Виновато солнце

Ритм проходил сквозь тело, двигая его в такт, и это было хорошо до потери чувства пола под ногами. Музыка, перемешанная с цветным пульсирующим светом, наполняла, вытеснив все лишнее. Арсений любил танцевать, но уже давно этого не делал — с тех пор, как в его жизни появился Демид. Тогда Демид вытеснил все прочее, включая музыку и свет. Сейчас танцзал, набитый такими же улетевшими людьми, казался ему домом. Стопки выпитого высокоградусного не подсчитывались. Через пролом в стене влетала теплая нежная ночь, лаская ноздри и кожу. Пролом остался после недавнего нападения монстра, но ощущался пикантной деталью антуража, добавляющей атмосфере романтики. Кто-то разгоряченный попытался склеить Сеню, но он пропустил это мимо внимания. Даже не разобрал, женщина это была или мужчина. Он не хотел никаких контактов ни с кем, кроме бармена. Когда он почувствовал, что готов, такси отвезло его в загородный оазис, укрытый не только от монстров, но и от жизни. Дом был темным глубокой ночью, но несколько окон на первом этаже горели, и Сеню потащило на свет. Энергия еще не осела в нем, хотя и заметно отяжелела. До покоя оставалась одна стопка, одна сигарета, и, возможно, какой-нибудь небольшой контакт. Сеня казался себе счастливым, а каплю счастья часто хочется выплеснуть на кого-то. Теперь, без музыки ему стало пустовато, и он понесся туда, где дом не спал. В изысканной гостиной, украшенной бледными фресками с изображением бала восемнадцатого века, он неожиданно обнаружил всех обитателей дома, за исключением персонала. Даже хозяйка, которую он видел до этого только один раз, величаво восседала в кресле одетой и причесанной, как для выхода. Осик прижался в углу, что не очень-то было на него похоже. Он горбился стуле, безвольно свесив руки между колен и опустив голову. В диагональном углу — максимально далеко от него таился Валера, и он был прямым, собранным и напряженным, как будто ожидающим нападения. Демид в элегантной богемной позе разместился на антикварном диване по центру, Кира в похожей позе напротив него, а Марк шагал между всеми тяжелым шагом, рискуя повалить все тонкие резные этажерки и напольные литые канделябры. Первой мыслью не рассчитывавшего наткнуться на собрание Сени было дать деру, но потом он сообразил, что он тоже часть коллектива, а, значит, их подозрительные поздние дела касаются и его. Живенько помахав обеими руками в середину комнаты для приветствия, он вприпрыжку метнулся в угол Валеры и плюхнулся на стул подле. Вообще-то, ему хотелось плюхнуться к нему на коленки, но это было нормально с Осиком, а с Валерой он все-таки немножко робел. — Да заботы-то на пять минут, — прогремел Марк, остановившись возле очень хрупкого на вид круглого столика на единственной витой ножке. Рядом с Марком многие предметы выглядели очень хрупкими. — Прийти через тоннель, загнать ебанину в ебанину, уйти через тоннель. Все. Демид едва заметно поморщился — лексика была не в его вкусе, но морщиться вовсю мешало то же воспитание, что сформировало вкус. Тихоцкая при этом никак не отреагировала на неизящные манеры, и вообще казалась отсутствующей. — Кворх будет прятать и защищать девчонку, — резко отозвалась Кира. — Он зациклен на ней. — Мы кворха не отпиздохаем, что ли? — возмутился Марк, угрожающим рывком повернувшись к ней. — Это ж курица! — Это Тим, — тоскливо сказал Осик, не поднимая головы. Арсений начал жалеть, что присоединился к ним. Из услышанного он ничего не понял, а вклиниваться с вопросами было как-то глупо. И ему не нравились их невеселые лица, потому что сам он еще оставался веселым, заряженным духом очаровательной ретро-дискотеки. И курить хотелось сильно, а хозяева дома вряд ли бы одобрили, если бы он сейчас здесь закурил. Тихонько пододвинув свой стул вплотную к Валере, он ткнулся ртом в его ухо и шепотом спросил: — Что за замут-то? Но тот его как будто не заметил. Тихоцкая встала. — Оставим до завтра, — барственно и отстраненно сказала она. — Доброй ночи. Она уплыла, красиво струясь длинной тонкой юбкой, и следом, пожелав того же, ушел Демид. — Хоть в морду бы кто плюнул, — угрюмо пробормотал Осик, свесившись уже опасно низко. — Все такие адекватные, как будто не люди… Молчком, никому ничего не пожелав, к выходу двинулся Валера. Дух дискотеки в Сене упал в пятки и там помер. Навалилась усталость, потянуло в постель, интерес к поводу для посиделок в поздний час почти угас. Прихватив несколько крупных виноградин с услужливо оставленного кем-то на столике блюда, он выскользнул из гостиной и побрел к себе. Пьяный туман придавал дому загадочности и какой-то потусторонней эстетичности. Тускло подсвеченный маленькими настенными лампами путь словно бы петлял, нарезая восьмерки, хотя дорогу в свою спальню Сеня помнил, и шел вполне осмысленно. Добравшись, он потер глаза, счищая с них пленку заподозренного морока — на его кровати под одеялом разместился Валера. Без очков он выглядел как-то легче и меньше, как будто они добавляли ему массы и объема. Веселый дух подскочил из пяток в грудь и лопнул там, выпустив облачко спокойного тепла. Чиркнув зажигалкой у открытого окна, Сеня затянулся поглубже и задался вопросом, почему в парке не горят фонари. Темнота такая сплошная, словно парка и нет, а ведь гулять в нем среди фонарей и черной листвы было бы так приятно! Но Тихоцкая почему-то не любила лишний раз зажигать свет. — Она аж выползла, — заметил он, пытаясь рассмотреть за окном большой ажурный зонт над шезлонгами, который нравился ему днем. — Какой повод? — Если очень коротко, то здешний Осик создал спрута, а наш Осик сокрушается, потому что он тоже создал, но ему хватило ума оставить его на необитаемом острове, а не тащить домой. А если бы не хватило? Любопытно, что подумал бы здешний нормальный Сеня о себе ненормальном? Мы не в ответе за параллельных себя, конечно, но все-таки это ведь не другие люди, а мы! Стыд за параллельного себя — это естественно? С такими мыслями Арсений сунул окурок в стащенную в столовой конфетницу и принялся снимать свои провонявшие весельем шмотки. По-хорошему, стоило бы сходить в душ и почистить зубы, но он беспокоился, что к его возвращению постель станет пустой, и забрался в нее немытым. *** Пробуждение было так себе. Сначала солнце ударило по глазам, потом голову сжало тисками, потом вспомнилась рассказанная на ночь сказка. Первой мыслью было позвать Рамиля, чтобы задернул шторы и принес таблетку, и Сеня даже пошарил, не глядя, ладонью по прикроватной полке в поисках колокольчика, но потом сообразил. Вообще-то, Рамиль уже довольно давно не приносил ему таблеток от похмелья. А засыпать было приятно. Голос Валеры дивно подходит для колыбельных — такой тихий, легкий, летучий. Проникающий в поры и становящийся как будто неслышным, но при этом доносящим смысл слов. Смысл слов был жутким, но не пугал, потому что перемешивался с разнеженной пьяной полудремой, а в таком состоянии трудно чего-то бояться. Когда-то очень-очень давно Осик, скрываясь от своего депрессняка, создал игрушку, погружающую в счастливые иллюзии, и самозабвенно баловался ею. Но депрессняк никуда не девался и копился в игрушке, потому что природа не терпит пустоты, и, если что-то выходит из объекта, то что-то другое входит в объект ему на замену. Осик невольно наладил со своей звездой взаимообмен. Не будь он адски сильным магом, ничего особенного, наверное, не случилось бы, но адски сильная магия и разрывные чувства в своем сочетании произвели на свет существо, которое, в общем-то, и не существо, а скорее заклятие. Испорченная игрушка вместо счастливых грез вызвала несчастливые, и раздосадованный Осик, скорый на решения, уничтожил ее, выпустив заклятие на волю. Освобожденное нечто ему не понравилось, и он оставил его на затерянном пятачке посреди моря, вскоре забыв. Так было с нашим Осиком, а про здешнего доподлинно не узнать, но, видимо, ему не довелось посмотреть на содержимое своей игрушки, и потому он спокойно забрал ее с собой, как сувенир. Вероятно, потом сувенир валялся то тут, то там, как это обычно с ними бывает, перевозился с места на место с прочим хламом, незаметный среди него, пока однажды до него не добралась любопытная школьница, не обремененная воспитанием. Школьница была самая обыкновенная — не маг и не рядом, но, на беду, умеющая убеждать дурачков позабавиться с ней. Она подсунула артефакт кому-то из членов кластера, и тот ковырнул его, выпустив силу. Ничего интересного тогда не произошло, забава не удалась, зато этих двоих нахалов застала Тихоцкая и прогневалась. Перепуганная школьница всем телом пожелала отвлечь и задобрить серьезную царственную магессу, и та действительно отвлеклась и задобрилась, провалившись в мечты. Побочный эффект сладких грез проявился позже, когда на собрании в Кармане спрут убил всех первородных, кроме принесшей его на себе Тихоцкой. Сопоставить одно с другим она тогда, конечно, не могла, как и школьница, радуя потом приятелей фантазиями, не догадывалась, что каждым «сеансом» производит нового монстра. Картинка сложилась только вчера, когда Кира нырнула в голову унесенной кворхом девчонки, Осик рассказал об их с Валерой встрече с чем-то спрутоподобном на острове, а Тихоцкая — о своем опыте иллюзорного счастья и последующем кошмаре в Кармане. Под историю о том, как был запущен апокалипсис, поведанную мирным туманным голосом, Сеня замечательно уснул, и ему снились захватывающие эпичные сюжеты, наползающие один на другой и обрывающиеся в самых острых местах. После холодного душа и горячего кофе он проснулся. Общая ослабленность организма тянула обратно в постель, но в окно он увидел Осика на шезлонге под зонтом, и поспешил к нему. Ему судорожно захотелось обнять Осика. Парк уже нагрелся, испарив утреннюю свежесть, цветы одурманивающе благоухали, и яркое небо накрывало плотной синевой, удерживающей ароматы и краски. Осик листал лежащую на его коленях книгу, музейно древнюю на вид. С такими книгами положено обращаться жутко бережно, трогать их в перчатках и не дыша, не вынося из хранилища с особым климатическим режимом, но Осик копался в ней без всякого пиетета, не заботясь о состоянии ветхих осыпающихся листов. — Что это у тебя? — с умело сыгранной беззаботностью спросил Сеня, падая коленками в траву и ласково обвивая руками осиковы плечи. Глянув на страницы, он ничего не рассмотрел — старинный латинский шрифт показался нечитаемым и почему-то слегка зловещим. — «Заметки и заключения об огненном кворхе, о совокупностях его физиологических, поведенческих и магических характеристик», — вздохнув, сообщил Осик. — Автор — Ойген Леонард Гросс. Я по-быстрому метнулся за книжкой к нам в мир, ибо тут такой нет. Знаешь, что я тебе скажу? Еще больший стыд, чем смотреть свои старые фотки с дурацкой прической, только читать свои старые тексты. У меня мордочку скрючило от тутошних конструкций и оборотов. Тимчик хотел заценить эту книжку, но, боюсь, он бы ржал, как проклятый, и я бы обиделся. Нежно потершись щекой о его щеку, Сеня уловил странное неприятное покалывание, как будто кожа Осика била током, и жар, идущий от его тела, был нездоровым, беспокойным, пенным. Его сердце стучало громко, часто и мощно — казалось, что оно выросло и занимает половину груди. — Я смотрю, ты возвращаешься, — помолчав, сказал Осик мягко. — Снова готов бесить всех неумеренными поласкушками. Я очень рад. Он был прав — болезнь отпускала Сеню. Отхожая труба выплюнула его в чистую воду, пропустив через фильтр, и освежающий поток уносил его от этой трубы дальше и дальше. Прошлой ночью он много времени провел с Демидом, который стал восприниматься им, как третий близнец. Совсем другой человек с той же внешностью — неплохой человек, приличный, правильный, без запаха извращенной страсти, на который Сеня когда-то неосторожно клюнул. Это было полезное, целебное взаимодействие. А рассказ о комете Морриконе и прочем космосе еще и довольно занятный. — Ты сможешь переместить заклятие из девочки в артефакт? — спросил Сеня о главном, потому что отвлекаться от главного можно сколько угодно, но оно все равно не рассосется и навалится. — Смогу, — ответил Осик просто. — Кира уже выяснила, куда кворх ее унес, и я уже проложил туда портальный путь. Но ты чувствуешь затык, Сенечка? Если явиться туда с Демидкой, он прикроет от монстров, но и наши способности заглушит, и мы ничего не сделаем. А если явиться без Демидки, то монстры нас покрошат, а мы и не заметим. Заклятие же будет защищать себя, созовет спрутов стаю. С ними и подраться-то нельзя — они регенерируют и разрастаются. А кворх под шумок упорхнет с девчонкой в другое место и продолжит кайфовать. Так хочет домой, бедолага. Понимаю его, быть изгнанником грустно. В общем, план пока дырявый, а я пока тревожный. Но мне очень нравится, как ты массируешь мне загривок, это действительно приятно. Только с Лером так себя не веди, он еще не готов. Невзирая на похвалу, Сеня отлип от Осика и слегка отодвинулся. Ему не нравилась эта активность у Осика под кожей, она вызывала смутное беспокойство, как собирающаяся гроза. На потоки силы первородных заглушки Демида не ставились. — Ты пока погуляй, а я почитаю, — предложил Осик Сене, ободряюще улыбнувшись. — Попроси кого-нибудь конфеток мне принести.