Вамперия

      Минхо ещё раз придирчиво окидывает себя в зеркало. Ремень на кожаной куртке — бутафорский, слишком длинный, а заклёпки на нём ударяются об замо́к с неприятным пластиковым щелчком. Шнурки на высоких ботинках хоть и чёрные, но не парные: вытащены из разных кроссовок, если не приглядываться, не заметишь. Блеск и подводку пришлось покупать в магазине у дома, повезёт, если к концу вечера они останутся на месте. В задуманное с каждой секундой верится всё меньше.       Флаер, отданный Чаном, лежит на столе придавленный кружкой. На обратной стороне адрес дома. Ли понимает: ни в клубе, ни дома Хвана не встретит, но сердце всё равно чуть трепещет. Может быть, проделать путь от точки «А», до точки «Б», к чему-то приведёт.       Минхо несколько дней обдумывал сложившуюся ситуацию, но к убедительному ответу не приблизился. Хёнджин проводил свободное время за книгами Чана, часто рисовал у окна, гулял по паркам и любил выставки. Встречал рассветы с кружкой чая и подолгу спал днём. Ли не знает Хёнджина, который предпочтёт уединение и тишину шумной компании и выпивке в клубе. Возможно, дело в том, что в таких местах легче найти пропитание. Возможно, обратившись, младший возненавидел прошлую жизнь, а за ней и Минхо, поэтому не оставил ни весточки.       Ли искал Хвана, которого помнил, а нужно искать кого-то совершенно другого.       Время поджимает — следует поторопиться или переодеться и остаться дома. Дверь едва слышно хлопает, в зеркале маячит Сынмин.              — Выглядишь отлично, — Минхо только кривится, — идём, я не заглушил машину.              Сынмин кутается в светлое пальто и такой же светлый шарф. Мягко ступает по ступенькам в удобных ботинках и, впервые за долгое время, Ли чувствует себя коровой на льду рядом с человеком — плохой признак.              — Меня не радует твоё общество, — сухо оповещает Минхо, а Ким лениво отмахивается рукой, как от надоедливой мухи. — Ты должен был сказать правду.              — Про Чонина или Хёнджина? — беззлобно интересуется Сынмин.       Раздражение сменяется злостью и это лучше, чем чувствовать всё остальное. На следующий день позвонил Сынмин: рассказал, что Чонина забрали, а Хёнджина так и не нашли. Минхо упустил обоих и не видел в этом собственной вины.       — Он будет в порядке.              — Чонин или Хёнджин? — усмехаясь, переспрашивает Ли.              В автомобиле тепло и пахнет лимонным освежителем. Урчание мотора доносится до ушей приятной вибрацией. Ещё несколько дней назад эта машина служила вторым домом — прятала от назойливых чаек.              — Хорошо, — вздыхает Ким. — Мы в Пусане. Я рассказал о Хёнджине, что дальше?              — Остаёшься на месте, а я возвращаюсь, — без раздумий отвечает Минхо. — Разбираюсь с одним, потом с другим.              — Чан ведь говорил: Хёнджин знал, что у него на хвосте группа истребителей — профессиональные ищейки, которых учат вылавливать и убивать, — но он смог без труда от них избавиться. С чего вдруг решил, что сможешь его поймать?              — Потому что я всего лишь хочу поговорить. Я — не Чан: не собираюсь запирать никого в четырёх стенах или сдавать на опыты. Мне только нужны ответы... И я скучаю.              Последняя фраза вылетает сама собой. Обретает жизнь ещё до того, как мозг успевает её обдумать и задвинуть подальше. Тишина в машине теперь неприятная: колючая и неловкая из-за возникнувшего откровения. Минхо не привык показывать настоящие чувства.              — Чонин знал о нас. В тот день хотел перебраться подальше, но не рассчитал время. Ты бы упустил обоих, — бормочет Сынмин. — Перед тем, как его забрали, мы успели немного поговорить. Он сам не понимает, почему обращение так затянулось. И про Хёнджина ничего не слышал.              — После ваших тайн, я не знаю кому верить.              — Какой бы путь Хёнджин не выбрал, тебя в нём нет. — Блокировка на дверцах звонко щёлкает, и машина трогается с места. — Так будет лучше, Минхо.       Дорога до клуба не занимает больше пятнадцати минут. Сынмин болтает о лаборатории, а Минхо слушает, но не вслушивается. Смотрит, как за стеклом проплывает ночной город, нагромождённый толпами.              Ким не по собственной воле вызвался в водители. После того как Чонина забрали, государственное ведомство недовольно пригрозило закрытием и теперь вокруг регулярно светились истребители. На поиски Хёнджина также временно наложили запрет. По крайней мере так сказал Чан.              — От самого дома за нами едет машина. Правый ряд, третья от нас.       Минхо скользит взглядом к зеркалу заднего вида, номера плохо видно из-за слепящих фар соседних машин.       — Высажу около торгового центра, пожалуйста, сделай вид, что тебе в таком прикиде приспичило купить молока.              — Не ты ли, десять минут назад, сказал, что истребители — не идиоты. Клуб, в котором ошивался Хёнджин, через улицу. Трудновато не сложить два и два.              — Я не прошу тебя вернуться, — закипает Сынмин, выкручивая руль в обратную сторону для поворота. — Зайди в торговый центр, затеряйся в толпе и выйди через другой вход. Не давай прямых доказательств, если нас вдруг решат прижать.              Ким паникует: его сердце быстро колотится, над губой выступила испарина, а от ладоней пахнет солью. Минхо не уверен, что когда-то видел его таким и поэтому сам напрягается. Замирает мраморным изваянием, пристально следит за безымянной машиной в потоке, которая старательно держится поодаль, но не даёт разорвать дистанцию.              — Вы опять чего-то не рассказали? — Сынмин поджимает губы и недовольно качает головой.              — Боюсь, в этот раз мне известно так же мало. Чан только сказал, что истребители взъелись на него, за сокрытие информации о Чонине. Считают, будто он сделал это намеренно. Поэтому и Хёнджина искать запретили. Они весь дом перерыли, даже забрали несколько вещей.              — Поехали обратно.              — А?              — Возвращайся, — на выдохе просит Минхо и недовольно морщится, когда видит огни клуба на другой стороне улицы. Сынмин удивлённо хлопает глазами, если бы не сложившаяся ситуация — впору смеяться. — Не смотри так.              — Пристегнись, — нервно усмехается Ким и выдохнув, давит педаль газа в пол.              Мотор приятным урчанием поглаживает уши, машина в момент набирает скорость, срываясь с места ещё до того, как сигнал светофора сменяется на зелёный. С соседней полосы доносится гудок и тут же остаётся позади.       Ли сильней хватается за ручку на двери. Сознание безэмоционально фиксирует скорость на светящемся спидометре, а пролетающие мимо здания сливаются в яркое месиво. Ким и безумные поступки — антонимы. Несовместимы настолько, что Минхо не до конца осознаёт, действительно ли младший рванул на красный, едва минуя столкновение с кем-то из соседней полосы.              — Ты нас угробишь, — выдаёт Ли, когда скорость начинает стихать.              — Приехали, — смеётся Сынмин, откидываясь на сиденье.       Его мелко потряхивает с головы до ног, вена на шее бьётся так быстро, что Минхо не успевает считать. От Кима пахнет животным страхом, таким сильным, что нос пощипывает.       — Спасибо, — благодарит Ли — искренне, впервые за долгое время. — Если Чан спросит, скажи, что за рулём был я.              — Ты же не водишь, — глупо хихикает младший. За смешком следует ещё один, но уже громче, обрывающийся всхлипом.              — Справишься?              — Как только адреналин отпустит, — шепчет Сынмин, вновь содрогаясь.       

𓆩*𓆪𓆩*𓆪𓆩*𓆪

      У входа в клуб стоит несколько парней. Куря, они склонились над телефоном, яростно что-то обсуждая. От сигарет несёт синтетикой — наверняка, примесь наркотика. Минхо подходит к двери лениво, смотрит охраннику на входе прямо в глаза и проскальзывает внутрь.              Тяжёлая дверь со скрипом отрезает от внешнего мира. Синтетический запах, пропитавший каждый угол, щекочет нос. Темноту разрезают яркие лучи, исходящие от сцены, они больно бьют по непривыкшим зрачкам. Минхо неуверенно прилипает к двери, пытается представить в подобном окружении Хёнджина — выходит паршиво.              К бару приходится пробираться через толпу. Ли вглядывается в чужие лица пристально, но недолго. Ищет подсказки в мутных взглядах, но ничего не находит. Бармен вскидывает глаза, когда Минхо садится на круглый стул с длинными ножками и тут же утыкается обратно в толпу. К синтетическому запаху примешивается вкус алкоголя. Поднеси зажигалку и воздух загорится.              Ближе к сцене толпа сгущается, образуя вокруг диджея небольшую воронку. Цветной лазер, будто шпажка, нанизывает танцующих. Музыка доносится со всех сторон, скапливается в центре груди и разбивается на маленькие кусочки. Сердце ухает в такт, заставляя кровь быстрей скользить по венам. Минхо вдыхает глубже, в горле сладко тянет. К вибрирующей музыке прибавляются стучащие человеческие сердца.              Может быть, именно это искал Хёнджин — какофонию звуков и запахов. Она заставляет забыть о времени, окутывает разум тонкой плёнкой. Работающее в ударном режиме сердце, насыщает кровь кислородом. Клуб, как один большой загон с ещё живой вкуснятиной на ужин.              По стойке скрипит стеклянное дно, выбивает из ритма и неприятно бьёт по ушам. Минхо оборачивается быстрей, чем любой человек и вновь натыкается на бармена. У мужчины карий цвет глаз, губы чуть приоткрыты, а сердце клокочет, как у толпы. Ли будто чувствует чужое сердцебиение в собственных ладонях. Сожми и брызги хлынут в разные стороны.              — Пей, — доносится до ушей.       Иллюзия растворяется и Минхо озадаченно смотрит на небольшой шот. На запотевших гранях скопились капельки. На дне бурая жидкость, сверху прозрачное желе и небольшой кусок вишни — Джелло шот.              Минхо недоверчиво косится на бармена, от шота пахнет сладкими фруктами и алкоголем. Желе растворяется на языке сладостью, горькая вишня едва задевает нёбо, а бурая жидкость на дне отдаёт железом. Кровь.              Ли возвращает шот на место, поднимает взгляд к бармену, но не встречает удивления или ненависти.              — Я тебя тут раньше не видел.              — Меня здесь и не было, — уклончиво отвечает Минхо, — но ты дал мне это.       От крови скребёт горло, десны неприятно покалывает, словно в них вкололи анестетик. Для не обратившихся носителей человеческая кровь, как один из самых сильных наркотиков.              — Вас тут всё больше и больше, — качает головой бармен, забирая со стойки опустевший шот. — И у всех взгляд безумный, когда смотрите на людей. Ещё?              Ли взмахивает пальцами и вновь оборачивается к толпе. Музыка теперь звучит глуше, а человеческие сердца не разобрать. Вокруг светящихся прожекторов плывёт мутная белая дымка. Минхо жмурится, но она становится только сильней.              — Вообще-то, я ищу кое-кого, — закидывает удочку Ли, вполоборота глядя на бармена.       Выдав шот, бармен сам себя спас от нудных расспросов Минхо. Пространство чуть двоится по краям, а металлический привкус во рту раздражает, мешая сосредоточиться.       — Тут часто бывал один парень: Хёнджин. Высокий, тёмные волосы, длиной до подбородка. Родинка под глазом, пухлые губы.              — Такой же, как ты? — скривившись, бросает мужчина. И Минхо расплывается в улыбке, едва сдерживая рвущийся из горла смех.              — А кто я?              Перед барменом ещё несколько шотов. Кровь не пахнет, потому что охлаждена и надёжно прячется под желе. Безобидный кусок вишни походит на пустую глазницу.              Если Хёнджина и правда видели в этом клубе, то теперь понятно, для чего он сюда приходил. Возможно, он справляется даже лучше Чонина, который впивался людям в глотки, желая скорее потерять рассудок. Всё больше и больше — сказал бармен. За пару лет, как много обращённых, стали кем-то вроде Хёнджина или Чонина?              — Не видел здесь такого, — всё же отвечает бармен.              — Разумеется.              На стойку опускается ещё один шот. Минхо старается не вглядываться в содержимое. Он вновь взмахивает рукой и аккуратно слезает с высокого стула. Пол то приближается, то отдаляется и всё, на что Ли надеется: он идёт достаточно прямо, чтобы не вызвать у бармена подозрений.              Металлическая ручка под пальцами будто пластилин: скрипит и сминается. Минхо тянет её на себя и чертыхается. После алкогольной духоты свежий воздух кажется ледяным. Забирается под кожу, добирается до мозга, протыкая его тонкими иглами.              Контролировать собственное тело в таком состоянии — трудность, каких поискать. Откуда-то с дороги доносится неприятный звон и тут же тонет в голосах. Минхо смаргивает пелену перед глазами, но от этого становится хуже. Боль свербит, отдаёт в голову, причиняя нестерпимый зуд в зубах.              Ли прислоняется к стене, касается лбом шершавой поверхности. Проглатывает воздух короткими вдохами. Желудок скручивается при лёгких движениях в стороны.              — Парень! Эй! — доносится от двери.       Минхо голос не узнает, поэтому не реагирует.              Но мужчина не собирается отставать. Подойдя ближе, тянет на себя и у Ли сдают последние нервы. Минхо обвисает, послушно даёт оторвать себя от стены. А когда стоит на двух ногах чуть увереннее, использует собственную руку как рычаг: выворачивает её ладонью вниз и тянет уже на себя.              Движение, в которое не вложено и половины имеющейся силы.       Минхо учился жить, не причиняя окружающим боль: правильно прикасаться, обнимать и помогать. Мирился с хрупким пространством, созданным явно для других. Человеческая кровь, пусть и в малых дозах, действует как возбудитель для нервной системы. Показывает, кто есть кто на самом деле. Может быть, окажись в шоте на несколько капель больше, Минхо мог и умереть.              В мужчине Ли узнает того самого охранника. Он на две головы выше и шире в плечах на десяток сантиметров. А для Минхо его вес — как поднять упавший с дерева лист — неощутимо.              Охранник напрягается, пытается вырваться из крепкой хватки. Его лицо настолько близко, что в тёмных зрачках Минхо видит собственное отражение: дикое, злое — не человеческое. Сквозь горький одеколон, пробивается страх: будоражащий, такой вкусный, как никогда ещё не пах ни один человек. Между пальцев стучит пульс, гонит по венам кровь. Тонкая кожа — плохая защита. Всё, чего Минхо хочет — впиться в артерию, разодрать запястья до мяса, пустить кровь прямо под ноги. Глотнуть немного, чтобы боль в голове наконец отступила.              Вот что чувствует носитель, после того как обратится.              — Не трогай меня, — рычит Ли, мужчина вновь дёргается.              — Что за хуйня с дверью? — раздаётся приглушённый вопрос из клуба и Минхо отпускает руку охранника. Не оборачиваясь, ковыляет вперёд, как побитая собака.              Чем больше крови выпить, тем сильнее и длительнее эффект получится. Для сверхсильного организма это один из самых действенных способов умереть.              Минхо идёт сквозь дворы тенью. Замирает в тёмных углах, когда слышит людей или проезжающие мимо машины. Обострённое до предела зрение цепляется за светлые участки. Тени растут в высоту, искажают мир до неузнаваемости.              Когда телу становится легче, а мир перестаёт походить на абстрактные картины, Ли выползает на центральную улицу, перебирается ближе к воде. По пешеходным дорожкам разгуливают люди: переговариваются, смеются, спешат домой. Лакированная скамейка прохладная, чуть отрезвляет, посылая по спине человеческие мурашки, Минхо жмётся к ней поближе, будто она способна спасти от самого себя.              Ночной клуб, в котором подают коктейли с кровью.              — Дерьмо, — шепчет Ли.       Истребители нашли Хёнджина, потому что накрыли клуб или Хёнджин привёл их к ответу? Может ли всё это быть прикрытием, чтобы отлавливать сбежавших? Чан отговаривал от поисков, потому что изначально знал ответы? Мог ли он именно по этой причине утаить правду ещё в самом начале?              Ли знал, что мир сдвинется, когда Чонин вернётся. Но мир не просто сдвинулся, он летит ко всем чертям. Справа взвизгивает парочка и Минхо вздрагивает.       До того как Хван обратился, он часто гулял у реки Хан. В тот день их застал дождь. Отражения фонарей плавали в воде, но всё, что Минхо видел перед собой — Хёнджин. Из-за ливня он промок насквозь, но отказывался идти домой, перепрыгивал каждую лужу, таща следом. А когда перед ними открылась река, Хван рванул вперёд и перевесился через перила.       И Минхо бы нырнул следом не задумываясь.       С Хёнджином оказалось легко с первых минут. Он ярко улыбался, громко смеялся и поддерживал безумные идеи. Моментально нашёл общий язык с суровым Чаном. Сынмин охотно рассказывал ему об исследованиях. А Чонин обещал сводить в один из самых лучших ресторанов Пусана. У Минхо в груди расцветала гордость, когда кто-то из обитателей дома отзывался о Хёнджине тёплыми словами.       Их комната постепенно обрастала вещами: кисточками и красками, одеждой пастельных тонов, разбросанными по комнате резинками и заколками. Рядом с Хваном Ли не чувствовал себя странным или несуразным. Всё именно так, как должно быть.       Даже первый поцелуй получился именно таким — правильным. Хёнджин пробовал новую краску, тщательно пытался победить нелюбимую бумагу и кисть, проторчал за холстом первую половину суток. Минхо оставил его наедине с тишиной и порядком, а когда вернулся, комната походила на прибежище сумасшедшего художника. Светлый ковёр пришлось выкинуть. Постельное белье отправилось в стирку. Младший был уставшим, но довольным — живым.       Ли сам не знает почему тогда поцеловал. К Хёнджину тянуло и в кои-то веки Минхо позволил себе расслабиться. Хван не оттолкнул. Ответил.       Минхо поднимается на ноги неохотно. Как несколько лет назад подходит к металлическим перилам. От воды пахнет водорослями и моторным маслом. Тёмные силуэты домов торчат из земли как пики. По ту сторону реки возвышаются новенькие многоэтажки. Тогда эти дома только начинали строить, территория была огорожена деревянными конструкциями и бумажными настилами. А всё свободное место занято красочными планами уже готовой застройки.       Ли сильней вцепляется в перила.       — Хочу жить в таком, — сказал тогда Хёнджин.              Руки сами тянутся к телефону. На экране несколько пропущенных от Сынмина, Минхо смахивает их в сторону, не раздумывая. Утыкается носом в приложение с картами. Адрес многоэтажек совпадает с адресом, написанным на обратной стороне флаера.              Минхо отступает назад. Перед глазами оживает прошлое. Хёнджин, который так часто приходил посмотреть на строящиеся дома. Его внимательный взгляд и цепкие пальцы. Он говорил, что этот вид завораживает. Дом, который строится у тебя на глазах, заполняется людьми и становится вновь незаметным, когда стройка заканчивается.              Развернувшись, Минхо возвращается к дороге. Поймав такси, откидывается на сиденье. За короткий промежуток времени обрушилось много новой информации и Минхо тонет в ней, не понимая, как выбраться и за что хвататься в первую очередь.              Без чужой помощи Хёнджин не мог реализовать детальный план. Как и Чонин не мог скрываться так долго. Два пазла явно соединялись друг с другом и, если найти недостающую деталь, она приведёт к ответу.              Телефон оживает, на экране отображается имя Сынмина. Палец зависает над кнопкой ответа. Чан вполне может оказаться тем самым кусочком пазла. Ким, находящийся под его руководством, действительно хочет помочь или действует, как сдерживающий фактор?              Не было и дня, когда Минхо сомневался в Чане. Старший — надёжней всех, кого Ли когда-то встречал. Целеустремлённый и верный собственным принципам. Он смог найти в себе смелость отправить Яна к истребителям, рассказал о Хёнджине и не попытался отговорить от похода в клуб. То же касалось и Сынмина. Минхо доверил ему прикрывать спину, когда они ловили Чонина.              Выключив телефон, Ли засовывает его поглубже в карман.       Такси останавливается напротив подъезда и сразу же уезжает. За решётчатым забором проглядывается пустующий задний двор. Балконы начинаются только от пятого этажа, а это значит, что если кто-то решит выглянуть, то Минхо окажется как на ладони. В таких домах наверняка есть консьерж и камеры наблюдения, даже если попасть внутрь, продвинуться дальше первого этажа будет не так просто.              Из переулка на соседней улице выходит парень и Ли решается рискнуть. Прошмыгнув на красный, он уверенно идёт навстречу, будто тоже живёт в этом здании. Парень внимания не обращает, уткнувшись в телефон, крутит ключи в левой руке.              У кодового замка Минхо оказывается первый. Засовывает руки в куртку и так же в джинсы, случайно вытягивает несколько монеток, которые звонко ударяются об асфальт. Пока Ли ползает по земле, парень открывает калитку и чуть её придерживает.              Он улыбается и становится похож на только что проснувшегося хомячка. В круглых глазах немой вопрос, но вслух он его не озвучивает. Ли хмурится, и незнакомец тут же неловко смотрит в пол, пряча глаза за тёмной чёлкой.              — Спасибо, — едва слышно благодарит Минхо, не получая ничего в ответ.              Ли идёт чуть позади, старательно делает шаги поменьше. У парня пугливо стучит сердце, хотя по внешнему виду не скажешь. Когда дверь открывается и тёплый воздух забирается под куртку, Минхо осознаёт, что не подумал, как поступит дальше.              Консьержа на первом этаже нет, хотя есть камеры. Минхо по пятам идёт за парнем прямиком к лифту. Незнакомец вновь утыкается в телефон, изредка кидая настороженные взгляды. Когда лифт приезжает, Ли заходит в него первым, прислоняется к стене, скрещивая руки на груди.              — На какой? — спрашивает незнакомец. У него приятный голос: мягкий, чуть с хрипотцой, будто он много и громко говорил до этого.              — Восьмой.              Лифт звонко щёлкает и ползёт вверх. Плечи парня напряжены, а к едва ощутимому запаху алкоголя примешивается страх. Минхо прислушивается к быстрому сердцебиению, запоздало понимает, что может направляться в ловушку.       Когда двери лифта открываются, Ли выходит из него не так уверенно, как заходил. Нужная квартира располагается в правом крыле и Минхо вновь идёт по пятам.       — Предупреждаю, если ты — маньяк, то у тебя проблемы. Я написал своим друзьям, так что тебя поймают.       Минхо замирает на месте. Чуть оглядывается назад, но позади никого и обращается парень именно к нему.       — Я не маньяк.       Выходит неубедительно.       — Ты перебежал дорогу на красный, чтобы пойти навстречу. Выронил несколько монет из кармана прямо у входа, дожидаясь, когда я подойду. В лифте назвал этаж, на котором я живу. И теперь идёшь прямиком к моей квартире.       — В этом крыле три квартиры.              — И ты не живёшь ни в одной из них.              — Я, — запинается Минхо, — иду к другу. Он живёт в сто восьмой.              — Отлично, это моя квартира и если память не изменяет, то никаких сексапильных парней я сегодня не жду. Вызываю полицию, поэтому стой на месте.              Ли в течение нескольких секунд прикидывает, как быстро Чан открутит ему голову, если его увезут в участок, приписав попытку незаконного проникновения. Вероятно, очень быстро.              — Стой. Я объясню, ты выслушаешь, и мы разойдёмся. Только не вызывай полицию. Меня зовут Минхо, и я не маньяк.              — Приятно познакомиться Минхо-не-маньяк. У тебя минута.       Ли чуть морщится, но отступает назад, безобидно поднимая руки кверху.              — В этой квартире жил человек, который недавно пропал. Я надеялся, что смогу что-то узнать, если…              — Если незаконно проникнешь внутрь?              — Если в ней кто-то живёт после него и что-то может знать.              — Как мы уже поняли: живу тут я и мне ничего не известно о том, кто снимал эту квартиру до.              — Как давно ты переехал? — всё же пытается Минхо. Парень вновь окидывает его подозрительным взглядом. — Это важно. Тот, кто жил здесь — дорогой для меня человек, и я очень хочу его отыскать. Его зовут Хёнджин, ты точно ничего не знаешь?              Парень поджимает губы. Нервно крутит в руках телефон и чуть притопывает ногой.              — Ладно, чёрт с тобой, Минхо-не-маньяк. Может быть, ты сможешь кое-что объяснить.              Парень проворачивает ключи в замочной скважине. Замок бренчит, Ли заходит внутрь следом.       Квартира небольшая. Коридор никак не отделяется от гостиной, а сама гостиная заканчивается дверью, ведущей на балкон. Справа и слева такие же двери. Вероятно, та, что меньше ведёт в ванну, а вторая в спальню.              Минхо проходит в центр комнаты. Принюхивается, надеясь уловить хоть что-то знакомое, но ничего. Хёнджин, возможно, жил здесь: касался этих дверей, стены слышали его голос, а с балкона он наверняка наблюдал рассветы и закаты.              — Так, как давно ты въехал в эту квартиру?              — А ты действительно хорошо знаешь этого… Хёнджина?              — Зачем тогда впустил меня?              — Не стоило этого делать? — перебрасывание вопросов, как мяча ни к чему не приведёт, но сказать всей правды Минхо не может. Если то, что он знает — правда.              Ли вздыхает, опускается на диван, упираясь взглядом в балконную дверь. Если приглядеться, с него наверняка можно заметить то место, где ещё недавно он приходил в себя.              — В последнее время мне начинает казаться, что я и не знал его.              — Меня зовут Хан Джисон, — на выдохе признаётся парень. Объёмная куртка летит на диван, и новоиспечённый знакомый скрывается на кухне. — Я въехал в эту квартиру месяц назад.              — А твои соседи? — оживляется Минхо.              — На всём этаже кроме меня никто не живёт.       Медленно задачка из сложной превращается странную. Ведь если Джисон живёт в этой квартире уже месяц, то Хёнджин не может иметь к ней никакого отношения.              — Ты сказал, что я могу что-то объяснить.              — Так и есть, — подтверждает Хан. — Когда я рассматривал квартиры, то узнавал про этот дом из чистого любопытства. Новостройка, в двух шагах от реки, центр Сеула и транспортная развязка под носом. Аренда президентского дворца на сутки наверняка обойдётся дешевле. Но я открываю сайт и вижу цену в три раза ниже ожидаемой.              — Повезло?              — Это оказалось моей первой мыслью. А потом я нашёл ещё пять объявлений — соседние квартиры, — и цена у них нормальная. Когда ехал на осмотр, перебрал в голове сотни вариантов почему так получилось, но квартира практически идеальна.              — Ты не звучишь как счастливчик, который отхватил удачную жилплощадь.              — Неделю назад подо мной освободилась квартира. Её стоимость куда выше. — Минхо подымает руки ладонями вверх, демонстрируя, что ему известно не больше. Джисон вновь хмурится, между бровями залегла складка, а в глазах недоверие. — И что гораздо интереснее: соседние квартиры не заняты, но на продажу или аренду не выставляются. А теперь заявляешься ты, убеждая, что разыскиваешь близкого человека, который как раз жил здесь. Разыскиваешь, — подчёркивает Джисон, — значит он пропал или намерено скрывается. На этом этаже что-то случилось. И если ты не имеешь к этому отношения, то тот, кого ты ищешь — очень даже. Я хочу знать правду.              — Зачем? — задаёт вполне логичный вопрос Ли.              — Для душевного спокойствия.              — Если окажется, что тут принесли кровавое жертвоприношение, съедешь?              — Через год договор за такую сумму могут и не продлить, — уклончиво отвечает Джисон.              — Я не смогу ответить на вопрос, если ты его не задашь, — повторяет Минхо, пожимая плечами.              Джисон задумчиво пожёвывает нижнюю губу, возможно, выбирает какую информацию выдать, Ли остаётся только ждать и это нервирует. Квартира действительно будто находится в вакууме. Никаких голосов за стенкой, чужих шагов или ударов. Даже спокойные люди издают много шума для сверхчувствительного слуха. Может быть, совсем немного Минхо завидует.              — Этот твой Хёнджин крупно влип, да?              Ли чуть замирает. Переводит внимательный взгляд на Хана. Прислушивается к дыханию и сердцебиению, пытается выяснить, как много информации может утаить Джисон и зачем.              — Сколько тебе лет? — интересуется Минхо, натягивая на лицо улыбку, не доходящую до глаз. — Явно больше двадцати, если снимаешь квартиру.              — Двадцать три. — Джисон облизывает сухие губы, елозит на диване в попытке усесться удобнее. — А что?              — Вдруг завтра умрёшь. Могу помочь с оформлением красивой надписи на урне с прахом.              Младший то ли хмыкает, то ли давится слюной. Минхо решается отыгрывать до последнего: подперев подбородок ладонями, тянет уголки губ всё выше и выше. Зная, что в глазах остаётся холодный блеск и усталость.              — Боже мой, прямо за твоей спиной. — Сдаётся Джисон. Обернувшись, Ли натыкается взглядом на белую стену. — Придётся отодвинуть диван.              Минхо хватается за спинку небрежно, толкает диван вперёд от себя. Металлические ножки противно скрипят по паркету, и, вероятно, для простого человека Ли чересчур силён и активен.              Кусок стены за диваном сильно отличается. Множество крошечных выпуклостей отбрасывают маленькие тени. Минхо скользит взглядом из стороны в сторону, отмечая каждый дефект. Будто кто-то красил стену наспех, поэтому вышло неаккуратно.              — Чем криво покрашенная стена может помочь? — Ли постепенно закипает, вечер выдался длинным.              — Отодвинься, — ворчит Джисон, хватаясь за телефон.              Когда свет фонарика попадает на стену, Минхо замечает, что под слоем белой краски проглядываются тёмные буквы. Перекрыть красное белым — не так просто, как может показаться. Буквы расплываются на концах, будто подтёки растёрли мягкой кистью.              «Всюду кровь».       — Я нашёл это, когда делал перестановку. Пытался отскоблить, но вышло хреново и поэтому перекрыл белой краской.              — Вышло так же хреново, — не отлипая от стены, комментирует Минхо.              Вблизи надпись едва заметна. Старший прикладывает палец к букве, размер написанного больше лишь на пару миллиметров. Минхо обводит букву за буквой, представляя, как это проделывал Хёнджин. Картинка выходит до боли живой.              Поддев одну из белых капель, Ли отколупывает её, добираясь до остатков красного на стене, принюхивается к собственным пальцам.              Поверх химической краски и мела отчётливо слышится запах человеческого тела и костей. Именно так пахнет запёкшаяся кровь. Вероятно, в тот момент, когда Джисон нашёл надпись, ей было как минимум несколько месяцев. Буквы остались, потому что глубоко въелись в штукатурку, кровь попала в самые глубокие трещины, создавая неровный узор.              Минхо вновь и вновь проводит по участку, до которого смог добраться. Будто это поможет прийти к ответу. Но в голове нет ничего, кроме оглушающего звона. Если Хёнджин имеет к этой квартире какое-то отношение, то ему куда хуже, чем Ли представлял.              — Минхо? — теперь Джисон выглядит действительно напуганным.              Ли облизывает указательный палец. Кровь по консистенции похожа на суспензию, а на вкус отдаёт кислой вишней, как коктейль из бара.              Тишину разрывает звонок в дверь, Хан заметно вздрагивает и зажмурившись, чуть посмеивается.              — Я заказал пиццу.              — Пиццу? — переспрашивает Минхо, не выпуская палец изо рта.              — Ещё до того, как ты вылетел мне на встречу, — оправдывается Джисон.              — Отлично, — ворчит Ли, вновь возвращаясь взглядом к стене.