Вамперия

      Минхо разлепляет веки неохотно. Голова будто сделана из чугуна, поэтому её так тянет в сторону. Машина подпрыгивает на дороге, чуть виляет хвостом и вновь выравнивается. Ли, из-за таких кульбитов, чувствует, как со дна желудка поднимаются остатки желчи.       Собственное отражение в боковом зеркале выглядит удручающе: в волосах остатки бетонной крошки, на правой скуле желтеет синяк — Чонин приложил как следует, глаза красные из-за полопавшихся капилляр. Внешний вид соответствует ощущениям. Машина вновь виляет, ремень безопасности вдавливается в плечо и Минхо шипит:              — В следующий раз вызови мне такси или отправь пешком.              Вырванный из собственных мыслей Сынмин чуть вздрагивает. Косится на Ли и устало отвечает:              — О существовании этой дороги даже карты не знают. Если не буду объезжать ямы и мы застрянем тут с Чонином — Чану придётся собирать нас по косточкам.              Минхо закатывает глаза. Назад оборачивается со скрипом во всём теле: плечи сводит короткой судорогой, выбивающей воздух из лёгких. Младший едва ли умел драться, но силы не занимать, против Ли достаточно и этого.              Ян спит на заднем сидении так умиротворённо, что, если долго не сводить глаз, можно забыть, кто он на самом деле. Минхо очень надеется, что ради очередного спасения, больше не придётся подставляться под удары.              — Абсолютно небезопасно, — выдвигает вердикт Минхо, после короткого осмотра пассажирского сиденья.       Вернуться в прежнее положение без боли не получается: спина протестующее воет. Проглотив болезненный скулёж, старший сползает чуть ниже, упирается коленями в пластиковую крышку бардачка.              — Что именно? Везти Чонина обратно в город или позволять эмоциям Чана брать над ним верх?              — Использовать только ремень безопасности. Что в той ампуле? Чонин не проснётся и не вырвет мне хребет одним плавным движением?              — Я знаю свою работу, Минхо, — цедит Сынмин, и машина вновь виляет влево. Пластмассовый регулятор на ремне впивается в ребро, посылая по телу ещё одну волну боли. — Извини.              — Всё… — Ли чуть усмехается, — нормально.              — Мне это нравится ещё меньше, чем тебе, — срывается Ким и тут же поджимает губы.       Старший приподнимает руки кверху — сдаётся и продолжать спор не собирается.              Каждый понимает, чем руководствуется Чан, но одобрения поступки всё равно не вызывают. Чонин обратился — ему невыносимо видеть собственное отражение, а разум рано или поздно откажет. Младший понимает это лучше других, поэтому сбежал. Но теперь, когда он вернётся, ад сорвётся с цепи.              Минхо не имеет права осуждать. Если удастся найти Хёнджина, ситуация повторится. Глупо верить, что хватит сил, выдать бывшего парня на блюдечке группе истребителей. Поэтому-то Минхо и здесь, а ещё он хороший друг: Чан бы бросил всё и поехал в Пусан сам, наломав дров.              Макушка Чонина мелькает в боковом зеркале, следя за ней, Ли отсчитывает про себя до десяти и выпрямляется. Поправляет волосы, стряхивая бетонные крошки и пыль с плеч. Синяк уже на тон светлее, к вечеру пропадёт окончательно — плюсы быстрого метаболизма.       Ян едва слышно вздыхает. Минхо кидает взгляд на Сынмина, но человеческий слух функционирует гораздо хуже. Если младший поймёт куда его везут, как быстро он свернёт шею когда-то лучшему другу?              — Чонин сказал, что это похоже на жжение солнечных лучей. — Сынмин вновь напрягается, будто тоже собирается драться. — Видеть то, что ты когда-то любил.              — Я понимаю меньше твоего, Минхо. Он не мог тебя узнать, отвечать уж тем более. Прошёл год, я ехал туда за обезумевшим стервятником, а на руках всё тот же Чонин.              — Может быть, дело в том, что он держался подальше ото всех?              — Не знаю, — качает головой Ким. — Насколько мне известно: никто и никогда не проводил подобные опыты. Пусть и превращающиеся в монстров, но они всё же люди.              — Может быть, чувствовал, что так лучше? — продолжает пытаться Минхо. — Может быть, Хёнджин поэтому и сбежал?              — Процесс необратим, ты это знаешь. Какая разница сойдёшь с ума за месяц или за год, если конец всегда один.              Минхо вновь отворачивается к окну. Ему не хуже других известно, как выглядит жизнь носителей — тоннель без просветов в один конец. С каждым прожитым годом страх сильней сжимал в тисках сердце. Ли засыпал уверенный, что следующий день не наступит.       А потом появился Хёнджин: улыбчивый, громкий и жизнерадостный. Будто приехал в гости к другу детства, а не изолировал себя от близких людей в страхе навредить. Минхо твердил: всё наладится. Хвану повезёт — он переживёт опасный возраст и вернётся к прежней жизни. Младший улыбался ободряющей, но не доходящей до глаз улыбкой — знал, что ждёт впереди.              С Чонином происходило то же самое. Он подолгу замирал в одной позе, словно прислушивался к чему-то внутри себя — вымерял, сколько времени осталось. Когда изменения стали заметны, Минхо перестал появляться в доме. Хёнджин продолжал глядеть грустными глазами, снимал губами скатывающиеся по щекам слезинки, а потом исчез.              Привыкший жить без планов на будущее, эмоций и чувств Минхо, с появлением Хвана ожил. Влюбился настолько сильно, что не смог отпустить.              — Прости, — сухо извиняется Ли. До ушей долетает смешок. — Как продвигается работа над лекарством?              — Отрабатываем новую теорию.       Ким пожимает плечами и чуть приподнимает подбородок. В момент превращаясь из недовольного щенка в довольного собой человека. Сынмин любит медицину и Чану очень повезло, выловить его прямо в дверях университета.       — Я предполагаю, что вирус — потомок бешенства или что-то очень схожее. Но у нас слишком мало генетического материала, так что тычемся, как слепые котята. Лекарство — одна из причин, почему я согласился искать Чонина.              — Расскажи мне, — просит Минхо, поворачиваясь к Киму в пол-оборота. — Только человеческим языком.              Сынмин облизывает губы и будто светится изнутри, когда начинает рассказывать.              — Бешенство — не единственная болезнь, подчиняющая себе разум, но единственная со схожими симптомами. — Сынмин чуть косит глаза на Минхо и вновь возвращается к дороге. — Обращённые, как и бешеные животные, стремятся к одному — вонзить зубы во всё, что движется.              — Вампиризм, — Ли чуть морщится на собственные слова, но продолжает, — не передаётся через укус.              — Именно, — кивает Сынмин. — Ты, как Чонин, Чан или Хёнджин — родился таким. Поэтому-то это и генетическая мутация. Как у некоторых людей существует предрасположенность к Альцгеймеру. Так и вы содержите в себе предрасположенность проснуться с желанием вонзить зубы во что-то живое.              — Тогда к чему бешенство?       Ким тепло улыбается, вертит руль в другую сторону уже аккуратнее. Через приоткрытое окно доносится звук стирающейся об неровный асфальт резины.              — Знаешь, о чём моя дипломная работа?              — Я даже не знаю, как звали твою собаку, — без зазрения совести отвечает Минхо.              — А я не знаю, как зовут кота твоих родителей.              — Мы не очень похожи на друзей. Поэтому не вижу в этом проблемы.       Сынмин вновь улыбается.              — Я писал о вирусах, влияющих на последующее поколение. Если с вирусом активно бороться, он мутирует — учится преодолевать выстроенную против него защиту. Теоретически мутация может продолжаться бесконечно. Думаю, именно это и произошло. Мне кажется, что давным-давно, вирус был очень схож с бешенством или являлся его мутацией. Пока скакал от человека к человеку, стал невредимым для носителя. Например: женщина — носитель проживает вполне обычную жизнь, но рождает ребёнка с мутацией похожей на вампиризм. Откуда взялась мутация?              — Передалась? — Сынмин кивает, в его глазах вновь застывает серьёзность.              — Думаю, это ещё не конец эволюционной цепочки. Несколько десятков лет назад процент носителей едва добрался до трёх. Но и всё чаще они обращаются. Вероятно, происходящее с Чонином — результат мутации, потому что вирус должен выжить и передаться.              — Но от мутации не существует лекарств.              — Не можешь вылечить — ослабь до такого состояния, чтобы получилось сосуществовать.              — Вот почему Чан так настаивал, что именно тебя следует брать в штат, — выдыхает Минхо.              — Имеется выборка, её маловато для статистического вывода, но никто не запрещает строить теории. У людей, родившихся до двухтысячного года, мутация чаще всего не активировалась, но у тех, кто родился после, результат противоположный.              — Хочешь сказать, что через десяток лет, шансов остаться человеком не окажется? — Сынмин кивает.       Минхо невидящим взглядом упирается куда-то в даль. По обе стороны от дороги растёт густой лес, за которым расползлись горы. Под колёсами автомобиля хрустит потрескавшийся асфальт. Мир продолжает вертеться несмотря ни на что.       — Лучше бы я и дальше верил, что выиграл в генетическую лотерею.              — Ты — ценный лот, Минхо. Хочешь этого или нет, — чуть тише произносит Сынмин. — Если я прав и с каждым годом шансы носителя обратиться повышаются, то ты или Чан можете приравнивать себя к единорогам. Я бы хотел увидеть, чем это кончится.       Сынмин тянет левый уголок губ кверху. Машина сворачивает на гравий и впереди виднеются первые дома.              — Я — человек, а человеческая жизнь коротка. Ты — носитель, Минхо. В тебе плюсы двух миров: сильней и быстрей человека; слух и обоняние приравнены к животному; пусть и стареешь, но в сотни раз медленнее. Тебе уготовано лет пятьсот — имея всё это, не сходишь с ума, желая разорвать горло каждому встречному.              — Если послушать твои рассказы, жизнь меня ожидает не очень весёлая.              — Мы все в одной канаве, — пожимает плечами Сынмин, — пока лежишь в ней, можешь насладиться звёздами.              Маленькие камушки отскакивают от колёс и стучат по дну автомобиля. Звук напоминает домашнюю кофемолку и Минхо прислушивается к нему сильнее обычного, игнорируя окружающий мир.              Сколько Ли себя помнит, он регулярно слышал от семьи кто он и что произойдёт в будущем. Слышал настолько часто, что не думал поверить в иной исход. Отец лишь изредка уделял внимание, а мать топила в заботе и любви, будто уже похоронила сына. Минхо и сам себя похоронил, поэтому близлежащее будущее от непроглядной тьмы не отличалось. Но опасный возраст миновал, а Ли не обратился.              Сынмин останавливает машину напротив дома. С тревогой в глазах оборачивается на Чонина.              — Чан просил, чтобы ты зашёл к нему, прежде чем сбежать. Не сердись на него, ладно?              — Я слишком устал для словесных игр. Если есть что сказать — говори.              Сынмин только пожимает плечами. Двери гаража с лёгким поскрипыванием поднимаются кверху и Минхо, шумно хлопнув дверцей напоследок, выбирается из машины.              Ли любит этот дом. Он прожил в нём два года вместе с Чаном, потом появился Хёнджин и Чонин. В городе окружающее пространство не замолкает: шумят машины, рядом с метро вибрирует асфальт, таймеры в светофорах вечно щёлкают и гудят, люди переговариваются между собой каждую секунду.              Фары машины мелькают в темноте гаража, и створка опускается. Старший поднимает взгляд к поблёскивающим окнам. С тех пор как Хёнджин сбежал, Минхо перебрался в город. Чан остался в доме один, но обратно не звал. Теперь, когда Ян вернулся, следовало узнать, не нужна ли помощь. Но единственное, чего Минхо действительно хочется — убраться подальше.              Перед глазами Чонин: живой и осознающий. Верил, что его придут спасать, или ждал смерти? Может ли он дать подсказку, как поступить дальше?              Дом внутри не изменился: такой же наполненный деталями, но не людьми. Слишком большой для одного человека. Идеальная тюрьма для обращённых: лес со всех сторон и минимальное количество соседей.              Минхо поднимается на второй этаж неспешно, будто на экскурсии. Мозг прокручивает слова Сынмина и для новой порции откровений места ещё не нашлось. Ковёр под ногами поедает звуки и это чуть успокаивает. Чан всё время проводит в дальней комнате, поэтому идти приходится через весь дом.              В комнате Чонина лежат его вещи: по правилам их забирают родители. Но в свете последних событий — Чан вполне мог проигнорировать сотни правил. Минхо заглянул и к себе. Из собственных вещей — флуоресцентная наклейка котик над пластиковым выключателем. Остальное принадлежит Хёнджину. Ли перерыл всю комнату, и впоследствии дом, надеясь найти зацепки. Но Хван пропал, будто никогда не существовал, а за вещами никто не пришёл.              Минхо проходится взглядом вдоль кровати, касается корешков скетчбуков, открыв шкаф, втягивает носом воздух. Вещи пролежали нетронутыми долгий период времени, но Чан заботится о доме и пыль в этих стенах не имеет права на существование. Безжизненно тихо и пусто; Ли скучает по сладковатому аромату яблок и гуаши.       Он обещал освободить комнату, а вещи Хёнджина вывезти, но не придумал ничего лучше, чем сбежать. Чан ощущается через пару стенок физически. Знакомая на вкус энергия и запах напоминают о Сынмине и Чонине. Приоткрыв окно, чтобы впустить ветер, Минхо направляется к старшему.              Бан занимает комнату, переделанную под кабинет. Дверь приоткрыта, но прежде чем войти, Минхо стучит. Чан сидит за массивным письменным столом. Подобно дивану он завален бумагами, распечатками или вырезками. К уже имеющимся шкафам прибавилась парочка новых.              — Сынмин сказал, ты хочешь поговорить.       Не отрываясь от листа, Чан кивает и Минхо поджимает губы. Ему не терпится убраться как можно скорее, а старший будто специально тянет время.              Пройдя к новым полкам, Минхо скептически окидывает их взглядом. У Чана, вероятно, одна из самых больших коллекций фольклорных книг со всего света на разных языках. На стенах комнаты есть обои, но Ли не помнит какого они цвета: стен не видно из-за шкафов — настолько коллекция гигантская. Ещё несколько столетий и шкафы расползутся по всему дому.              — Привет, — всё же оживает Чан. Прочитанные листы летят в сторону от стола. — Садись.              Минхо бесцеремонно скидывает груду бумаг на пол и старательно скрывая раздражение, садится на кожаный диван. Обивка неприятно скрипит под пальцами.              — В честь чего бардак?              — Пытаюсь найти что-то похожее на случай с Чонином.              — Сынмин сказал это мутация. — Бан кивает, откидывается на спинку кресла, потирая глаза. — Тогда остаётся только ждать.              — Спасибо, что привёз его, — вполголоса благодарит Чан и Минхо отмахивается.              — Будто у меня был выбор.              Старший вновь склоняется над бумагами, замирает, даже не дышит и Минхо следует его примеру.       Чан научил многому: как контролировать слух и обоняние, собственную силу по отношению к другим. Рассказал кто, где и как сможет помочь, если что-то случится. На собственном примере показал, что мир не такой уж и страшный. Именно поэтому Ли чувствовал себя непомерно крохотным в этом доме. Он хотел подружиться, а не найти второго отца или старшего брата.              Младший замирает, прислушивается к собственному сердцу, словно расслабляет каждый нерв в теле. В комнате пахнет новыми книгами. Те, что ютятся в углу, отдают на языке плесенью — старые. Настольная лампа, включённая на минимальную яркость, жужжит. Частицы пыли медленно кружат вокруг. В нос забирается металлический запах крови, скопившаяся во рту слюна отдаёт солью и Минхо морщится. Под ногами слышится шелест металлических иголок для шприцов.              Чан сложил руки у подбородка и уставился на Минхо.              — Как себя чувствуешь? — младший вздыхает, пожимая плечами.       Синяк на лице наверняка уже не выглядит так плохо. Ребра гудят, а грудь неприятно покалывает при глубоких вдохах.              — Я устал, Чан. Избавь себя и меня от светской болтовни.       Бан чуть улыбается, наклоняя голову вбок.              — Сынмин посвятил в суть исследований? — Ли кивает. — Его теория кажется очень жизнеспособной, но в полевых условиях мы очень ограничены. Поэтому, я связался с истребителями, они заберут Чонина.              Минхо хлопает ресницами, брови сами ползут вверх и когда до Минхо доходит, что Чан не шутит — мир замирает.              — Чан. Нет. — Бан отворачивается к бумагам, сжимает переносицу между пальцев. Ли, впервые за долгое время, ощущает себя преданным, будто это его хотят превратить в лабораторную крысу. — Истребители выжмут из него все соки, а потом выкинут, сказав, что его время вышло. Это ведь Чонин. Наш Чонин.              — Других вариантов нет, и ты это знаешь. Оставлять его здесь — небезопасно: ни я, ни Сынмин не сможем с ним справиться. Если поведение — результат мутации, то это может сказаться на поиске лекарства.              — Вот именно, — срывается Минхо. Злость кипит в уставшем теле, гонит кровь по венам с удвоенной скоростью. — Из-за странного отклонения его препарируют до атомов. Истребители не знают других путей, ты — идиот, если доверяешь им.              — Не доверяю, — кивает Чан, — но так лучше для всех. Сынмин продолжит действовать согласно своей теории, но в тайне от истребителей. Я связался с некоторыми знакомыми, они проследят за тем, как всё будет происходить.              — Отлично. А если что-то пойдёт не так, будем врываться в государственное учреждение с боем? — Ли поднимается с дивана, потирая разболевшееся плечо и направляется к двери. — Ты потеряешь Чонина в тот момент, когда истребители пересекут порог этого дома. Он говорил со мной, узнал, понимаешь? Выглядел так, будто с обращения прошёл не год, а всего пара дней. Возможно, у него ещё есть право на эту жизнь, а ты отправляешь на верную смерть. Ты его предаёшь.              — Тебе прекрасно известно, что процесс необратим, — повышает голос Бан и Минхо чуть отступает. Злость Чана ощущается физически, как удавка на шее. — Можно замедлить, попытаться взять под контроль, но никогда прежде не удавалось сохранить рассудок.              — Плевать. Делай что хочешь, — цедит Ли. — Я возвращаюсь домой.              — Это ещё не всё, — оповещает старший и Минхо замирает напротив двери. Ручка приятно холодит кожу, а мысль о побеге подогревает желание сбежать. — Это касается Хёнджина и тебе не понравится.              Из-за имени Хёнджина в груди болезненно сжимается сердце. Проглотив вздох, Минхо упирается лбом в дверь, прикрыв глаза.              Иллюзия выбора приносит боли гораздо больше. Минхо предпочёл остаться в стороне от исследований Сынмина и теперь не знает, что делать с полученной информацией. Мог отказаться и от поездки в Пусан, но тогда Сынмин или Чан могли пострадать. А теперь волен выйти за дверь, отказавшись от информации о Хёнджине.              — Появились следы? — в голосе сквозит усталость, и чтобы повернуться лицом к Чану приходится потрудиться.       Бан выглядит виновато, снова прячет глаза, глядя на разбросанные бумаги.              Отсутствие следов в поиске — самая большая проблема. Чонин хорошо прятался, но обращённым нужна кровь и чаще они убивают, чем отпускают жертву. С тех пор как Хёнджин сбежал, ничего не изменилось: никаких трупов в подворотне или укушенных людей. Вариантов произошедшего немного. Либо Хёнджин ещё не обратился и сбежал по иной причине. Либо он, как и Чонин, может контролировать себя.              — Частные организации связываются между собой, если кто-то из обращённых сбегает. Везде есть уши, поэтому часть информации утекает к истребителям, но этот процесс работает и в обратную сторону. Возьми. — Чан протягивает чёрный флаер. На плотной бумаге огромными буквами переливается название ночного клуба. — Хёнджина видели в этом месте почти каждый день.              — Видели? — севшим голосом переспрашивает Минхо.              — За ним следили истребители. Вроде бы, вышли на то место в котором он жил. Адрес с обратной стороны.              — Как давно ты знаешь?              — С самого первого дня, как у него сидели на хвосте — неделю назад. Вы находились в Пусане. — Минхо до боли сжимает кулаки. Ногти впиваются во внутреннюю сторону ладони, оставляя красные следы полумесяцы. — Я не мог сказать. Ты бы умчался в Сеул, а Чонин был у вас в руках. Погнавшись за двумя, не поймал бы никого. Если Хёнджин обдурил истребителей, то тебе не стоит пытаться. Ему не нужна твоя помощь, прекрати искать, Минхо.              — А Чонину нужна твоя помощь? — усмехается Ли.       Три очка в его пользу за равнодушие в голосе и злость в глазах.              — Минхо.              — Иди к чёрту, Чан, — выплёвывает Ли и, наконец, сбегает подальше.