7 кассет, на которых я люблю тебя.

Ночь пролетела с тревогой и бьющимся сердцем, что было готово выскочить из груди. Вся одежда пропиталась потом и жутко воняла. Сил на утренний душ не было. Минхо сидел напротив проигрывателя, прижав колени к себе, целую ночь. Он рассматривал кассеты, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы утешить не виновного подростка, но всё, что дали ему эти поиски — пронумерованные кассеты от одного до семи. Почему именно семь? Джисон любил это число или просто не успел к юбилею…

***

Минхо, как и всегда, сидел за задней партой. Глаза не отрывались от соседней. Она была пуста. Кажется, никто не придал нужного значения исчезновению Джисона. Хотя, если бы не кассеты, то Ли тоже было бы плевать. — Доброе утро, дети, — классный руководитель зашёл в класс, одетый полностью в чёрную одежду, — у меня для вас очень печальные новости. Мне трудно это говорить, но ваш одноклассник — Хан Джисон — погиб в пятницу вечером. Прошу вас поддержать его близких и давайте же подчтим память о прекрасном ученике, друге, сыне и человеке. Все замолчали. В воздухе висело лицемерие. Девушки посмеивались между собой, а парни передавали записки. Одна из таких упала на пол и оказалась в кошачьих руках. «Так ему и надо, он вообще не был достоен этой жизни.» Минхо скомкал бумагу в своей ладони и подошёл к тому, кто её обранил. — Это Джисон не был достоен своей жизни? А ты достоен, ублюдок? Ты достоен?! — Ли мотал одноклассника за воротник рубашки и неистово кричал, параллельно сглатывая слёзы. Учитель подбежал к детям и оттащил Минхо. — Да он был в сотни раз лучше всех вас вместе взятых! — пытаясь выбраться из захвата преподавателя, орал подросток.

***

— Минхо, меня зовут мисс Юн, — женщина сложила ногу на ногу и легко улыбнулась, — Джисон был твоим другом? Нет, он не был его другом. Хан терпел унижения три года, а потом просто сдался, отдавшись мечтам о вечном спокойствии. Минхо ненавидел Джисона всем своим сердцем. Ненавидел настолько, что не позволял кому-то другому бить его. Ненавидел настолько, что дарил его матери цветы через курьеров и передавал Джисону обезболивающее каждый четверг. Минхо ненавидел его так сильно, что не хотел делить Хана с кем-то иным. — Минхо, поговори со мной, всё останется строго между нами, поверь мне, — она положила ладонь на сухую руку. — Мы дружили какое-то время, а потом поругались. Поругались это ещё мягко сказано. Если многочисленные оскорбления и бесконечное количество синяков на лице являются для Минхо «поругались», то Джисон был механиком в автосалоне. — Он ведь был дорог тебе, я правильно понимаю? Вас связывало что-то другое помимо школы? — Да пошли вы, — он вскочил с кресла и выбежал из кабинета, — пошли вы все! — дверь хлопнула. Томное и частое дыхание лилось из аккуратного носа. Диафрагма взмывалась и опускалась, давая проход кислороду. Чувство вины сжирало всё изнутри, прокрадываясь к самым слабым местам, не оставляя и шанса и на спасение. Хо плёлся по коридору, не зная, куда идти и что вообще делать дальше. Приглушенные голоса учителей и учеников доносились из закрытых кабинетов. Выбор пал на возвращение домой, что подросток и собирался сделать, как тут его окликнули. — Хо? Хо, ты чего тут шляешься без дела? — Тебе-то какое дело? — фыркнул в ответ юноша, приближаясь к двери. — Стой, — Чанбин схватил друга за локоть, — прости. — Чего? — кошачья мордочка залилась удивлением, брови вскинулись вверх. — Прости за то, что сказал про Джисона. Ого, Со Чанбину правда жаль за всё сказанное? Поразительно. — Ты ведь бесишься не из-за страха быть упечённым за решетку, — он подошёл ближе, отпуская чужой локоть, — я знаю, что Джисон не был пустым местом в твоих глазах. Минхо рассмеялся. — Он был обычной игрушкой, идиот, мне всегда было плевать. — Пиздишь, как ты дышишь. Я видел, как ты на него смотрел, а я, уж точно, этот взгляд ни с чем не перепутаю. — Даже если так, то какое тебе дело? Сам не лучше, глазеешь на того задрота с начала года, а подойти боишься. Со глубоко вздохнул. — Хо, это не то, о чем мы должны говорить сейчас, — руки легли на худые плечи, — иди-ка лучше домой, отоспись, если что звони, я всегда буду на связи.

***

Ключ отворил дверь. Дом, милый дом. Так мог бы выразиться Минхо, не будь в его жизни одной законченной твари — отчима. Да, мужем он был неплохим, мама действительно нуждалась в нём после развода с отцом, но вот она не учла одного. Не учла того, что происходит с Минхо уже пять чёртовых лет. — Ну привет, Хошенька. От прозвища мужчины тянуло блевать. Он потрепал пасынка за волосы. — Как в школе дела? — он облокотился о стену, наблюдая за тем, как парень снимал верхнюю одежду. — Нормально всё, — Минхо прошёл чуть дальше по коридору, даже не взглянув в его сторону. — А мне так не кажется, — отчим схватил юношу за плечо и резво развернул к себе лицом, — твоя училка звонила, сказала, что ты сцену в школе устроил и что тебя отстранили от учёбы на неделю, — лицо оказалось ещё ближе, — не объяснишь мне в чём дело, Хошенька? — Отвали от меня, — подросток выбрался из сильной хватки. Минхо было страшно до дрожи в коленях. Ноги его еле держали. — Хорошо, иди к себе. Вот так просто? Неужели… Ли младший настороженно ушёл в спальню и уселся на кровать, втыкая в стену. Он просто взял и отпустил его? Но почему? Не уж то не будет криков? Не будет избиений? Не будет… Подросток помахал головой.

***

Спустя пару часов жажда всё-таки взяла своё и пришлось выйти из убежища в надежде на смиренный поход. Юноша подошёл к раковине и наполнил прозрачный стакан такой же прозрачной водой. Он стоял, практически не двигаясь, жидкость попадала сначала в рот, а потом проливалась дальше по каналам. В коридоре послышались шаги, буквально через пару секунд в дверном проёме показался силуэт, что чуть шатался. Минхо поставил кружку и пошёл к выходу. Как же сердце бешено стучало. — Стоять, — он схватил пасынка за плечо и начал его сильно сжимать, — я сказал тебе сидеть в своей комнате. — Я захотел пить. Пощёчина. — А я разрешал тебе? С каких пор ты делаешь всё, что тебе заблагоросудится, а? Хо стоял, сжимая глаза от подступившей боли в горящей щеке. — Отвечай, когда я с тобой говорю, мразь, — мужчина вцепился пальцами в юный подбородок и поднял чужую голову, — ну? — Я захотел пить. Мужчина отпустил кошачье личико и отвернулся, начиная неистово смеяться. — Ты сам напросился. Руки заломали за спину, а лицо воткнули в стену. Мужчина прислонился всем телом к хрупкому мальчику, что пытался выбраться из хватки. Одна рука начала стягивать домашние штаны, а вторая всё так же удерживала подростка у стены. Оба оказались без низа. — Ты мерзкая непослушная шлюха, — шлепок по ягодице, — но ничего, я быстро выбью из тебя всю дурь. Минхо держался, что было силы, но когда орган оказался внутри без всякой подготовки, из глаз начали течь слёзы. Он толкался грубо и глубоко, разрывая все стенки. — Пожалуйста…х-хватит… — плакал парень во время очередной атаки толчками. Но он не слушал. Лишь сильнее вдалбливался в юное тело, кряхтя и бесконечно обзывая. Перед закрывающимися глазами появился Джисон. Весь в крови. — Так тебе и надо. Хо уже не мог скрывать боли, крики сами лились из его пухлых губ. — Заткнись! — заорал мужчина, вдавив молодую голову сильнее в стену. Хо хныкал, молил о прекращении, звал маму. Как же он наивен. Никто ему не поможет. Никто не спасёт ничтожного Ли Минхо. Джисон прав, он заслужил каждую пощёчину, каждое оскорбление и каждый толчок в его гнилое тело. Лицо вдруг перестало чувствовать стену. Поверхность сменилась на стеклянный стол. Вся мебель ходила ходуном. Она скрипела в унисон с криками Минхо. Вроде бы, он должен был уже привыкнуть к такому, но каждый раз ощущался как первый. Больно. Унизительно. Страшно. Руки болели от сильной хватки, внутри всё давно порвано.Минхо почувствовал, как по его ноге течёт что-то тёплое. В комнате повис запах крови. Только не это… Мужчина наклонился к пасынку и начал шептать: — Будешь слушаться папу? Будешь послушным мальчиком? Как же Минхо хотел разбить ему лицо за каждое слово, которое выливалось из его поганого рта. Ещё один толчок во всю длину и неистовый, даже звериный крик, Минхо. — Отвечай, сука. Ли младший хотел умереть, нет, он хотел убить этого ублюдка, что прямо сейчас разбивал всего Хо. Каждый сантиметр души был изуродован им. — Да-да, прошу, прекрати… — продолжал рыдать юноша. Слюни смешались на столе вместе со слезами и соплями. Наверху послышался удовлетворенный возглас, обозначающий, что Минхо свободен. Но это до следующего раза. Мужчина вышел из кухни, оставив изрезанного парня лежать на столе. Минхо с трудом перевернулся на спину и поглядел на свои ноги. Дрожали похуже стиральной машинки, пока по ним стекала кровь, перемешанная с семенной жидкостью. Хо не знал, что делать. Нет, после такого определённо захочется пойти в душ, а позже избить себя до потери сознания. Минхо еле как встал со стола и поднял свои домашние штаны, после чего медленно их натянул. Остатки жидкостей впитались в ткань, оставляя противные пятна. В дверном проёме снова появился он. Минхо дёрнулся и взглянул на него заплаканными глазами. — Боже, что за вид, иди-ка в душ, Хошенька и убери всё здесь, я на работу, — он подошёл к парню и аккуратно поцеловал его в лоб, после потрепав за щёку, — будь хорошим мальчиком. Дверь хлопнула. Минхо снова один. По его ногам всё ещё течёт кровь, внутри всё болит. Сквозь отвратительные ощущения, он взял тряпку и принялся убирать всё улики преступления. Была бы его воля, он оставил бы всё как есть, позвонил бы матери и рассказал обо всём. Но он слишком сильно её любит, чтобы лишить её нового мужчины. Уже в ванне Хо медленно снял всю одежду и принялся её стирать. Руки тёрли ткани друг о друга, пока их хозяин глотал слёзы и подходящую тошноту. Одежда чиста, осталось лишь привести в порядок своё использованное и порванное тело. Минхо не хотел смотреть в зеркало. Ему было мерзко глядеть в глаза того, кто только что позволил с собой сделать такое. Почему только Минхо не смог защитить себя? Бить слабых он самый первый, а вот дать отпор ему… Слабак. Подросток залез в ванну и усёлся на пол. Вода потекла по его волосам. Колени сами подтянулись к телу, руки обвили их, а лицо утонуло в собственных слезах. — Хо, разве ты этого не заслужил? — послышался знакомый голос где-то слева, — разве лучше на зоне, чем в тёплой постели, но с разорванным задом? Это твоё наказание, Хо, так будь добр и… — Заткнись! Ты ничего не знаешь обо мне, тебя нет! — кричал сквозь слёзы Минхо, как тут поднял взгляд и увидел перед собой совершенно нормального Джисона. Лицо было светлым, губы превратились в сладкую улыбку, глаза светились тысячей звёзд. — Я всегда буду, Минхо, — он придвинулся ближе и ткнул пальцем в оголённую грудь, — здесь. Я буду существовать до тех пор, пока ты не сознаешься. — В чем мне сознаваться? Да, я виноват в том, что ты покончил с собой, доволен?! Хан снова улыбнулся, так же как и в первую встречу. — Тебе нужно поспать, а ещё обработать всё там, не думаю, что твоя семья будет рада такому известию. — Уйди, прошу тебя, просто свали к чёртовой матери! — воскликнул Хо и Джисон тут же исчез, будто его никогда и не было. Будто Джисона вообще никогда не существовало.