Виновато солнце

Горы Осик любил. В них и романтика, и эффектность, и долговечность, и мощь, и опасность — все в его стиле. Только веселья в них нет, но его можно принести с собой. Хотя опытные альпинисты не рекомендуют. Эти горы не слишком высоки — без снежных шапок и заоблачных пик, они зелены, сочны и кучерявы, и особенно чувственны от закатных теней. Портал Осик сразу закрыл, чтобы никто не увязался за ним. Компанию он не хотел, потому что за нее пришлось бы отвечать, а это дополнительное напряжение. Он ушел тихонько, никого не предупредив, но не был уверен, что его нырок в тоннель не заметил кто-нибудь наблюдательный. Гнездо кворха, похожее на плетеную корзину-трубу, он увидел сразу — оно мило желтело на склоне соседнего холма. Гнездо было маленьким, примерно как поставленный вертикально автобус Пазик. Для Продолжения кворхи строят куда более просторные и солидные корзины, чтя традиции и занимаемые тела, а здесь можно и по-простому. Приторчать нормально и в шалаше. Чтобы не быть слепым, Осик распылил над холмами краску, выпотрошив апельсинового цвета облако, и тут же пожалел об этом. Подвижные червеподобные щупальца самой разной толщины оплетали просто все. Самые тонкие были с руку, самые толстые — с талию бизона, и у некоторых виднелись длинные острые бивни на концах, а у других не было видно конца. От зрелища Осик взмок, похвалив себя за то, что раньше, когда держал свой кластер в прозрачной локации над домом Тихоцкой, он не додумался покрасить спрута. Показывать подобное было бы жестоко. Теперь здесь ползал по земле, кустам и воздуху явно не один спрут, а целая колония. Где-то по центру спины отвратительно щекотало чувством, что какой-то особо нетерпеливый бивень нацелен туда, и пара секунд отделяет Осика от того, чтобы остаться без ключа. Однако ж пока чудища оставались спокойными и пассивными, зато наблюдательный кворх, не откладывая, вылетел из корзины и взял курс на неведомую даль, унося с собой свою ценность. Раскинув над ним сеть, Осик притормозил его побег, но от неожиданности птах выронил источник счастья, и Осик чуть не задохнулся, похолодев и воспламенившись одновременно. Сетью снизу он поймал падающую девчонку, заключил в авоську-сферу, и, трясясь, стал аккуратно подтягивать ее к себе. Красавец бы он был, если бы ее грохнул. Авоська с добычей медленно приближалась, кворх в беспомощной досаде хлопал над ней крыльями и хрипло крякал, а шторм недотраха в Осике усиливался с каждой минутой, отвлекая от реальности погружением в горячий булькающий кисель. Наверное, потому он и пошел один — готовящийся извергнуться вулкан в голове мешал соображать. Он не заметил, когда из-под его ступней разбежались трещины, но на потревоженную землю отреагировал спрут — расшевелился. Сочно-оранжевая петля на мгновение перетянула ногу пониже колена, прозвучал хруст, и Осик едва не выпустил сферу. Боли он почти не почувствовал — распирающая сила отгораживала от всего, но положение его стало шатким, и он ухнул на забрызганную магической краской поросль, приняв более надежное сидячее положение. — А мог и шею… — пробормотал он, рукавом свободной от сферы руки быстро стерев пот с лица. — Не нравится мне здесь. Мощная струя огня, пущенная в него сориентировавшимся кворхом, не понравилась ему отдельно. Он откатился от нее, а сетчатая сфера вылетела из руки и упала на землю, порвавшись на шнурки. Повезло, что высота была уже маленькой, и, судя по тому, как резво освободившаяся девчонка понеслась вдоль склона, она не слишком ушиблась. Снова поймать ее сетью Осик не успел — пока он уворачивался от второй струи, она скрылась из виду. Чувство жестокой несправедливости пролилось на него: и спрут, и кворх, и девчонка могли бороться против него, а он против них не мог, потому что никого из них ему нельзя было повредить. Рядом загорелись кусты, задетое пламенем щупальце быстро втянулось в грунт и наружу неподалеку выползло два щупальца. Кворх полетел догонять девчонку, а Осик, быстро соорудив подобие костыля, прыгнул с ним два раза, выматерился и сел. Пока он вылавливал в своем отравленном мозгу идею какого-то более подходящего средства передвижения, на него упала узкая тень. Задрав голову, он обнаружил Машу, облаченную в простые крепкие штаны, каковых он никогда за долгую историю знакомства на ней не видел. — Я закрыл портал? — уточнил он, засомневавшись. — Я открыла, — подтвердила Маша. — Меня это касается. Зелень холмов перед глазами пошла мелкой рябью и разделилась на точки. Расстояние между точками увеличивалось, пока ландшафт не стал проглядываемым, как органза. Сквозь полупрозрачный грунт Осик увидел скрючившуюся на корточках девчонку, забившуюся в мелкий овражек. Над овражком нависали ветви, через которые кворх ее пока не заметил. — Оля, иди сюда, — позвала Тихоцкая негромко, но как-то нечеловечески пронзительно, голосом какого-то дикого мистического существа. — Так она и послушает, — буркнул Осик, неловко поднимаясь с земли. — Послушает, — ответила Тихоцкая нормально. — Ей некого слушать, кроме меня. И действительно, девчонка зашевелилась в укрытии. Сначала осторожно повертела головой, потом отползла от склона, медленно распрямилась и снова повертела. — Сюда, — повторила Тихоцкая нечеловеческим голосом. — Не бойся. Осик достал звезду из поясной сумки и приготовился наполнять ее содержимым Оли. Если спруты еще пару минут не рыпнутся, то все будет хорошо. Их не станет. Кворх кружил над холмами, издавая возмущенные звуки, и, рассмотрев показавшуюся девчонку, бросился к ней потерявшим терпение коршуном. Та заверещала и понеслась со всей мочи в сторону Тихоцкой и Осика, и кворх, окончательно убедившись, кто его враг, понесся туда же. Разъяренным он выглядел жутко — огромный черно-красный факел с когтями и раззявленным клювом, прямо-таки демонище из ада. Пламя из клюва хлынуло не струей, а драконьим потоком, и Осик с трудом сбил его встречным ветром, но тут же взмыл ввысь, зажатый в когтях. На подобный случай он искал в своей книжке позабытый за ненадобностью рецепт и надеялся, что пользоваться не придется, но пришлось. Отделить кворшью ипостась от тела-носителя нельзя, а разрушить ее извне можно. И Осик разрушил, потому что это лучше, чем позволить птице похерить дело. Приземление было жестким, но рядом упал Тим, и его неживое синевато-белое лицо отвлекло Осика от всех собственных ощущений. — Держи, — Маша бросила ему выроненную звезду. Девчонка, ободранная, грязная и с безумным взглядом, уже стояла возле нее, озираясь на щупальца и пытаясь отдышаться. Держать звезду Осику оказалось трудно — пальцы не слушались. То ли сломал при падении, то ли еще чего. Переполняющая сила трясла током, перемешивая мозги, и перед глазами все стало похожим на клубок разноцветных ниток — зеленой, оранжевой, голубой, белой. Белой была только кожа Тима, но казалось, что этого цвета много, даже больше, чем ползающего всюду цвета апельсина. — Женя, соберись, — скупо сказала ему Тихоцкая. — Это твой артефакт и твоя проблема. Крашеный бивень должен был пропороть ее со спины, но он метнулся в десятке сантиметров от ее бока — потому что девчонка с воплем толкнула ее в сторону. Целый еж бивней вырос вокруг, и Осик собрался. *** Стекла в окнах разлетались еще до его приближения, а встречающиеся горничные и лакеи падали в обмороки как раз в момент встречи. Падали они не от его вида — их просто глушило, как рыбу ударной волной, хотя вид его впечатлял. Кожа полопалась и сочилась кроваво-искрящей густой субстанцией, глаза и веки заволокло клубами зеленого и красного, рожа была оскаленной и страшной. Он шел медленно, сильно хромая, потому что Сеня починил ему ногу более-менее и побежал к Тиму. В этом побеге не было смысла, но Осик не стал его останавливать. Демид снял свою защиту с дома, потому как монстры пропали, и члены кластера больше не были в нем лишенными способностей ущербами. Путь Осика через дом устилался осколками светильников и зеркал, обломками отделочного камня, кусками штукатурки. Разрушения были весьма умеренными, зато парк и округа обзаводились аномалиями вроде тех, которыми забита Пустошь Гросса. На месте Тихоцкой Осик бы уже погнал себя взашей. На одном из углов ему попался Лер, зыркнувший на него очень зло. Злость Лера похожа на лом — такая же гладкая, холодная и прицельная, прошибающая без эффектов, без бурлений и пуха, и от нее всегда становилось грустно. Сейчас он злился из-за того, что охота на заклятие состоялась без него, но Осик не собирался за это извиняться. — Вот, — дыхнул он, ткнув Леру в живот звездой, предлагая взять. — Хранителем будешь. Потом сообразим, как ее поумнее спрятать. Лер взял звезду и зачем-то убрал ее за спину. Как будто Осик мог передумать, выхватить ее и выпотрошить снова. — Хорошо бы нашу тоже собрать и перепрятать, — заметил он сдержанно. — Остров может перестать быть пустым. Но сейчас тебе не до того, я понимаю. Он пошел своей дорогой более поспешно, чем мог бы, а Осик поволокся дальше своей. Спустя некоторое количество разлетевшейся на щепки мебели и одну исступленно крестящуюся, но почему-то не падающую бабульку он добрался до комнаты, которую искал. Это была небольшая нежно-воздушная спальня, вся светлая и весенняя, которую в этом доме выделили Тиму. — Осенька! — наперерез ему бросился бледный и замученный Сеня с выражением горя на зареванной моське. — Осенька, он умрет. Это как дыра, понимаешь? Как сердцевину из дерева выскрести — ужасное, ужасное дупло! Без кворха у него как будто половины нет. Я не могу помочь! Осик отодвинул его рукой и подошел к кровати. — Выйди, пожалуйста, — сказал он Сене, не оборачиваясь. — И не входи. Дверь за спиной легонько стукнула, а Осик откинул одеяло и лег к Тиму. Подгреб к себе прохладное вялое тело с едва различимым дыханием, сжал его объятием, уткнулся носом в макушку. После того падения на холме Тим так и не пришел в себя, и цвет его кожи оставался цветом смерзшегося в снегах покойника. Осик знал, что будет дыра, но не ожидал настолько гибельную. — Ты меня простишь, Ручеек, — пробормотал он в мягкие отросшие волосы. — Тебе деваться некуда. Сила, уже изуродовавшая отделку спальни и раскрошившая оконное стекло вместе с рамой, им самим ощущалась как желание. Он давно привык усмирять себя сексом, других действенных способов не знал, и до сих пор не сорвал с Тима одежду только потому, что ненависть к зверю внутри требовала от него хотя бы символической, минутной выдержки. Такой элемент игры в гордость с самим собой. Превозмогая, стискивая зудящие оборотневы зубы, он раздел Тима почти осторожно, даже не порвав ничего из вещей. От собственной одежды он избавился в темпе изнывающей от похоти гориллы — игра закончилась. Припав губами к жилке на шее, он дождался удара слабого медленного пульса, окончательно оглох от собственного и застонал. — Представляю, как это выглядит… — прошептал он неслышно и подсунул упругую подушку Тиму под зад. — Это очень плохо выглядит! Где-то в этой комнате была смазка — Осик помнил, потому что сам убрал ее в какой-то из ящиков, но сейчас ящики сливались для него в неоднородные пятна, и от отчаяния ему захотелось позвать на помощь. Но он справился, отыскал, зачем-то вывернув два шкафа, хотя заветный бутылек лежал в маленьком выдвижном отсеке прямо в каркасе кровати. Убийственная жажда торопила его, крохи стыда замедляли, и все это казалось каким-то дрянным сюром, но, целуя лицо Тима, стискивая его безвольное запястье, гладя пассивное бедро, он чувствовал потепление. Дыра Тима была глубока, но не бездонна, а сила Осика так огромна, что перехлестнет через любые борта. — Оживай, хороший мой, — шептал Осик, тычась губами в неплотно сомкнутые твердые губы. — Оживай, Ручеек. Его толчки сотрясали тело, остающееся кукольным, тряпичным, невосприимчивым, и за нетерпением, за разрастающимся в нем требованием Осик переставал замечать своего зверя. Одна жажда подменялась другой — той, за которую не было стыдно. — Просыпайся, Белоснежка! — страстно хохотнул Осик и куснул губу Тима, которая в ответ дрогнула. — Я уже не в том возрасте, чтобы трахаться марафонами! Выплеснувшись, он снова лег рядом и стал смотреть на бледный острый профиль, ища в нем намек на румянец или хотя бы обещание. Буря в нем стихла, оборотень уполз в свою берлогу до следующего раза. Полопавшаяся кожа больше не сочилась заряженной лавой и болела, как надлежит. И нога болела, и ушибы по всему телу, и порез возле локтя, который он вообще не помнил, когда получил. Возможно, от летящих стекол. Физическое успокоение, которое к нему пришло, было превосходным. Увечье Тима магическое, оно способно гасить не хуже кворха, даже лучше — оно как воронка, как выход в космос. Оно эффективнее любого мага или магического существа, если бы только… это не звучало так цинично. Осик погладил Тима пальцами по щеке, и та показалась ему чуть влажной. Приподнявшись на локте, он всмотрелся в лицо и обнаружил легкую испарину. Ресницы подрагивали, губы разомкнулись немного шире и приобрели цвет. Нащупав пульс на запястье, Осик посчитал его, а потом поцеловал. Ему показалось, что он слышит голос Тима, но это было только желанием голоса, его ожиданием и предвкушением в собственной голове. — Все-таки марафон хочешь, да? — он улыбнулся слабо и без яркости, как улыбался только тогда, когда его никто не видел. — За что боролся, на то и напоролся озабоченный хрен. Он нежно ласкал пальцами запястье, повторяя линии тонких вен, и ему казалось, что звенящая чистота втекает в него, омывает его затасканное нутро, освежает его забарахленные углы. Ему хотелось, чтобы Тим чувствовал, как звенит в нем, чтобы знал. Чтобы понимал свою родниковую значимость. Чтобы улыбался бликами и смеялся над чем угодно, над любой ерундой. И горланил, как хороший футбольный болельщик, успешно наваляв кому-то в видеоигрушке. Он почувствовал какое-то движение, когда лежал у Тима на груди, уткнувшись ухом в сердце. То ли в себе движение, то ли в Тиме, то ли в воздухе. Поднявшись, он увидел открытые глаза — немножко растерянные, немножко напуганные, но ясные, без осадка тяжелой болезни. Их взгляд сместился с потолка на Осика, вернулся на потолок и поплыл. Тим сразу устал. Требовалась вторая доза, но поймет ли он это сейчас? Осик осторожно погладил его бедро — сначала наружную сторону, потом внутреннюю, мягко приласкал в паху. Там шевельнулось, и Осика лизнуло надеждой. — Если встанет — жить будешь, — пообещал он категорично. Тим хмыкнул и сделал долгий глубокий вдох, расправляясь. Осик не представлял, что он помнит, что знает, что ощущает, но доверие было очевидным — Тим даже оглядеться не пытался, ему было достаточно видеть Осика. — Принесу водички, — решил Осик, но его коснулась потеплевшая бессильная рука и удержала. Тим посмотрел на него с доброй просьбой и закрыл глаза. Осик снова лег рядом и продолжил ласкать внизу. Одной только нежностью дыру не напитать, но перейти к серьезной терапии он не решался. — Хочешь стих про кворха? — спросил он. — Я сам сочинил. — Хочу, — шелестнул Тим едва слышно. Осик прочистил горло. — Он занял много места, Хоть вроде не был тучен. Стряхнул его с насеста Тот Ос, что кворха круче. — Не хочу, — поменял позицию Тим. — Ну, там еще есть, — протянул Осик клянчащим тоном. — Не обижай меня. Тим вздохнул, а он продолжил: — Теперь в Тимохе полость, И это очень грустно, Но есть и лучше новость… — Деревня захолустна, — перебил его Тим. — Не мучай меня этим. Поцелуй лучше. Осик поцеловал. Получилось так тонко, что внутри что-то порвалось, и раскатились по душе прыгучие бусинки. Может быть, он даже всхлипнул, но скорее все-таки нет. — Я странно себя чувствую, — тихо признался Тим, глядя ему в глаза своими голубыми водоворотами. — Как будто я сейчас не только здесь, но и еще где-то. Протянулся куда-то… Такую хрень несу. — Поток мой протянулся, — буркнул Осик, почесавшись. — Я всегда его так чувствую. Поток первородной силы — вроде пуповины. Связывает меня с моим реальным телом, а где оно находится, в каких измерениях — никто не знает. Не пугайся, ты никуда не тянешься, просто поймал вибрацию. Потому что я много места в тебе занял. — Как кворх, что не тучен? — Пока поменьше. Тим помолчал, что-то обдумывая до складки между бровей, потом сказал: — Все-таки принеси водички. Осик шустро, насколько позволила дурацкая нога, метнулся к мини-бару и вернулся с маленькой прохладной бутылкой минералки. Напились. — Получается так, — начал он, решившись, — что магическая рана, образовавшаяся на месте кворха, тебя убивает, а моя сила ебыря-сокрушителя ее как бы штопает. То есть у нас такой взаимовыгодный союз… Он ковырял ногтем этикетку бутылки, пытаясь отклеить, но та сидела надежно. — Осик, — позвал его Тим глухим провалившимся голосом. — Я без тебя жить не могу. Буквально. — В прямом смысле, — подтвердил Осик в тон. И резко поставил минералку на тумбочку.