Виновато солнце

Метро перестало функционировать несколько месяцев назад, и Демид привык добираться до работы по два с лишним часа. Цены на бензин утрамбовали народ в автобусы и маршрутки, поэтому дороги были без пробок, но удовольствия все равно мало. На автовокзале, на кромке города он традиционно останавливался, добегал до таксофона и звонил домой. Один раз у него не оказалось монетки, и пришлось приставать к прохожим, массово воротящим морды. Выручил тогда какой-то алкан, которому побираться на опохмел привычно, и он вошел в положение. Иногда по пути Демид заруливал в магазин Многоцвет, где знакомая продавщица через заднюю дверь выносила ему пакет с долгоиграющими продуктами. Очереди в этом магазине, как и в прочих, тянулись к горизонту, но у той продавщицы был знакомый скупщик побрякушек и прочих серебряных ложек, а у Демида этих побрякушек и ложек — целый особняк. Некоторые вещи он, конечно, берег. Перстень Гросса, например, с удовольствием носил сам, но исключительно дома. Носить драгоценности в нынешнем обществе — это риск лишиться не только пальцев. Общество выражено разделилось. Одни перемещались между норами короткими перебежками и боялись издать звук громче дыхания. Другие устраивали себе вечный праздник последнего дня, наряжаясь в самое яркое, вынося на улицу магнитофон или гитару, и веселясь настолько громко, насколько хватало глотки. Третьи сбивались в банды и упивались вседозволенностью разрухи. Четвертые продолжали дисциплинированно работать и соблюдать режим, считая происходящее временными трудностями, которые необходимо с достоинством преодолеть. Этих становилось все меньше и меньше. Мир, в котором кварталы-призраки расползаются по городам, как плесень, предприятия гибнут быстрее, чем клетки печени веселящихся, а жуткий невидимый монстр может в любой момент откусить тебе голову, не располагает к графику и планированию. Добравшись до конторы, Демид первым делом хватался за телефон и снова звонил домой. Если Маша дольше часа-полутора не слышала его голос, у нее случался приступ. Она вырывала себе волосы клоками, обкусывала ногти до крови, билась о мебель. Прислугу не трогала, но, если те пробовали помешать ей увечить себя, доставалось и им. Демид думал бросить работу, чтобы присматривать за ней лучше, но тогда он сам стал бы затворником. Заделаться сиделкой своей сломавшейся Оси он был не готов. Неблизкий путь то и дело чем-то осложнялся. Иногда дорогу преграждал кратер, которого вчера не было, иногда — завал. Порой ее преграждала толпа — то ли поющая вразнобой, то ли вопящая. Когда все только начиналось, люди стремились скрываться по домам, но вскоре стало ясно, что ни дома, ни бункеры от монстров не укроют, потому что стен для них нет. Некоторые разъезжались подальше от городов, стремясь затеряться в глуши, но монстры не делали различий между толпами и одиночками. Единственным спасением от них был Демид, другого не было. На проходной ветер гонял по асфальту лист газеты, охранник, подпирающий плечом стенку будки, сонно курил, вполголоса переговариваясь с сонно курящим рабочим, и больше никакого движения не наблюдалось. Завод почти встал из-за перебоев с поставками сырья и проблем с электричеством, но он еще не умер, в отличие от многих других, плотно оккупированных монстрами. Демид кивнул охраннику и прошел, не доставая пропуск, пересек площадку перед административным зданием и по ненормально пустой, давно не мытой лестнице поднялся в кабинет. Плеснул в пыльную драцену воды из стоящей рядом лейки, сдвинул на край полированного стола невысокую стопку бумаг, и, не садясь, схватился за телефонную трубку. В ней оказалась тишина. Вечером связь была, утром ее не стало. Возможно, еще починят, но Демиду требовался звонок сейчас, а не в гипотетическом потом. Шепотом ругнувшись, он без надежды ткнулся в соседние кабинеты, получил от малочисленных коллег подтверждение, что телефон не работает, подхватил портфель и помчался домой. Разыскивая путь в объезд очередного масштабного завала, благословил Гросса, создавшего портальную сеть, а потом проклял за то, что позволил себя убить вместе со своей сетью. На автовокзале с таксофона удалось дозвониться. — Здравствуй, — скупо и надменно сказала ему Маша. Если у нее была истерика с вырыванием волос, то сейчас она выдохлась. — Здравствуй, — с тоской ответил ей Демид и повесил трубку. Несколько деревьев вдоль трассы были украшены человеческими телами, нанизанными на обломанные толстые сучья, а на обочине возле этих деревьев валялся на боку раскуроченный автобус. Проезжая здесь сегодня в сторону города, Демид видел автобус, а извлеченные из него тела он тогда не заметил. Восхитительный дом Тихоцкой, похожий на вырезанную из белоснежного айсберга скульптуру, сиял на солнце золоченым шпилем. Большой ухоженный парк лоснился мастерски постриженными кустами, чисто подметенными дорожками, пышными дизайнерскими клумбами. Это была территория, защищенная от монстров и разрухи, и птицы с бабочками слетались сюда тучами, чувствуя безопасность. Садовники, горничные и прочие остались бы здесь работать, даже если бы им перестали платить. Раньше особняк полнился членами кластера Маши — одни здесь жили, другие гостили, третьи приезжали погостить и оставались жить. Демиду нравилось. Атмосфера, созданная этикетом и дресс-кодом, казалась ему похожей на придворную, и он с удовольствием курсировал в ней, строго соблюдая правила. Любовь к чинному пафосу и церемониям у них с Машей была общей. Теперь Машу не занимали церемонии — ее вообще ничто не занимало. Целыми днями она сидела в кресле в своей комнате, глядя в стену, а, если бы ее не поднимали с постели, то лежала бы на кровати и смотрела в потолок. С того дня, как невольно пронесенный ею в Карман спрут перебил всех первородных, прошло уже больше года, но у нее будто что-то лопнуло в мозгу без надежды на восстановление. Этот спрут был первым монстром из тех, что вскоре распространились всюду. Нечто невидимое и неосязаемое, абсолютно незаметное до того момента, как нападет. Подлеца, что прицепил к ней спрута перед отправлением в Карман, Демид потом стал называть демоном, а как называла его Маша, он не знал, потому что они это не обсуждали. Спрут не тронул Машу — своего переносчика монстр считал кем-то вроде хозяина, и она осталась единственной выжившей из первородных. Способность Демида гасить магические явления, которую он раньше считал совершенно дурацкой и бессмысленной, уберегла его при нападении монстров на кластер, и он остался единственным выжившим из кластера. Атмосфера в особняке почти лишилась своего пафоса. Не заходя к себе, Демид бросил портфель в каком-то из холлов и направился в спальню Маши. Та, как обычно, сидела в кресле, глядя прямо перед собой, и чуть поглаживала обручальное кольцо на пальце. Этому кольцу несколько веков, и оно дороже всех прочих хранящихся в доме драгоценностей. Точно такое же, только больше размером, было у Гросса, но его не удалось забрать — тела первородных остались в схлопнувшемся Кармане. — Погуляем? — предложил Демид Маше и, зная, что ответа не получит, аккуратно пересадил ее в инвалидную коляску. Ноги Маши были в порядке, но она отказывалась ими пользоваться. Демид медленно катил коляску по ровным дорожкам, а сладкая смесь летних садовых ароматов облепляла его расслабляющей пленкой. Молодые липы шелестели листвой, обтекая уже высоким солнцем, шмели торчали из цветков пушистыми жопками, вымазанными пыльцой. Странное черное пятно, изуродовавшее безупречный газон в стороне, зацепило взгляд. Демид отпустил ручки коляски и пошел по траве, чтобы посмотреть поближе. Он увидел земляную насыпь, опоясывающую свежевырытую яму. Затем увидел руки — грязные, будто именно ими яму и вырыли, а следом за ними показалось почти столь же чумазое лицо, озаренное самой яркой из возможных улыбок. Так убойно улыбаться умел только Гросс.