах фитилей. Марк приземлялся то на деревянную лавку у застеленного красной накрахмаленной скатертью стола, но на стул у занавешенного окна, то на тахту, с которой очень раздраженно ушел проснувшийся Демид, и нигде не находил себе места. В нем курсировал злой задор, как в спортсмене в разгар важного матча, и кулаки чесались так, что этот зуд можно было увидеть со стороны. Недавно он очень громко выступал против борьбы с Аквилоном, но теперь для него что-то изменилось. Нависшей грузной тучей по-прежнему был Аквилон, но молнию в их кластер метнул императорский двор, видевшийся Марку грелкой, которую необходимо порвать. Информация, которую, согласно абсурдному обвинению, передал Осик противнику, касалась напрямую монаршей семьи, поэтому за дело взялось особое отделение службы внутренних дел, а этот орган Марк не любил, потому что тот не любил Киру за ее способность. И теперь ему требовался только взмах флажком, чтобы ринуться в бой, но, благо, решал и выбирал момент не он. Кира единственная пила чай, а не только нюхала. Ее перстни драгоценно вспыхивали, ловя свет свечей на маршруте между столом и ртом. Арсений любовался ею из-под полуопущенных ресниц, и в том было его утешение. Его восхищали и ее перстни, и завивающиеся кончики темных волос, лежащие на плечах, и неизменная матовая помада цвета граната, с которой она, наверное, даже спала, и морщинка на щеке у губ, которая появлялась, когда она улыбалась. Ему нравились все оттенки ее тела, голоса и пластики, при этом он никогда не испытывал к ней ничего похожего на сексуальное влечение. Он вообще ни к кому этого влечения не испытывал — ни к женщинам, ни к мужчинам — хотя изредка встречался с кем-то просто для разнообразия. В основном это были женщины средних лет и старше (отдаленно напоминающие Киру), но пару раз случались молодые парни, похожие на нежных незамутненных ангелков, за которого те и эти ошибочно принимали его самого. Они будут действовать, понял Арсений, забираясь в постиранную когда-то, но давно не свежую, лежалую постель. Кира и Марк не стерпят нападения на кластер. Она проведет разведку и разработает план, он соберет свою армию, и начнется война. Пусть армия Марка не идет в сравнение с имперской по численности, но в его бойцах его сила, а его сила — это чистое разрушение в своем самобытном, первозданном виде. Мнение Осика теперь отодвинуто на второй план — Кира, конечно, постарается пообщаться с ним, но решение примет сама и сама разберется, на какой процент к нему прислушаться. И все это очень страшно, вообще-то, но если это убережет Арсения от возвращения в тюрьму и спасет от тюрьмы его героя, то он согласен. Потому что выжить в том кошмаре он не сможет, и не сможет существовать спокойно, пока его герой там. — Я убивал по заказу с четырнадцати лет, а попался только один раз — на министре иностранных дел, — тихо сообщил он, протянув руку под одеялом к повернутой к нему спине, но не дотронувшись до нее. — Остальное они так и не доказали, а за министра впаяли двадцать пять лет без права обжалования. И не где-нибудь, а в императорских казематах, в которых столько даже охранники не живут. До сих пор не знаю, какую сделку заключил Осик с правительством, и зачем ему потребовалось забирать меня под свою ответственность. Он дал мне свою силу, и она трансформировалась во мне в целительскую. Я был в полном ахуе от такого поворота, а Осик ужасно погрустнел. Сила ведь подстраивается под обладателя — сама выбирает, какую способность развить. Считается, что она выбирает ту способность, которая лучше всего гармонирует с характером человека, с его душой и сутью. Представляешь, я — убийца, и вдруг целитель. Дичь какая-то. Осик решил, что меня заставили. Что я — жертва жестоких обстоятельств и всяких мразей, как проститутки, которые идут в это ремесло по неподъемной нужде. За то, за что я считал себя выродком, он меня пожалел. Он мне сердце сломал, понимаешь? Демид молчал, как всегда. Арсений много разговаривал с ним, лежа в его постели и засыпая там же, под собственную болтовню. Сначала Демид молчал потому, что был без сознания, потом потому, что не хотел отвечать. Но он никогда не гнал из своей постели и не требовал заткнуться. Просто беззвучно дышал рядом и, несмотря на свою схожесть с анабиозной шипастой ящерицей, все равно был теплым.