Виновато солнце

Холод влез в одеяльный кокон, стал дергать, тыкать, досаждать, и, наконец, разбудил. Арсений угрюмо поднялся на ноги вместе с одеялом, потер замерзший мокрый нос, зажег тусклый рыжеватый светильник и огляделся. Окно было приоткрыто, и на подоконник намело снега. Чернота за окном казалась чуть менее плотной и непроглядной, чем летом — от снега ночь светлее. Арсений сбросил сугроб на пол, закрыл деревянную створку и вышел из выстуженной спальни. Он обошел весь дом — вторую спальню, гостиную, кухню, тесную ванную и большую пустую кладовку, и нигде не нашел Валеру. Конфета спала на тахте, свернувшись плотным клубком, спрятав нос в длинной шерсти. Разжигать камин было в тягость, и только для себя он бы, наверное, не стал, но вместе с ним мерзла Конфета, и он, сунув ноги в чьи-то огромные сапоги, оставленные на обувнице у входа, пошел в сарай за дровами. На улице стояла острая кристальная зима. Крепкий мороз, глубокий скрипучий снег, яркие звезды, запорошенные ели. Чтобы открыть сарай, пришлось сначала раскидать снежный нанос у двери. Охапка дров показалась странно легкой для своего объема, и Арсений сообразил, что и сам он вдруг стал странно легким. Его шаги были похожи на мягкие широкие прыжки даже в чужих великанских сапогах. И тот неизвестный запах, который он ощутил у прорехи, теперь сгустился и облепил все вокруг. Когда пламя в камине разгорелось, Конфета перебралась к теплу, и Арсений расстелил одеяло на полу перед огнем для них двоих. — В твоем мире лютые зимы, — сказал Арсений Конфете, когда она прижалась худой спиной к его бедру. — Не возвращайся туда. Гравитация там была ниже — это чувствовалось в любом движении, и, судя по слабому головокружению, содержание кислорода в воздухе тоже ниже. Хотя, голова могла кружиться от недосыпа или чего-то еще. Глядя на огонь, Арсений постепенно уплыл в марево без мыслей, а Конфета, пригревшись, с прихрапом засопела, но грохот позади подорвал их обоих, и они вскочили. Валера лежал на полу в неловкой позе упавшего в обморок, но был в сознании — чуть шевелил рукой, хрипел и пытался поднять голову. Конфета бросилась тревожно тыкаться в него, и Сене пришлось ее отодвинуть. Если бы он перевернул Валеру на спину, то увидел бы у него на груди и животе длинные колотые раны, но он без того ощутил их своей способностью, а переворачивать побоялся. — Эй, зачем сюда? — пробормотал он в первых вихрях паники. — Надо было к Осику! Он бы привел нормального целителя! Раны были ужасными. Четыре штуки, глубокие, четкие, от ударов чем-то вроде меча или широкого ножа. Сердце не задело, но и без того непонятно, почему Валера жив, почему в сознании, как смог добраться, и зачем, чтоб его, зачем сюда?! В глухие дебри, к ебнутому убийце, к психу и жалкому ничтожеству! — Какого хрена ты сюда приперся?! — завопил Арсений, перебиваемый нервным лаем. — Я не спасаю людей, я их убиваю! У меня нет столько силы, я не могу! Чтобы брать от Оси достаточно, надо не быть ничтожеством. Конфета вымазала лапы в натекшей крови и, в тревоге мечась вокруг, оставляла отпечатки на полу. От густого металлического запаха сила начала концентрироваться в Сене, отодвигая на задний план все посторонние ощущения, пресекая все лишние движения и порывы. Сначала остановить кровь и обезболить, потом — сканирование внутренних повреждений и регенерация. Нормальный целитель, который не убийца и не убогий псих, справился бы с регенерацией за пару часов, а Сене придется возиться несколько дней. С перерывами на отдых, конечно, иначе помрет сам. Как же безответственно было тащиться к нему. С этим кластером явно что-то не так, раз все они упорно считают его человеком. — Да не реву я! — рявкнул он Конфете, когда она взялась лизать его, успокаивая. Она не поверила, и лизать не перестала. Острая опасность миновала, и его колотило внутренней истерикой, которую больше не глушил первый адреналин. Мысль о том, что со смертельными ранениями Валера пришел к нему, выкручивала и выжимала мозг. Валера, видимо, просто не понимал, что доверился существу, место которого в канализационной трубе. Когда он проснется, Сеня ему это объяснит, чтобы не повторял ошибок. Пониженная гравитация и стресс помогли Сене переместить его на тахту. В комоде в спальне нашлось запасное одеяло — особо теплое, для холодов и болезней. Снова пришлось сходить в сарай за дровами. Рассвело рано — по-летнему, потому что зима, которую надуло из бреши, была ненастоящей, нездешней. Настоящей она была по ту сторону прорехи, а их пятачок леса просто зацепило. Но, если это явление затянется, придется выбираться в цивилизацию за одеждой и обогревателями или вообще переселяться куда-то. Поднявшееся над деревьями солнце почти не добавило тепла, но жестко высветило кровь, которой собачьи лапы перемазали все вокруг. Арсений сидел на полу у тахты, бледный и дрожащий от усталости. Регенерация шла быстрее, чем он ожидал — как будто Осик сам пихал в него свою силу, требуя эффективности. Валера чуть улыбался во сне — ему было хорошо. В тех снах, которые Арсений навевал на людей, они всегда чувствовали себя счастливыми. Они парили в беззаботности, любви и чудесных предвкушениях, и он им завидовал, потому что проделать этот фокус с собой не мог. Если бы кто-то другой проделал это с ним, он бы хотел остаться в том сне до конца жизни. Успокоившаяся Конфета надолго затихла где-то в углу, но вдруг подскочила и с лаем бросилась на дверь. Арсений напрягся, пытаясь прислушаться сквозь лай, но ничего постороннего не услышал. Будь он в доме один, не шевельнулся бы, но он был не один, и потому ему стоило сходить проверить. За дверью никого не оказалось, но у точки входа в портальную сеть вроде бы виднелись следы, которые никуда не вели. Впрыгнув в великанские сапоги, Арсений немного приблизился к точке, и да, отпечатки подошв там были, но там же и кончались — гость потоптался на месте и ушел обратно в тоннель. Обернувшись на дом, Арсений увидел красоту. Из бревен стен и черепицы крыши под разным углом торчали золотистые лучи — много-много лучей, видимых даже при солнце, тонких, как спицы, но таких теплых, что снег уже стал влажным, и можно было слепить снеговика, который быстро бы растаял. И как же хорошо, что Осик не стал заходить внутрь. *** На следующий день пропала Конфета. Арсений с утра насыпал ей корма, но она так и не появилась. Он ходил ее искать — долго месил сырость, образовавшуюся на месте растаявшего снега, но не нашел и не дозвался. Прорехи — едва видимой трещины, тянущейся из лужи в небо — тоже не было, а сама лужа, оттаяв, разлилась в небольшое озеро. — Может, ушла к себе, — предположил он, вернувшись в дом. Валера сидел в кресле с книжкой, и был уже вполне неплох. От большой кровопотери он оставался слабым, но раны почти затянулись без осложнений, и Сеня чувствовал в этом нечто не просто волшебное, а святое. Это чувство гладило его, ласкало и шептало на ухо что-то доброе, дружеское, дающее надежду. Вдруг оказалось, что своей способностью он все-таки может помочь сам себе. — Если так, то это к лучшему, — отозвался Валера, закрыв книгу, но не оторвав от нее глаз. — Мне все равно придется возвращаться в город, а она не привыкла жить взаперти. Он вроде бы не подозревал ничего дурного, но Сене показалось, что может заподозрить, и, нахлобученный тревожным жаром, он поспешил заверить: — Я ей ничего не делал! Я никогда не убивал животных. Только кроликов и кур в детстве, но это другое — в лагере мы их ели. Нас заставляли заниматься хозяйством — чуть-чуть, когда было время. Он умолк и отвернулся, понимая, что треплется не к месту. Он не представлял, что именно Валера знает о нем. Может, ему выложили всю его подноготную, а, может, вообще ничего не рассказывали. Конечно, выяснять он не решался, и сообщать тоже. — Где ты был? — спросил он севшим голосом, чтобы сойти с трудной тропы. — На что нарвался? — На хвандо, — ответил Валера. — Корейский меч. Магический, способный поразить дым. Шпионить за первородными — наглое занятие. Он поглаживал пальцем корешок книги, а Сеня, захватив вниманием это простое движение, мгновенно увяз в нем. У высоких худощавых астеников такие красивые пальцы. Захотелось их потрогать, и Сеня поморщился, подосадовав на глупость, полезшую в голову. — Тебе бы отдыхать сейчас побольше, — пробормотал он. — Хочешь приятные сны? Валера отказался от снов, снова раскрыл книгу и погрузился в нее. Арсений, не став мешать, ушел на крыльцо, уже подсохшее и нагревшееся вернувшимся нормальным летом. Отопительные лучи, торчащие из бревен и черепицы, исчезли. Видимо, они были созданы так, чтобы исчезнуть, когда в них отпадет нужда. Осик мастер создавать подобное. Птицы снова трещали, хвойный ковер упруго проминался под ногами, лес пах лесом, а не чем-то неведомым, шаги были обычной ширины, а предметы — обычного веса. Все это казалось теперь таким близким, своим. Важным. Арсений побродил немного рядом с домом, зачем-то набрал пригоршню шишек, но выронил их, оглушенный громким хлопком гигантских крыльев прямо за плечами. Рывком обернувшись, он успел увидеть только стремительное движение чего-то горящего, взмывшего ввысь, а через миг плечи пронзило острой болью, и ноги оторвались от земли. Взлетев, он задрал голову и обомлел от устрашающей красоты чудовища в пылающих перьях, цепко держащего его в когтях. Тело птицы пульсировало слепящими пятнами, мерцало радужными переливами, и рассмотреть его было невозможно, как будто оно пряталось за слишком ярким для человеческого зрения светом. Когти выпустили Сеню — случайно или нарочно, и он упал с высоты каминной трубы, не покалечившись благодаря пружинистой еловой подстилке и когда-то вбитому в тело умению группироваться в воздухе и приземляться ловко. Вслед ему чудовище пустило струю огня, от которой он откатился, не обжегшись, а птица снова обрушилась на него, но чуть, буквально сантиметры не достала — что-то поймало ее на подлете и оттащило в сторону. Валера стоял на ступеньке крыльца и выглядел так, что хотелось это забыть. Его тело делила пополам условная продольная линия, и все, что слева, было просто человеком, а все, что справа — растягивалось длинными широкими лентами дыма. Птица, туго обмотанная этими лентами, билась и дергалась, пытаясь освободиться, но те сжимали намертво. — Осторожней, это же Тим! — выкрикнул Арсений Валере, который грохнул птицу об землю и снова поднял в воздух. Валера не собирался осторожничать. Он таскал птицу над землей, собирая елки ее лавовым туловищем, таскал по земле, собирая кочки, поднял повыше и снова грохнул, а потом, размахнувшись, метнул ее в портальную точку и убрал дымные ленты, вернув себе нормальный вид. Даже слишком нормальный и спокойный вид для того, кто только что вел себя зверски. — Это же Тим! — Сеня бросился вдогонку за исчезнувшей в тоннеле птицей, но лента перехватила его, туго обвив талию и удержав. — Сами разберутся, не ходи, — тихо и ровно сказал ему Валера, приблизившись со скоростью вспышки. Жуткие дымные путы он убрал, но крепко взял за руку. Его пальцы были холодными, но сбросить их с себя не захотелось. Его гладкое полированное спокойствие усмиряло разошедшиеся нервы. Сеня ткнулся лбом в его плечо и затаился, пережидая опасность. Тим узнал о Демиде. Он ненавидел. Он был прав. Арсению не стоило защищаться от него. Но, если его будут так крепко держать за руку, может быть, он не упадет снова в свою отхожую яму.