Виновато солнце

Края ямы были ровными, как стены, всего секунду, а потом обвалились влажной холодной массой. Будь Тим в яме один, оказался бы погребенным, но в двенадцать рук они бодро, хотя и не без нервов откопались. Глубина была не слишком велика — чуть больше роста, но от неожиданности Тиму показалось, что их уволокло в головокружительные недра. Густой запах сырой земли выстлал изнутри не только нос, а будто бы весь череп. — Подсади-ка, — неуместно весело скомандовал Осик Марку и выкинулся на поверхность. Тим молчал, но его выкинули следующим. Красивый гармоничный парк вокруг был вроде бы тем же, что они наблюдали сверху из локации, но другим в мелочах. Липовая аллея выглядела моложе, каменные фигурки раскормленных лис смотрели в другую сторону, вместо поляны люпина синела поляна лаванды. И выпендрежный снежный дом чем-то неуловимо отличался — то ли оттенком оконных рам, то ли еще какой-то мелочью. Тим моментально потерял интерес к изучению декораций — их все заслонила собой далеко не громоздкая фигура Демида. Тот стоял на газоне в десятке шагов от ямы и обескуражено хлопал глазами. У него были глаза. Этим он отличался от Демида, каким Тим видел его в последний раз. — Мы не помешали? — легко и смешливо спросил Осик в качестве приветствия. — Без гостинцев, неловко. — Он поелозил ладонями по своим карманам, как бы надеясь все же какой-нибудь гостинец отыскать. Демид глянул на него мельком и уставился на Тима с выражением мучительного ожидания на обесцветившемся лице. Сделав маленький шаг назад, он пошатнулся и замер в судорожном напряжении. Он выглядел напуганным, и страх его будто бы доходил постепенно, с каждым мигом разрастаясь и оккупируя. Добравшись до какой-то точки, страх застыл, встряхнулся и обернулся ошеломленным ступором. — Я читал, что зрительный контакт с собой из параллельного мира вызывает остановку сердца, — процедил он хрипло и натужно. — Но мы… я вроде в порядке. — Кто сочинил такую глупость?! — мгновенно возмутился Осик. — Я много раз с собой бражничал и не остановился. — Дем… — осторожно бормотнул Тим, чувствуя себя подвешенным вверх ногами. — Я — твой брат. Демид кисло поморщился, сжав зубы. — У меня нет брата, — тихо и взволнованно ответил он. — Или я о нем не знаю. За его плечом вдруг выросла Тихоцкая, хотя приближение ее ускользнуло от внимания. Она выглядела еще более чахлой, чем та ее версия, с которой Тим недавно познакомился, влетев в ее окно, но держалась так же упрямо величественно, так же играя сверженную королеву, по воле врагов вынужденную выпить яд. Она смотрела только на Осика, и ее взгляд был больным до острой жалости. Тем временем остальные провалившиеся выбрались из ямы, обступив Тима заляпанными столбами. Встреча со своими чужаками ощущалась так неловко и непонятно, что Тиму захотелось спрыгнуть обратно. Если бы простой прыжок вниз мог вернуть домой, он бы, наверное, сделал это механически, по воле тела, не сумев поразмыслить. — Землищу б из пупка выковырнуть, — громко и непосредственно буркнул Марк. — Пустите помыться? Хозяева быстрого ответа не дали, и дожидаться он не стал — решительным широким шагом двинул к дому. Неожиданно для самого себя, Тим бросился за ним — так оказалось проще. В доме встретились люди, но возражать никто не стал. Наверное, мало кто готов выскакивать наперерез боевому орку, которым выглядит вымазанная землей громада категорично надвигающегося Марка. Маленькая старушка с дрожащим в треморной руке листом бумаги спокойно показала, в какой стороне гостевая ванная, а солидный немолодой господин с чинным полупоклоном поднес стопку полотенец. — Я понимаю, что это не он! — потерянно эмоционировал Тим, сидя на бортике ванны и наблюдая за тем, как Марк закатывает рукава и склоняется над широкой раковиной с прожилками под мрамор. — Мой брат умер, это окончательно, никакая магическая хрень смерть не отменит. Здесь совсем другой чел, абсолютно посторонний, отдельный, левый. Он меня не знает, у него вообще брата нет, он меня за себя принял. Но я-то нас различаю! Он сейчас вел себя по-другому, не как Демид, но то, как он стоит, как плечом двигает, как щурится — вся вот эта мелочь его! Ну что делать-то теперь, а? Меня это выносит просто! Марк закрыл кран и тряхнул руками, забрызгав гладкий до зеркальности и стерильный на вид пол. — Как думаешь, тут найдутся чистые шмотки моего размера? — спросил он и начал технично сбрасывать свои. — Сомневаюсь, — вздохнул Тим, тяжело отлепился от бортика и уволокся за дверь. В коротком светлом коридоре он прильнул к окну и уставился в парк. Осик сидел в инвалидной коляске на дорожке, в сокрушенной позе уронив лоб в ладони, Тихоцкая стояла рядом с ним, остальных не было видно. Пошевелив в себе кворха, Тим взглянул его зрением, и спрута тоже не нашел. Спрут пропал, и это радовало, а все остальное не очень. Поторчав немного у окна, Тим побрел по коридору дальше, ткнулся в какую-то дверь и попал в небольшое, без изысков оформленное помещение, похожее на комнату отдыха для персонала в каком-нибудь санатории. На низком журнальном столике там валялись книжки в мягких бульварных обложках, на диване лежала чья-то растянутая кофта с деревянными пуговицами, на подоконнике в стеклянной вазе никли начавшие вянуть цветы. Едва заметно пахло какао, едва слышно бормотало радио. Тим сел в угол дивана и машинально накрылся кофтой. Та оказалась мягкой и легкой, как кашемировое облачко. Слабый, но противный мандраж бегал по телу, холодя тревожной испариной. Чужая территория была неуютной, как голая степь без краев. Хотелось залезть в нору, но норы тоже были чужими. Тим потянулся к книжке, раскрыл ее наобум, прочитал полстраницы. Открыл в другом месте, прочитал еще абзац и вернул на стол. От звука открывшейся двери дернулся, будто его могли погнать отсюда веником, но в комнате возник Осик, и тревога разлетелась, оставив вместо себя шелковистое тепло. — Спрятался, — добродушно констатировал Осик, проходя. — Но наследил, — он взмахнул золотым пером, как волшебной палочкой. — Спрут пропал, — сообщил ему Тим, чтобы сделать приятно в ответ, но Осик просто невыразительно кивнул, уже зная. Перо в его руке вспыхнуло ярко-розовым и вновь стало золотым. — Демидка гасит человечью магию, — пояснил он, усаживаясь на диван и с удовольствием укладывая голову Тиму на плечо. — Особняк отмечен его знаком, поэтому здесь тишь и благодать, зло не пройдет. Мою локацию знак тоже развеял, потому нас землей и завалило. Я тут кое-что реально немыслимое выяснил, Тимчик. Даже не знаю, как такое вслух произносить. Тим напрягся, мгновенно налившись чугуном, и Осик поспешил договорить: — В этом измерении я счастливо женат на Маше аж с середины семнадцатого века. Вернее, был до того момента, как она меня грохнула, но это детали. С подобным знанием уже не стать прежним. Тим слил чугун, выдохнув, но тут же напрягся снова. — Грохнула? — переспросил он резко. — Случайно, — Осик поднялся с его плеча и сел ровно. — Здешняя Маша не знала, что несет на себе спрута в Карман, а вот наша, тамошняя вдохновилась сим событием и повторила со всем пониманием. Вот ведь, как один человек может в разных мирах различаться! Думаю, все дело во мне. Тамошняя Маша почему злая была? Потому что у нее меня не было. Он, как всегда, стремился добавить простоты, но Тим не проникся. Гадкая внутренняя дрожь вновь побежала холодком по телу, заставив поежиться. Тихоцкая не радовала его ни там, ни тут. — У них здесь мрак — спрутоподобные одолели, — поведал Осик и бережно положил перо на стол. — Я немножко задержусь — вдруг пригожусь. Провожу тебя домой, когда скажешь. — Ерунду говоришь, Осик, — отрезал Тим и сбросил с себя чужую кофту, вдруг ставшую раздражать. — Я с тобой останусь. Проводи лучше Марка, для него тут шмоток нет. Осик мягко хохотнул — вроде бы с одобрением. — Марк сейчас шастает по дому в полотенце, будоражит горничных, — сообщил он, привлекая Тима одной рукой и укладывая объятием себе на грудь. — Это хорошо, им тоже нужно немного радости. Тим моментально разомлел, растекся по груди, и жизнь показалась замечательной, как курортное утро. И спруты, и Маши отодвинулись на задворки, сделавшись неактуальными, как вчерашняя усталость. Но Осик умел не только творить счастье, но и ломать его. — Дом и парк защищены знаком Демида, а за пределами у них тут монстроапокалипсис, — сказал он нелюбимым Тимом серьезным тоном. — Поэтому, если останешься, наружу в одиночку ни ногой. Это прям непреложный закон, согласен со мной? — Согласен, — буркнул укачавшийся Тим, нехотя выныривая на поверхность. — Ты сказал, что Демид гасит человеческую магию. Значит, эти чудища — не существа, а что-то искусственное? Кто-то их создает? — Создает, производит, разводит, рожает — полчаса мало, чтобы разобраться, — отозвался Осик, поскучнев. — Пока наша Маша была жива, наш спрут цеплялся к ней, а потом его утащило сюда, на родину. И нас вместе с ним. Слушай, ты не голодный, случайно? Я вот — да. Если Тим и был голодным, то совершенно не замечал этого, нагруженный обстановкой. Зато он сообразил, что в одной спальне их в этом доме не поселят, и эта мысль взялась щипать и колоть его, и зудеть, как аллергия. — Опять эти твои исторически сложившиеся бывшие… — зашипел он, выворачиваясь из баюкающих объятий и усаживаясь на коленки Осика верхом. Ему хотелось заявить о своих правах четко и доходчиво, чтобы во всех мирах ни у кого не было вопроса, чье это солнце. Хотелось пойти к Тихоцкой и потребовать забыть сразу о любом полунамеке на что-то там, но этот поход стал бы такой невыносимой глупостью, что стыдом обожгло лоб уже сейчас. — Хочу тебя пометить, — шепнул обожженный Тим, наклонившись к виску Осика и потершись пахом о его живот. — Чтобы на тебе был мой след. Осик издал короткий подогретый звук — то ли одобрительный смешок, то ли мурлыканье. Одной рукой небрежно выкинул верхние пуговицы своей рубашки из петель и распахнул ее, открывая грудь. — Пометь, — с желанием разрешил он. — Хочу твой след. И раззадоренный Тим, приникнув губами к местечку ниже ключицы, телом и душой вложился в свой собственнический засос.