Вамперия

      Джисон приоткрывает дверь не до конца, заходя в комнату, цепляется карманом толстовки за ручку двери и замирает. В перевёрнутой с ног на голову комнате проще отыскать смысл происходящего чем необходимые вещи.       Истеричный смешок соскальзывает с языка. Хан зажимает рот ладонями, опустившись на колени перед кроватью, старается медленно вдыхать и выдыхать на три. Из-за плотно прижатых рук звук получается странный — гулкий, обжигающий кожу на ладонях.       Голос Минхо то приближается, то отдаляется. Младший пытается сосредоточиться: уловить слова и разобраться в смысле услышанного. Но сказанное похоже на кашу из звуков.       — Джисон? — Хан моментально замирает, напрягается, переставая дышать. Ли подходит бесшумно, приседает с другой стороны, вновь повторяет: — Джисон? Я звал, не слышал?       Сердце клокочет в горле, поэтому вместо ответа лишь покачивания головы: младший боится, что, если попробует сказать хоть слово, из лёгких прорвётся испуганный крик или слёзы.       — Я приехал не один — на улице мой друг, ему можно доверять. Какие вещи хочешь взять?       — Обязательно уезжать? — едва слышно бормочет Джисон, впиваясь пальцами в съехавший с кровати пододеяльник.       Минхо аккуратно кладёт одну руку на плечо, заставляя посмотреть прямо в глаза, другой бережно переплетает пальцы. В кошачьих глазах через край переливается вина.       — Тот, кто пробрался сюда, может вернуться. До тех пор, пока не узнаем деталей, поживёшь у меня. В конце концов, может быть, их цель — ты; и в этом моя вина.       — Не понимаю.       — Обещаю, — улыбаясь, бормочет Ли, подняв в воздух мизинец, — расскажу правду, как только окажемся в безопасности.       Джисон часто моргает: слёзы вновь подобрались слишком близко к поверхности; но уговор всё же принимает. Трясущимися руками находит в горе вещей небольшой рюкзак. Скидывает первое, что попадается на глаза.       — Надолго?       — Не знаю, — пожимает плечами старший, — не переживай, если что вернёмся сюда ещё раз.       — А если ничего не узнаешь?       — Я не оставлю тебя одного, — уверяет Минхо и, из-за твёрдости тона, Джисон наконец чуть успокаивается.       Рассказать о случившемся Чану выпало на долю Сынмина и Ли радуется не скрывая. Бан предложил одну из свободных комнат — Минхо отказался: далеко от города и слишком безлюдно.       Пока Джисон возится с вещами, старший обходит квартиру от угла до угла, но ничего подозрительного не находит. Из-за бардака слишком тяжело сказать, что именно пропало, а наводить порядок некогда. Остаётся слепо довериться младшему — ничего важного не исчезло. У Минхо нет ни единой догадки.       — Я готов, — окликает Хан, — кажется.       Младший похож на перепуганного зверька, тёмные полосы на бледной коже выделяются яркими пятнами. Ли смотрит на запёкшуюся кровь, вновь осознаёт, как далеко забрался. С каждым шагом увядая всё больше, утягивая с собой остальных — о чём Чан и говорил.       — Тогда идём, — кивает старший.       Джисон оглядывается ещё раз, задерживает взгляд на стене с надписью, лишь после оборачивается к Минхо. Неуверенная улыбка расползается по лицу. Старший пропускает Хана вперёд, гасит свет, прислушивается к каждому шороху, но кроме жужжащих ламп ничего не слышит.       Сынмин сидит в машине тенью, недовольно хмурясь, вглядывается в дорогу перед собой. Джисон при виде нового человека неуверенно замирает, кидает взгляд на Минхо, но вопросы не задаёт.       — Пристегнись, — тихо просит старший, проскальзывая на переднее сиденье.       Машина с места срывается моментально. После пятиминутного молчания Ким расслабляется и чуть выдыхает.       — Меня зовут Сынмин.       Погруженный в мысли Хан вздрагивает, тянет в ответ неловкое:       — Приятно познакомиться. А меня Джисон.       Дальше имени разговор не клеится, а быть связующей нитью Ли не собирается. Ким из-за этого недовольно косит глаза, вздыхает, нетерпеливо постукивает по рулю. В конце концов Минхо не выдерживает.       — Джисон? Расскажи как можно подробнее.       — Ну. Вернулся домой, а в дальней комнате горит свет. Мне показалось, что это странно: я точно не мог его оставить. — Хан замирает, сжимает лямку рюкзака, аккуратно касается собственного лица. — Из-за того, что шторы плотно задёрнуты, не увидел раскиданных вещей до тех пор, пока не включил свет.       — Может быть, всё было скидано в один угол?       Джисон вновь замирает, хмурясь, покачивает головой.       — Не уверен, просто… валялось.       — Ты что-то двигал или проверял?       — Нет, сразу пошёл в комнату. Содержимое шкафа на полу, одна штора оторвана, из техники всё на месте. Рюкзак остался в коридоре, поэтому вернулся за ним. Мне показалось, что на кухне кто-то есть.       — Показалось? — уточняет Сынмин и Джисон чуть слышно вздыхает.       — Я живу один, вокруг никаких соседей и вдруг звуки: глухие, словно за стеной. Когда повернулся, тут же прилетело в лицо.       — И ты никого не увидел?       Хан только качает головой. Младший вновь принимается барабанить по рулю. Поворотники тихо щёлкают, когда машина преодолевает очередной поворот.       — Это человек, — небрежно бросает Минхо, лишь бы Сынмин перестал стучать. — Активных носителей слишком мало, чтобы рисковать и показываться так открыто. Обратившихся тем более.       — Обратившийся останется полакомиться.       Шутка Сынмина заставляет сердце Джисона моментально ускориться. В тесной машине страх оседает на языке вязкой паутиной. Ли, чуть обернувшись назад, произносит:       — Нас можешь не бояться.       — От меня мало пользы, да? — нервно усмехнувшись, Хан продолжает скакать неуверенным взглядом с одного парня на другого.       — Мёртвым ты бы доставил ещё больше хлопот, — отмахивается Сынмин, припарковавшись перед домом.       — Хватит его пугать, — смеётся Минхо.       Джисон от подобных шуточек лишь сильнее бледнеет.       Напряжение, ощущавшееся до этого как тяжёлое одеяло, наконец сползает куда-то на задворки. Ли оглядывает двор перед домом, не находит ничего подозрительного и собирается выходить, но Сынмин останавливает.       — Вам придётся показаться Чану.       — Думаю, сейчас он сумеет подождать.       — Минхо, — голос Сынмина пустой, в глазах ни единой эмоции, — когда кто-то врывается к тебе в квартиру, переворачивая всё с ног на голову — при этом ничего не забирая — разве не очевидно, за чем приходят? За информацией.       Джисон сидит затаив дыхание, слышно только, как в его руках скрипит пластиковая застёжка. Старшему на сказанное возразить нечего, но сегодня у него больше нет сил выяснять отношения.       — Как только разберёмся с тоннель, обещаю поговорить с Чаном.       — Завтра утром принесу всё необходимое, — сияет довольный Ким.       Минхо не терпится выбраться из машины и вернуться домой. Думать, кому понадобилось залезать в квартиру не хочется, ещё меньше хочется объясняться перед Чаном.       Хан до квартиры идёт молча, шагает нога в ногу, изредка задевая своим плечом Минхо. Перед входной дверью Ли медлит, неохотно проворачивает ключ в замочной скважине, пропускает младшего вперёд.       Джисон разувается, но замирает в коридоре будто приклеенный. Минхо доползает до кухни, щёлкает чайником, приземляется на мягкий диван у стены. Хан близко не подходит, стоит чуть поодаль, пожёвывает губу. Ли слышит, как в чужой голове болезненно вертятся шестерёнки.       — Спрашивай уже, — ворчит Минхо, кивая на свободный стул.       — Кто такой Чан?       — Тот, кто оторвёт мне голову, когда узнает, насколько я накосячил.       Джисона подобный ответ не устраивает. Нахмурившись, он садится напротив, разглядывает, совсем этого не скрывая. Когда чайник щёлкает во второй раз, Минхо принимается за чай. Обнаруживает в пустой упаковке три последних пакетика и горестно вздыхает. Младший на напиток бурого цвета смотрит с подозрением.       — Ничего крепче нет, — отсекает сразу, как только Джисон открывает рот для вопроса.       Хан чуть отпивает и возвращается к началу.       — Чан — друг?       — Так не пойдёт, — качает головой Ли. — Понимаешь, что должен быть нем как рыба? Должен доверять: скажу прыгать — прыгай.       Со вторым Джисон безмолвно не согласен. Он обвивает пальцами кружку, утыкается взглядом в стол, вновь погружается в собственные мысли.       Минхо поджимает губы, терпеливо выжидает, когда нужные слова сами заберутся в голову. Там, в квартире Джисона, Ли готов был пообещать что угодно, если это заставит пойти с ним.       — Слушай, я знаю, что это такое — пытаться разобраться.       — Тогда расскажи, — упирается младший. — В твоём поведении никакой логики. Я уже втянут в историю, уже пострадал, и, кажется, это только начало. Не думаешь, что нужно знать, от чего убегать?       Очередь Минхо упираться взглядом в стол. Он вертит в руках белую ложку из-под сахара, сомневается во всех решениях, которые успел принять с тех пор, как ещё впервые переступил порог квартиры Джисона.       Что скажет Бан, когда узнает о Хане, посвящённом в детали случившегося. Существует вопрос хуже — что сделает, когда узнает, в какой опасности оказалась так бережно выращенная им жизнь.       Чан, который нашёл в себе силы отправить Чонина к истребителям, зная, что младший может никогда не вернуться. Не просто носителя, за которым следовало присматривать, а человека которого любит. Что он сделает?       Ли встречается с непоколебимой уверенностью в чужом взгляде. Страх едва заметной струйкой скользит вокруг подрагивающего тела, но даже несмотря на это Джисон не отступает. Готовый сражаться с тем, о чём едва подозревает.       — Хорошо, — выдыхает Минхо, — но обратного пути может не оказаться.       — Только вперёд, — кивает младший.       Его глаза широко распахнуты, вдохи получаются тяжёлыми и глубокими, как после длительного бега. Ли протягивает ладонь над столом, каждой клеточкой тела сосредотачиваясь на Джисоне. Хан медлит, облизывает губы, но в ответ руку всё же пожимает.       — Начнём с азов. Что знаешь о носителях?       — Врождённое заболевание. Очень редкое. Симптомы могут проявиться с восемнадцати лет до двадцати трёх, кажется. Носители отличаются от людей продолжительностью жизни и силой ближе к уже обратившимся, чем к человеку. — Младший хмурится, упирается взглядом за окно и неуверенно продолжает. — Носитель и обратившийся — термины медицинские, в простонародье вампир.       Минхо из-за заветного слова чуть морщится и тут же прячет эмоции поглубже.       — Неплохо.       — Я не прогуливал биологию в школе, — гордо оповещает Джисон, натягивая на лицо улыбку от уха до уха.       — Сынмин бы с тобой поспорил. Если захочешь, в свободное время он прочитает лекцию на тему мутации вирусов.       — Так вы с ним… типа работаете вместе?       — Знаешь, как организована структура наблюдения за носителями? — аккуратно интересуется Минхо, догадываясь какой будет ответ. Джисон качает головой, нетерпеливо ёрзает на стуле, будто перед ним сейчас развернётся увлекательное представление. — Существует два варианта: государственная организация сохранения жизни и несколько частных. Процедура везде идентичная: в восемнадцать приезжаешь в выбранное место, если после двадцати трёх симптомы не проявляются, возвращаешься.       — А в чём подвох?       — Частная платная. Но и условия другие: разрешают видеться с семьёй, выбираться в город и даже посещать учёбу. Это больше похоже на очень долгий летний лагерь. — Ли чуть вздыхает, невольно вспоминает Чонина, вновь морщится. — Государственное учреждение строже. И, даже если симптомы не проявляются, выходят оттуда другими. Многие истребители, которые занимаются поимкой обратившихся, вышли из-под руки государства. Они больше похоже на свору диких собак.       — Всё это интересно, конечно, — бубнит Джисон, — но причём тут я?       — Хёнджин находился под моим присмотром, а когда сбежал, на поиски отправили истребителей. Хоть они и психопаты, но работу делать умеют. Вот только прошёл уже год.       — Я думал его ищешь ты. Карточка, которую…       — Подделка, — отмахивается Ли.       — Если ты не истребитель, зачем участвуешь в поисках?       Минхо напрягается, сглатывает вязкую слюну, но она будто комом встаёт в горле. Произошло так много всего, что это невозможно уложить в два коротких предложения.       — Думаю, что мне лгут. Прятаться год, особенно когда ты обратился, не оставляя следы — физически невозможно. Существует два варианта: первый — Хёнджин сбежал до обращения, но причина мне неизвестна; второй — он обратился, сбежал и попал к истребителям, которые уж очень любят использовать носителей, как лабораторный материал. Он сделал, что сделал, а я хочу убедиться, что он не страдает из-за собственного выбора.       — Погоди, — вскакивает Джисон, задевая кружку из-за чего чай чуть выплёскивается на стол. — Обратился? Я знаю, что это происходит постепенно, но спустя год от рассудка ведь не должно ничего остаться?       Минхо кивает, подобравшись к самой важной тайне, нервничает сильнее обычного.       — До недавнего времени я тоже так считал. Сынмин говорит, болезнь мутирует, особенно у новых носителей. Они всё чаще и быстрее обращаются, но при этом не теряют рассудок.       — И ты веришь?       — Я собственными глазами видел такого носителя. — Джисон стоит молча. Поглядывает на рюкзак, оставшийся лежать в коридоре. — Немного шокирует, да?       — То, что принято считать частично опасной болезнью, мутирует, превращая человека в киношного вампира. Шокирует?       Чуть улыбаясь, Ли вспоминая, как сам едва свыкся с этой мыслью. Не дойдя ещё и до середины рассказа, он уже умудрился пошатнуть чужой мир. Хан трёт щёку, из-за чего маленькие бисеринки крови моментально появляются на коже.       — Подожди тут, — просит Минхо.       В комнате старший находит аптечку, скудные запасы которой давно стоит пополнить. Ли неумело пользуется ваткой и перекисью, на нём повреждения заживают куда быстрей. Пластырь Джисон приклеивает самостоятельно.       Кружки отправляются в раковину. Младший молча топает за Ли, перед новой комнатой замирает.       — Туалет и ванная слева. В коридоре запасные ключи, возьми. Белье постелю свежее, так что спишь на кровати.       — А ты?       — На полу, — пожимает плечами Минхо, — не переживай, есть ещё один матрас.       Джисон косится на кровать, прижимает рюкзак поближе и неловко интересуется:       — Можно воспользоваться твоим шампунем? Мой остался дома.       — На полке справа.       Пока Хан копошится в ванной, Ли воюет с постельным бельём и повидавшем годы старым матрасом. В последний раз он спал в одной комнате ещё с Хёнджином, по ощущениям это будто происходило в другой жизни.       Сквозь двери доносится грохот капель о кафельные стенки ванной. Кран чуть позвякивает, когда Джисон вертит его из стороны в сторону. По квартире медленно расползается запах цитрусового шампуня. Усталый вздох бьёт по ушам и Минхо утыкается обратно в телефон, изо всех сил стараясь игнорировать каждый звук. Из ванной Хан выходит более расслабленным, сжимает в руках одежду, вновь замирает у порога.       — Я могу поспать на полу.       Старший неуверенно оглядывает сооружённое из ничего спальное место, Джисон в шортах переминается с ноги на ногу.       — Всё нормально, — наконец говорит Минхо, — это ведь ненадолго.       Кровать под весом Джисона прогибается. Ли вновь прислушивается к ожившей квартире. Остатки пены щёлкают в ванной, по трубам стекает вода. Недавно потревоженный чайник скрипит на плите. Шорох одеяла смешался с тихим дыханием. Запах страха пропал, уступая место цитрусовому шампуню и мятной пасте.       — Спасибо.       — Сначала дослушай. — Старший наваливается на стенку, прикрыв глаза, медленно подбирает удачные слова. — Когда Хёнджин пропал, я искал за пределами Сеула. Казалось, что у меня больше шансов, ведь поиски начались в тот же день, да и истребители привыкли искать уже слетевших с катушек.       — Поэтому оказался у меня?       Минхо открывает глаза. Спрятавшись под одеялом, Джисон кажется ещё более крохотным. Свет от уличных фонарей добирается до верхних этажей рассеянными пятнами, оседает в глазах.       — Моим поискам год. Я давно перестал ползать по окраинам и проверять заброшенные заводы: ждал появления хоть каких-то следов.       — Следов? — аккуратно переспрашивает Хан, и Минхо вновь закрывает глаза.       — Когда носитель обращается, его иммунная система буквально сжигает сама себя. Это похоже на простуду с очень высокой температурой. — Слюна копится в горле твёрдым комком, но Ли продолжает. — Звуки будто выкручены на максимум, чужие голоса разрывают черепную коробку на части. Солнечный свет режет глаза. Запахи вызывают рвоту. И всё, чего хочешь — кровь. Ты слышишь, как она перекатывается под кожей, как сердце стучит в грудной клетке. С каждым днём этот стук сводит с ума всё сильней, с каждой минутой нужно уже на каплю больше.       Минхо разжимает крепко сжатые пальцы. На внутренней стороне ладони образовались красные лунки. Кожа на пальцах чуть покраснела, будто силой натянутая на кости.       — Из-за того, что метаболизм обращённого, как и носителя, сильно отличается от человеческого, существует лишь несколько препаратов. Они способны успокоить и погрузить в сон, но процесс не остановить. Каждый носитель подписывает бумаги, в которых соглашается на собственную смерть под препаратами.       — Ты ждал, когда Хёнджин начнёт убивать?       Минхо косит губы в неприятной ухмылке, утыкается взглядом в стену, лишь бы не видеть в глазах младшего жалость.       — Всё ещё жду. Хоть в последнее время и кажется: пора остановиться. Хёнджина видели в клубе, а после около твоего дома. В тот вечер, когда мы встретились, я проделывал тот же путь. Как оказалось позже — зря. Думаю, Хёнджин не имеет отношения ни к надписи на стене, ни к твоей квартире. Появился и снова исчез.       — Тогда откуда надпись?       — Не знаю, — качает головой Минхо. — Каждый раз будто держу ответ в руках, но снова и снова теряю.       Джисон ёрзает на кровати, закутывается в одеяло и утыкается носом в подушку. От него вновь пахнет нервозностью и совсем немного страхом. Ли втягивает непривычный аромат как можно глубже, перекатывает на языке, стараясь на подкорке отпечатать непривычный момент.       За жизнь Минхо знал не так много людей. Хрупкие и уязвимые, он хотел быть таким же: прожить заурядную жизнь. Может быть, именно из-за этого Хёнджину удалось превратить несколько лет в самые яркие часы. Они гуляли, смеялись, ездили за покупками, смотрели фильмы по выходным — жили.       Джисон, готовый отказаться от всего в миг, вызывает странные чувства.       Минхо засыпает не сразу. Прислушивается к проезжающим мимо машинам, дыханию Хана. Сознание скачет от одной мысли к другой, но в центре каждой — случившееся несколькими часами ранее. В тот момент, когда образы накладываются друг на друга в мутное нечто, Ли засыпает.

𓆩*𓆪𓆩*𓆪𓆩*𓆪

      — Минхо? — Ли открывает глаза поочерёдно: правый, левый — оба неохотно. — Сынмин принёс кофе.       Старший щурится на солнечный свет, улыбчивого Джисона и Сынмина. Запах цитрусового шампуня забирается в лёгкие, краем глаза Минхо замечает сумку, которую с собой принёс Ким и вчерашний день вновь опускается на плечи.       — Неудачная ночь? — хихикает Ким.       — Неудачный век, — бормочет Ли, утыкаясь обратно в подушку.       Если от собственной жизни можно взять отпуск, то старшему явно забыли выдать инструкцию с применением.       — Мне нужно идти, — улыбается Джисон. — Буду осторожен, университет и сразу обратно.       — До вечера, — привычно откликается Минхо, замирает лишь через пару секунд, когда осознает сказанное.       Джисон улыбается ещё шире, тянет в ответ тихое:       — Ага. Увидимся.       Когда Хан оказывается за дверями, Сынмин чуть расслабляется, но смотреть с издёвкой не перестаёт.       Старший выползает из импровизированной постели, ужасается отражению, с гнездом на голове. Рядом с его щёткой стоит вторая — Джисона. В ванной пахнет пастой, а на зеркале сырые разводы.       — Для того, кто пережил странное нападение, он слишком улыбчив. — Минхо пожимает плечами. Джисон, действительно, кажется достаточно сильным, чтобы справиться без чужой помощи. — Что ты выболтал?       Минхо чистит зубы, сидя на краю ванной. Обдумывает дальнейшие действия, заранее обнадёживается и расстраивается.       — Ничего лишнего, — отвечает через пару минут Ли, выдёргивая из чужих рук тёплый стаканчик. — Всё необходимое для понимания случившегося. Он даже не знает, что я носитель.       — Чан недоволен.       Минхо прыскает прямо в чашку с кофе, из-за чего молочная пенка разлетается в стороны.       — Проверь словарь, может быть, «Чан» и «недоволен» подписаны там как синонимы. — Старший отхлёбывает кофе, блаженно жмурится, когда горячая жидкость расползается по пищеводу. — Каждая наша встреча начинается с лекций, люблю маленькие традиции, но не сегодня, пожалуйста. Я не высыпался ровно столько дней, чтобы ещё немного и открутить тебе голову.       Сынмин подымает руки кверху, присаживается на то место, где ещё вчера сидел Джисон, по-хозяйски кивает на место напротив.       — Ладно-ладно. Я принёс всё необходимое: большой фонарик, несколько верёвок, шприцы с транквилизатором и, на всякий случай, захватил план. Отвезу к дому и буду ждать неподалёку.       — Иногда забываю, что ты человек, — ворчит Ли, подымаясь со своего места.       — Минхо, — окликает Ким, — я всё же спрошу: почему ты не использовал Джисона, как приманку.       Старший замирает. Взгляд Сынмина горящей точкой ощущается на лопатках.       — Не знаю.

𓆩*𓆪𓆩*𓆪𓆩*𓆪

      — Поверить не могу, что после всех нареканий, действительно лезу в туннель посреди города.       Сынмин ухмыляется, перебирает связку ключей, полученную от охранника, и наконец, отпирает трансформаторную будку.       — Хочешь спрятать что-то, оставь на видном месте.       Происходящее больше похоже на сцену из плохо срежиссированного фильма. Будка, размером с комнату, стоит позади дома. Увешанная знаками опасности и заперта на ключ. Ли проходил мимо неё несколько раз, но так и не заметил.       Внутри мотки проводов, маленькие лампочки с номерами квартир и люк в полу.       — Будь осторожней и возьми ключи, с другой стороны тоже может оказаться дверь.       Люк открывается без проблем: смазанные петли не издают и звука. На лестнице, уходящей вниз, никаких следов. Запахи сырости и плесени, едва различимые, смешиваются с гниющим деревом.       Надев перчатки, Минхо аккуратно опускает правую ногу в темноту. Рюкзак краями цепляется за стенки, поэтому спускаться приходится осторожно. Как только тело полностью под землёй, люк закрывается с лёгким щелчком. Продолжать спуск приходится в темноте.       Ближе к низу глаза привыкают. Света недостаточно, чтобы различить узор кладки на стенах, но хватит уловить чужое движение. Подошва ботинок ударяется о что-то твёрдое и гнилостный запах забирается в ноздри. Бетонный пол выстлан досками, которые из-за сырости никуда не годятся.       Сверху, вероятно, на улице, гудит что-то тяжёлое. Если верить плану, то прямо сейчас Минхо под дорогой. Стена справа вибрирует из-за постоянного движения воды. Ничего, кроме естественных звуков.       Щёлкнув фонариком, Ли выставляет его на минимальную мощность, скользит лучом вдоль стен. Туннель большой, в нём с лёгкостью поместятся четыре человека. Потолок высокий, неровный и совсем не укреплён. Сынмин прав — если вода размоет стену, обрушится приличный кусок берега. В некоторых местах пол выстелен новыми досками, значит, туннелем регулярно пользуются. Вдоль только кирпичная кладка с изредка встречающимися тонкими трубами.       Искусственное жужжание фонарика приятно разбавляет тишину. Прислушиваясь к туннелю, Минхо идёт вперёд. В тех местах, где бетона нет, пахнет сырой землёй.       Лёгкий ветерок заставляет остановиться. Свежий воздух, пусть и очень слабый, но из-за духоты заметен моментально. Минхо сильнее сжимает фонарик, шагает вперёд ещё аккуратнее.       Пройдя половину пути, старший понимает, что его так беспокоит. Вокруг слишком чисто: никакого мусора или следов подошвы. Сток у левой части стены не работает, потому что забился мусором. Вероятно, вся вода внутри — дождевая.       Вместе с глуховатым шорохом приходит синтетический запах сладкой вишни. Ли моментально выключает фонарь, чуть наклоняется для рывка вперёд, ждёт, когда источник звука появится перед ним.       Минхо вдыхает через нос и выдыхает через рот. Приторный запах оседает на языке. Из темноты так никто и не появляется. Готовое к драке тело кажется непомерно лёгким. Скинув рюкзак на пол, Ли вытаскивает два шприца — лучше, чем отбиваться пластиковым фонариком.       Оставив фонарь вместе с рюкзаком, Минхо движется к источнику звука. Постепенно, шаг за шагом, становится светлее. Чем ближе свет, тем отчётливее запах и чьё-то дыхание: размеренное и расслабленное.       Туннель заканчивается точно таким же подъёмом, только с этой стороны нет никакого люка. Зажав пластиковый шприц между зубов и вцепившись в ржавую лестницу, Ли аккуратно ползёт вверх.       Первое, что Минхо видит, когда выползает наружу — небольшую комнату без окон, в углу крепко спящий обращённый. Не рискуя лишний раз, Ли втыкает шприц в незнакомца. Тот открывает глаза моментально, вцепляется в руку Минхо. Ткань со скрипом расходится в стороны под его когтями.       — Ты… Минхо, — парень смотрит несколько долгих секунд и вновь обмякает под действием лекарства.       Следом Минхо вкалывает ещё одну дозу. Сердце бубном грохочет в голове, а руки мелко подрагивают. Обращённый выглядит так, будто находится на последней стадии: худое лицо, красные зрачки, потемневшие и отросшие когти. Но те несколько секунд, пока он смотрел на Минхо, в его взгляде проглядывался рассудок. Один в один, как у Чонина.       Оглянувшись вокруг, Ли ничего не находит и замирает в раздумьях. Внизу остался фонарик, ключи от люка, несколько шприцов, рюкзак с верёвками и картой, но возвращаться слишком рискованно. Прислушиваясь к тишине снаружи, Минхо открывает дверь в неизвестность.       После непроницаемой темноты дневной свет больно ударяет по глазам. Вокруг всё такая же тишина. Сморгнув слёзы, Минхо оглядывается.       Он на территории дома, а здание, из которого вышел — подобие сарая для хранения инструментов. Два этажа, несколько выходов, затемнённые окна. Модернизированный под большое количество обитателей особняк. Убранное пространство: подстриженные кусты, выкрашенные в чёрный фонарные столбики. Внутри дома слышится едва уловимое копошение: будто жужжит спящий улей.       Вытащив из кармана телефон, Ли проверяет собственное местоположение. Синяя точка мигает в противоположной стороне от клуба. Те планы, что принёс Чан — обманка.       Подойдя к забору, Минхо ведёт пальцами по каменной стене. Гладкая и без выступов. Человеку через такую не перебраться. Вернувшись к импровизированному сараю, Ли берёт разбег и замирает, как вкопанный, когда слышит знакомый голос:       — Минхо?