Вамперия

      С появлением Хёнджина комната наполняется сладким ароматом цветов. Он оседает на языке тяжёлой массой, до щекотки заполоняет ноздри и дезориентирует. При обращении естественный запах становится сильнее, на людей действуя сплошь притягательно. Но Минхо не человек и яркие запахи для него — сигнал приближающейся опасности.               — Я теперь не создаю столько шуму, — улыбается Хван, но улыбка до глаз не доходит. — В последнее время один в один призрак.              Сказанное — невидимый укол, но Ли в поддавки не играет. С тем, кто в стократ сильнее — бессмысленно.              — Даже если так. Я тебя всё равно нашёл.              — Ты? — улыбка перерастает в ухмылку. — Разве это ты нашёл?              Наклонив голову в сторону, Хёнджин вновь выдаёт пустую улыбку, делает шаг вперёд. Минхо отходит ближе к двери и подальше от младшего.              У Хвана бледная, бумажного цвета, кожа. В тёмных глазах никаких искорок веселья. Длинные волосы теперь коротко острижены и вновь чёрного цвета. Пустые эмоции сменяют друг друга, как слайд шоу. Минхо отступает, выискивает изменения в каждом шаге, вдохе и взгляде. Чувствует себя ничтожным. Ненужным тому, кого когда-то любил.              Подойдя к столу, Хёнджин собирает разбросанные бумаги в одну аккуратную стопку. Теперь здесь не за что зацепиться. Их совместная комната никогда так не выглядела.              Младший смотрит на Ли не моргая. Не корчится от боли, не избегает прямого столкновения. Отсутствие реакции страданий приносит больше, чем предвидимые изменения. Даже Чонин, изредка здоровающийся в коридорах дома, не мог поднять взгляда, когда Минхо явился за ним в Пусан.              Но Хёнджин обратился — бессмысленно отрицать. Носителям положено бежать от того, что они когда-то любили.              — Я слышу, как ты думаешь, — хрипло бормочет Хван.              Опершись о край стола, Хёнджин скрещивает руки на груди, терпеливо дожидается первых вопросов.              — Обратился, — начинает Ли с самого главного, — но как же симптомы?              — Игру в тридцать вопросов я представлял иначе. Ты вчера проснулся?              Нарочитое пренебрежение раздражает. Минхо отмалчивается и Хёнджин чуть оживает: на лице проскальзывает заинтересованность.              — Не понимаешь, что происходит, — догадывается младший. — А я гадал: почему ты удрал утром. Неужели не знал, куда идёшь?              Минхо напрягается: сжимает руки за спиной в кулаки, стискивает челюсть до неприятного покалывания. Хёнджин вновь оживает. Эмоции появляются, моргни, и тут же исчезают — быстро, едва удаётся уследить.              — Начни интересоваться миром, в котором родился, — качает головой Хван. — Ты — его часть, нравится или нет.              — Оставь лекции другим, — грубо отсекает Ли.       Хёнджин показательно вздыхает, плечи нечеловечески плавно поднимаются и опускаются. Наклонившись он, роется в столе, выуживает пластиковую баночку и кидает Минхо. Внутри продолговатые таблетки серого цвета без маркировки.       — Лекарство, — поясняет Хёнджин, с нескрываемым интересом следит за реакцией Минхо. — Прототип, поэтому эффект временный. Приходится принимать несколько раз в неделю.       — Но Сынмин сказал…       — Он человек, — тут же прерывает Хван, — люди живут по иным правилам и знают гораздо меньше. Водишься с ними так долго, что забыл кем являешься. Работа над лекарством началась задолго до твоего или моего рождения. Но из-за малого количества носителей даже исследования не провести. Повезло, что вирус мутировал именно сейчас.       — Значит, тот парень, которому я вколол две дозы транквилизатора, тоже на лекарстве?       Хёнджин взгляд в сторону отводит ненадолго. Будто прислушивается к тому, что Минхо услышать не в состоянии.              — Он знает меня, — продолжает Минхо, не дождавшись ответа.              — Много кто знает. Ты — карманная собачка Чана. Носишься, как угорелый по всему городу, лезешь, куда не следует. Копаешь ямы, в которые сам же и попадаешь.              Минхо делает шаг вперёд, Хёнджин и бровью не ведёт, даже не моргает. Наблюдает, как змея в траве, чувствует себя полностью защищённым. Ли сжигает изнутри гнев и обида. Всё, что он делал из благих побуждений, оказывается вывернуто наизнанку и выглядит теперь неприглядно.              — Ты исчез перед самым обращением, буквально испарился. Что ещё оставалось делать? Ждать, когда явятся истребители с твоей головой? Чан едва справлялся с поисками Чонина, так ещё и ты.              — Чан с самого начала знал где я.              Ли замолкает. Поток мыслей обрывается тишиной. Как в тот момент, когда удалось узнать, где Хёнджин; когда Джисон принёс веские доказательства; когда логическая цепочка выстроилась ещё на кухне.              — Минхо, тебя водили за нос всё это время.              — Лжёшь, — шепчет Ли.              — Ради чего? Я стою здесь, потому что больше нечего скрывать, — удивляется Хёнджин. — Когда Чонин пропал, ты вовсю помогал с поисками, а мне пришлось отсиживаться в четырёх стенах. Чан как с цепи сорвался: рвал и метал, готовый прибить каждого, кто попадётся под руку. Погребённый под эмоциями растерял внимательность. Так я и узнал об этом месте.              Хван разводит руки в стороны, торжественно улыбается и вновь ухмыляется, когда видит на лице Минхо разрастающееся непонимание и недоверие.              — Государственные и частные фонды — лишь одна сторона. Этот дом, как и множество других по всей Корее, принадлежат организации, основанной старейшими носителями. Малочисленны и принимают только тех, кто потенциально полезен, поэтому мало кому известны. Чан считал пропажу Чонина их выходкой. Не замолкая, твердил: «Цикады». Когда Сынмин рассказал о теоретической мутации вируса, я стащил у Чана письмо для Цикад и заявился к ним. Предложил себя как подопытного кролика и не прогадал. Лекарство основано на мутации вируса.              Минхо опускает взгляд к пластиковой банке, протягивает её обратно Хёнджину.              — Та квартира не имеет к тебе никакого отношения?              Хван кивает. Оттолкнувшись от стола, подходит впритык.              — Ни к чему, что ты видел за последний год, я отношения не имею. Но ты ведь и так это знаешь.              — Догадывался, — бормочет Минхо, отступая назад — подальше от тошнотворно сладкого запаха. — Но тебя видели у клуба и на территории дома.              — Только вот кто это сказал? — усмехается Хёнджин. — Клуб — приманка, придуманная истребителями, для сбежавших носителей. Убийства в квартире совершены одним и тем же человеком. Имитация под нападения, чтобы запутать следствие. Если не ошибаюсь, его поймали недавно.              — А как же пустующие квартиры?              — После первого убийства жильцы съехали, аренду снизили. После второго цена упала ещё ниже. Чтобы обезопасить дом, часть квартир зарезервировала полиция, периодически их проверяли, готовились ловить психопата на живца.              — Тоннель? — не прекращает Минхо.              — Нужен лишь для экстренных случаев. Чан предлагал обмен: он заставит тебя прекратить поиски, а Цикады взамен вытаскивают Чонина и делятся лекарством.              Минхо прикрывает глаза, сжимает переносицу. Вдыхает и выдыхает под счёт. У него нет оснований верить услышанному, но сомневаться в правдивости слов не приходится.              — Зачем столько сложностей? — спрашивает Ли. — Если Чан знал о Цикадах и лекарстве, мог попросить напрямую.              — Он и попросил. Но у Цикад свои правила. Предложенные условия не понравились, и Чан придумал собственные. Выставил тебя цербером, пообещал держать на цепи.              — И что же пошло не так?              — Ты не такой, — пожимает плечами Хёнджин, впервые с момента встречи улыбается, как прежде. — Чан уверял, что ты собираешься мстить, ведь узнал правду.              Вот почему пазл никак не сходился — кусочки с самого начала оказались из разных наборов. По этой же причине поиски порождали бесконечные вопросы.              Чан удачно подобрал совпадения, выстроил их под нужным углом и выдал за истину, которую Ли не подумал перепроверить. Навешал лапши Сынмину, следил через него за каждым движением и появляющимися догадками.              Запрет на поиски, как и рыскающие вокруг истребители, — всего лишь правдоподобная иллюзия, наличие которой невозможно проверить.              Минхо отворачивается, делает первые шаги в сторону коридора.              — Разве не нужны доказательства? — окликает Хёнджин.              Минхо замирает, устремляет взгляд в пол, не спешит делиться уничтожающими мыслями.              — Я искал, потому что переживал. Ты в порядке, на этом закончим.              — Так вся проблема в чувствах?              Минхо смешок не сдерживает, поворачивается к Хёнджину, позволяет увидеть оставшуюся боль до последней капли. Хван выбрал себя в момент опасности, в этом нет его вины. Рискнул и выжил, не отдался течению, как давным-давно поступил Ли.              — Минхо, я хотел эту жизнь. Сколько себя помню, казалось, что родиться таким — большая удача. Сильнее, быстрее. Лучше любого человека. Изо дня в день смотрел на тебя и завидовал, ведь знал — обращение не пройдёт мимо. Ты слишком цепляешься за то, что принято называть человеческой жизнью. Это тебя и подведёт.              — Почему не сказал раньше? — качает головой Ли и всё же отрывает взгляд от пола. — Я бы прекратил искать и встревать в неприятности.              — Врёшь. Ты бы сбежал от Чана. Постарался восстановить ту иллюзию жизни уже здесь. Разочаровываясь в каждой секунде. Я не человек, Минхо, никогда не был им и никогда не буду. Нельзя создать то, о чём ничего не знаешь.              Хёнджин смотрит не моргая, на лице холодное ничего. В тёмных глазах нет и намёка на прежний смех и нежность. Это ранит, но не так сильно, как предательство Бана.              — Теперь, когда у Чана нет рычага давления, он согласится на любые условия, если это спасёт Чонина, — Хван оглядывается на окно и не поворачиваясь, продолжает: — Уходи, Минхо. Если мои слова ещё что-то значат. Возьми того человека с собой, но уходи.              — Откуда знаешь о Джисоне?              — Ведь говорил: в последнее время я один в один призрак.              — Если знаешь что-то ещё — расскажи.              Хёнджин качает головой, подходит ближе, замирает каменным изваянием напротив.              — Стремишься жить как человек: полюбить, остаться рядом с кем-то на долгий срок. Отдаляешься от тех, кто похож на тебя, потому что они — болезненное напоминание о жизни, которую ты получить не в состоянии. Но влюбившись, боишься признаться, ведь вбил себе в голову, что недостоин подобных чувств.              Задать ещё один вопрос Минхо не успевает. Звонок в дверь заставляет Хёнджина заметно напрячься. Уже тише он добавляет:              — Не советую оставаться.              Младший проходит мимо, бесшумно спускается по лестнице и открывает дверь. Ли держится ближе к той, через которую вошёл. С кухни отличный обзор. Когда на пороге появляется рассерженный Чан, Минхо выдыхает и не может вдохнуть. Беспомощно отступает назад, задевает рукой тарелку, привлекая внимание.              Бан вскидывает голову моментально, замирает, заметив Ли. Хрупкий мир неприятно трещит по швам.       Минхо отворачивается первый. Схватившись за ручку, вылетает на улицу. Следом доносится голос Хёнджина: сухой, грубоватый, заставляющий повиноваться. Не оборачиваясь, Ли берёт разбег, преодолевая забор. Цепляется локтем, обдирает до крови.       Мозг едва улавливает происходящее, с опозданием регистрирует повреждения, посылая по телу дрожь из-за холодного ветра.

𓆩*𓆪𓆩*𓆪𓆩*𓆪

      Вернувшись в квартиру, Минхо натыкается на Джисона. Младший сидит на кухне, смотрит в полупустую чашку, прокручивая в руках телефон.              Ли звенит ключами, щёлкает выключателем, вопросительно поднимает бровь, когда видит в коридоре сумки.              Хан вздыхает скорее неосознанно, поднимается с нечитаемым выражением лица. Минхо слишком устал, чтобы разыгрывать ещё один спектакль. Ему лучше собрать вещи и удрать подальше, пока ситуация не уляжется.              — Что-то случилось?              — Случилось, — кивает Джисон. Его настроение в корне отличается. — Ты обещал рассказать правду, когда я согласился остаться.              — Я тебе и так её рассказал, — бормочет Минхо.              Хан замолкает, сжимает губы в тонкую линию, смотрит на Ли так, будто он умеет читать мысли и поймёт всё прямо с порога.              Не снимая обувь, старший проходит в комнату и вытаскивает две спортивные сумки. Не глядя скидывает внутрь одежду и папку с документами. Джисон смотрит внимательно, в глазах обида смешивается с тоской.              — Я всё знаю, — наконец выдаёт он.              — Знаешь что? — срывается Минхо и тут же замолкает, продолжает уже спокойнее: — Послушай, буквально два часа назад я жил в другом мире. А теперь мой дом — возможно самое небезопасное место. Поэтому, пожалуйста, давай прекратим играть в шарады.              — Я знаю кто ты.              Ли замирает с домашней толстовкой в руках. Смешок срывается с губ. Скрытое во благо, теперь становится ничем иным, как очередной ямой. Именно об этом говорил Хёнджин.              — Догадывался ещё после произошедшего в соседней квартире. Ты перешёл на другой балкон так легко, будто каждый день подобным занимаешься. Восемь этажей вниз оказались пустым звуком. — Джисон убирает в карман телефон, цепляет на крючок свою копию ключей. — Вечно настороженный, прислушиваешься, говоришь о чём-то, что я — человек — улавливаю в самый последний момент. Я сегодня проследил за тобой. Ты перепрыгнул чёртову стену, взяв мизерный разбег. Люди на такое никогда не будут способны. Не обратившийся носитель, ведь так? Если не соврал насчёт возраста.              Минхо вспоминает неприятное ощущение на лопатках, преследующее его вплоть до дома Хёнджина.              — О, возрасте не врал, но и человеком себя не выставлял, — защищается Ли.              От Джисона пахнет злостью: терпкая смесь из разочарования и боли, окутывает плотной завесой. В глазах на секунду проскальзывает страх.              — Не собирался рассказать?              Взвешивая варианты, Минхо приходит к простому ответу. Их встреча произошла из-за Чана. Джисон мог и дальше жить той жизнью, которая ему досталась. Подальше от многоуровневых игр, в которых каждый второй оказывается в той или иной степени лжецом.              — Нет.              Кивнув, Хан накидывает джинсовку на плечи, не глядя в глаза, спрашивает:              — И в голову не пришло, что это важно для меня?              — Важно? — Ли бросает толстовку в сумку, отходит к другому шкафу, лишь бы не стоять без дела. — Я сделал всё, чтобы ты смог вернуться к прежней жизни, вспоминая произошедшее, как страшный сон.              — Ты носитель, Минхо, — повторяет Джисон и старший не выдерживает.              — Какая к чёрту разница кто я? — выкрикивает он.              Сдерживаемый весь день гнев находит выход совсем не в той стороне. Хан вздрагивает, смотрит как на круглого идиота.              — Потому что ты мне нравишься.              Минхо застывает, открывает рот и тут же закрывает. Злость, пропитавшая каждый угол квартиры, предназначается не ему. Джисон злится сам на себя.              — Останусь у друзей, — оповещает Хан, открывая входную дверь.              — Не нужно, — Ли упирается взглядом в спину младшего, — возвращайся к себе. Там теперь безопасно.              — Спасибо, — доносится шёпот в ответ.              Дверь закрывается, замок глухо щёлкает и ещё какое-то время Минхо слышит удаляющиеся шаги.              В возникшей тишине Ли замечает собственное, бешено стучащее, сердце. Сказанное Ханом превращается в болезненную пощёчину. Служит неотвратимым напоминанием. Сынмин говорил об этом ещё в машине, стремительно летевшей из Пусана.              Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы увидеть, чем закончится история.              Изменённый организм протянет так долго, что Минхо увидит рождение и гибель минимум трёх поколений. В то время как у некоторых людей нет и половины века в запасе.              Ли дёргает замок сумки, игнорирует мечущиеся из стороны в сторону мысли и разнообразные картинки, рождающиеся будто в бреду. Мозг цепляется за услышанное признание, прокручивает снова и снова. Разочарование в глазах Джисона причиняет вполне ощутимую боль.       Разобравшись с одной сумкой, Минхо забивает вещами и вторую. Судорожно выдохнув, опускается на кровать. Подушка насквозь пропахла Ханом. Прижав её к груди, Ли прислушивается к самому себе.       За короткий период старший привык к Джисону под боком. К вечным звукам, лёгкому мычанию под нос, запаху кофе. Теперь квартира кажется большой и пустой — непривычный контраст.       Минхо знает о Хане ровным счётом ничего: где учится, почему не живёт с родителями, как познакомился с друзьями. Но увидев разбитую скулу, испуганный взгляд и полное непонимание — бросился помогать.       Вздрагивая от страха, Джисон продолжал смотреть прямо в глаза. Увидел в Минхо что-то подозрительное ещё в первую минуту и не ошибся. Пытался понять и разобраться, несмотря на пугающие для человека ответы. Непредсказуемый.       В его глазах Минхо наверняка выглядит как рыцарь на белом коне. Ответил на загадку со странной надписью. Подарил новые эмоции. Спас от незнакомца, проникшего в квартиру. И оказался представителем другого мира.       Взгляд падает на собранные сумки. Ли решает действовать вопреки чужим ожиданиям.       

𓆩*𓆪𓆩*𓆪𓆩*𓆪

      Сынмин дверь открывает не сразу, а открыв удивлённо хлопает глазами.              — Какого чёрта? Понятие ночного сна незнакомо?              — Язви, пока можешь, — вместо приветствия кидает Минхо, переступая через порог.              Сынмин в просторной пижаме светлого цвета. На голове бардак.              — Чан рассказал, откуда у него те бумажки? — буднично интересуется Ли, проходя на кухню, заглядывая по пути в две пустые комнаты.              Сынмин шлёпает босыми ногами следом. Неохотно отвечает:              — Трубки не берёт. Дома его нет.              — Как же так, — не скрывая фальши тянет Минхо.              У Сынмина во взгляде проклёвываются нотки обиды — отличное топливо для злости, которую Минхо перенял от Джисона и теперь держит под сердцем.              — Я как раз столкнулся с ним сегодня. Совершенно случайно встретились в гостиной Хёнджина.              Сказанное действует с эффектом разорвавшегося снаряда — оглушает прежде, чем убить. Сынмин моргает несколько раз, опускается на стул. Пялится на Минхо, будто у него выросла вторая голова, говорящая на другом языке.              — Не понимаю, — бубнит Ким.              — О, ещё бы!              С таким же выражением лица и грустным «не понимаю» Ли скакал по Сеулу в поисках Хёнджина целый год.              — Тогда, может быть, соизволишь рассказать?              Минхо чуть улыбается. До ползущих по коже мурашек наслаждается полученным открытием. Знать, что не только тебе пудрили мозги — приятнее неожиданной правды.              И всё же рассказывает: как Джисон нашёл Хвана; невесть откуда появившейся организации носителей; клубе-приманке; лекарстве; здоровом Хёнджине; о бесплодных попытках спасти Чонина; как их двоих водил за нос Чан.              Сынмин кивает, не задаёт уточняющие вопросы. Чем больше говорит Ли, тем сильней Ким мрачнеет.              — Я слышал о Цикадах, — понизив голос, бормочет Сынмин. — Чан упоминал их. Организация, для которой ваш вид выше человечества. Кажется, в её главе стоят основатели, которым под четыре сотни лет.              — Хёнджину подходит, — фыркает Минхо, скрещивая руки на груди.              — Подумай об этом с другой точки зрения, — отмахивается Ким. — Чан сделает всё, чтобы вытащить Чонина — глупо отрицать. И теперь, когда он в безвыходном положении, Цикады воспользуются его же слабостями.              Навалившись на стену, Минхо замолкает. Гнев, заполонивший каждую клеточку тела, тает. Отступает под натиском опасений.              — Если они действительно настолько стары, то за это время от и так не существующей человечности, вообще ничего не осталось. Вот почему Чан ненавидит их: для него нет ничего ценнее жизни, прожитой для других. Цикады не ударят напрямую. Заставят пойти против своих же правил и примутся наблюдать за последствиями.              — И ничего нельзя сделать?       — Убраться подальше, как и советовал Хёнджин, — пожимает плечами Ким.       Минхо упирается невидящим взглядом в стену. Перебирает в уме те крошечные варианты, куда он поедет и где захочет остаться на долгий срок. Но, даже ничего не имея за спиной, уезжать не хочется. Сынмин нахмурившись, смотрит на собственные ладони. И Ли уже знает, какое решение принял Ким. Никто из них не будет бежать.       — Я только одно не понимаю — для чего? Чонин у истребителей, лишь потому что Чан сам отдал его.       Вздохнув, Сынмин прикрывает глаза. Задрав подбородок к потолку, вымученно улыбается.       — Мы бы с Чонином не справились, тут тебе никто не соврал. А если верить словам Хёнджина: Цикады в первую очередь заинтересованы в собственной выгоде. Чан попросил лекарство, а Цикады взамен, наверняка, потребовали отдать Чонина.       — И поэтому Чан выбирает наименьшее зло, выигрывает немного времени. Надеясь, что ты разберёшься с лекарством.       — Но у меня ничего не выходит, — выдыхает Сынмин. — Да и теперь, когда Хёнджин — носитель нового вида — у Цикад; оставлять Чонина при себе им не нужно. А они не благотворительный клуб.       Минхо перебирает всевозможные варианты в голове, но ни за что уцепиться не удаётся. Мысленные метания прекращает Сынмин. Заряжает по столу ладонью так резко, что Ли подскакивает.              — А я ведь говорил, что на твоей стороне!              — Мне извиниться? — смеётся Минхо, чувствуя, как сковывающий страх отступает.              — Если только за взлом посреди ночи.              Ли расслабляется окончательно, прикрывает глаза, вновь навалившись на стену позади. Прислушиваясь к шуму за окном, старший невольно вспоминает Джисона.              Теперь, когда Минхо завис над бездной, ожидая чужих действий. Хану лучше держаться подальше. Потому что последнее чего Ли хочет — чтобы Джисон пострадал из-за него.              — И что дальше? — спрашивает Минхо, не открывая глаза.              — Ждать? — отзывается Ким.