Вамперия

      Ждать приходится недолго: утро начинается со звонка Сынмина. Будничным тоном он вещает о походе в архив, попутно подтверждая сказанное ранее Хёнджином. Части полицейского отчёта надёжно припрятаны от посторонних глаз у Чана в столе. Там же находятся пустые конверты лишь с обратным адресом. Минхо остаётся только гадать, что случится, когда Бан осмелится показаться.       Вытаскивая из холодильника бутылку с молоком, Ли ловит себя на мыслях о Джисоне. Тревога неприятным комком скребётся по дну пищевода. В сотый раз прогоняя услышанное за вчерашний вечер, Минхо не может найти покоя. Бесформенные сомнения никак не удаётся превратить в законченную мысль или вопрос. Будто Ли вновь упускает что-то донельзя очевидное, находящееся под носом.       Когда телефон оповещает о входящем вызове неприятной мелодией, Минхо морщится. На экране незнакомый номер, а кто-то с той стороны достучаться собирается несмотря ни на что. Минхо трубку не подымает, щурится на ползущие по экрану цифры, проглатывает очередной приступ тревоги.       Следом, к неотвеченному звонку, добавляется сообщение с этого же номера. Ли читает и перечитывает, истеричный смешок остаётся между губ. Звоня Сынмину, Минхо нервно покусывает губы.       — Ты в порядке?       — И тебе привет, — отвечает чуть запыхавшийся Ким, — что-то случилось?       Выдохнув, Минхо опускается на кровать.       — Кто-то очень мечтает увидеться. Странные сообщения не получал?       — Ничего подобного. Думаешь, это Чан? — Сынмин происходящему совсем не удивлён.       — Хёнджин? — выдвигает наиболее желанный вариант Ли. — Больше и некому.       — Составить компанию?       Старший задумывается, вновь прокручивает раскинувшуюся перед ним картинку.       — А если это ловушка? Никак не отделаюсь от ощущения, будто мы что-то упускаем.       — Будь осторожнее, — вместо предположений отвечает Ким, — я останусь в архиве.       — Сынмин, — зовёт Минхо.       Правильные слова застревают в глотке.       — Не за что, — раздаётся в ответ без колебаний.       Из квартиры Ли выходит в ещё более нервозном состоянии. Ожидая зелёного сигнала светофора, сжимает в кармане телефон. При обратной попытке позвонить на незнакомый номер, Минхо наткнулся лишь на гудки.       С тех пор как ранним утром пришлось уезжать в Пусан, о чувстве покоя остаётся только мечтать. Перешагивая белые полосы на дороге, Ли приближается к месту встречи — стандартному кафе.       Вокруг никаких машин с тонированными стёклами или амбалов охранников. В воздухе нет знакомого приторно-цветочного запаха. Обычная улица, солнечный день, толпы спешащие перекусить.       Перед входом в кафе, Минхо замирает. Щурится, смотрит внутрь через матовые стёкла, но знакомых лиц или силуэтов не замечает. Паникой впору давиться. Инстинкт самосохранения вопит будто безумный, но Ли не находит ни одной причины для странного поведения.       Сделав глубокий вдох, Минхо проворачивает ручку и оказывается внутри. Закрываясь, дверь задевает колокольчик в углу и едва заметный звон смешивается с приглушённой музыкой, играющей из колонок. В сторону двери никто не поворачивается. Оглядевшись, Ли улыбается официантке, идёт к единственному столику, скрытому от солнечного света.       Пройдя половину пути, Минхо улавливает искусственный аромат печенья. Замаскированный — отличить невозможно. Ли, наконец, понимает, причину неестественного страха.       Парень, сидящий за столом, не спешит повернуться лицом к подошедшему. Замирает ненадолго, вновь натыкает на вилку кусочек мяса. От взгляда не ускользают руки, обтянутые чёрными перчатками.       — Время работает не в твою пользу, — безмятежно заявляет Чонин, — садись.       Присаживаясь напротив, Минхо не сдерживает удивлённый вздох, не пытается скрыть колотящееся сердце. Чонин взгляд подымает на секунду и вновь возвращается к телефону, лежащему на столе.       — Мир на пороге нового мирового кризиса, знал?       Поставив видео на паузу, Ян откидывается на мягкую спинку стула. В тёмной радужке вспыхивают и тут же тают красные отблески — признак последней стадии обращения. Об капот проезжающей снаружи машины отражается солнечный свет, тонкой полоской скользит по столу, но у Чонина это не вызывает никакого беспокойства.       Рядом возникает официантка, наставляет карандаш на блокнот и призывающее улыбается. Смотрит лишь на Минхо, и чтобы побыстрее отделаться, Ли тараторит:       — То же самое, — указывая на тарелку Чонина.       — И мне, — добавляет Ян, — готов человека съесть.       Старшему шутка смешной не кажется, по напряжённой спине ползут липкие мурашки. С каждым вдохом запах печенья сильнее кружит голову. Прикрыв глаза, Минхо старательно собирает разбежавшиеся мысли в кучу.       — Отлично выглядишь, — всё так же безмятежно продолжает Чонин.       Открыв глаза, Ли улыбается. За неимением лучшего варианта принимает чужие правила игры.       — Ты тоже. По сравнению с последней встречи в Пусане.       Ян звонко хохочет и тут же замолкает, будто кто-то нажал кнопку выключения звука. Поправляет отросшую чёлку, смахивает невидимые пылинки с рукавов. Вместе с тёмно-красными искрами в глазах проскальзывает отражение прежнего безумия. В конце концов Чан опоздал: для Чонина прошло слишком много времени.       — А как тебе такое? — бормочет младший, стягивая с правой руки перчатку.       Минхо стискивает зубы, когда видит развернувшуюся картину. Чонин демонстрирует удлинившиеся пальцы, болезненно разбухшие костяшки, заострившиеся когти, угольного цвета.       Вновь подошедшая официантка опасливо посматривает на младшего. Поставив две тарелки и забрав пустую, торопливо уходит за стойку.       Чонин выставляет руку перед собой. Любуется, улыбается легко, будто не его вытащили с того света. Ли контролирует каждую мышцу в теле, боясь выдать неправильную реакцию и вновь увидеть красноватые блики на тёмной радужке.       — Это могли оказаться зубы. Никогда не угадаешь, что первым начнёт трансформироваться.       Как на услышанное реагировать Минхо понимает мало, поэтому отмалчивается. Смотрит, как ловко Ян перехватывает вилку и протыкает кусок мяса, истекающий соком прямиком на гарнир.       Оглянувшись вокруг, Ли ловит пару заинтересованных глаз и непрекращающуюся пробку на дороге. Прислушавшись, вылавливает грохот на кухне и слабоватый треск динамиков. Запах печенья плывёт поверх жаренного на гриле мяса.       Резкий визг металла по тарелке обжигает барабанные перепонки и Минхо заметно вздрагивает. Чонин, вернувший пристальное внимание, улыбается, взблёскивает глазами.       — Мы теперь поменялись местами — чу́дно, да?       — Конечно, — кивает Ли, — осталось отучиться превращать каждое предложение в вопрос.       О резкой реплике старший жалеет в этот же миг. Запущенная Чонином вилка вонзается в кусок мяса, лежащий перед Минхо, ровно по центру. Старший успевает уловить блеск металла. Но не замечает движения рук, не разгадывает намерения.       — Послушай, Минхо. — Ян изящно натягивает перчатку обратно на руку, меняет тарелки местами и вновь улыбается. — Превращение не то, чем кажется. Ты — пассажир в собственном теле: вынужден наблюдать за происходящим со стороны, без возможности контролировать ситуацию. Голод будто вторая личность, оттесняет тебя и только когда насытишься, возвращается контроль над телом и приходится разбираться с последствиями. Я помню каждого, кому разодрал глотку. Поэтому, будь добр, не зли.       — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — честно отвечает Ли, получая в ответ усмешку.       — Жаль? Ты представить не можешь, насколько страшно терять контроль над собственным разумом и телом. Каждый раз, когда Чан пытался заговорить, я думал только о крови. Сынмин с чёртовой заботой и Хёнджин с успокаивающими объятиями.       — И всё равно: мне жаль, — упорно твердит Минхо.       — Замолчи, — цедит Чонин, — какого чёрта вы вообще сунулись в Пусан?       Ли качает головой, не может придумать подходящей реплики или эмоции. Поимка младшего произошла будто в другой жизни и с каким-то другим Минхо, оставшись в памяти яркими вспышками.       — Я не знал, что выйдет таким образом, — честно признаётся Ли. — Если уж ты здесь, то в объяснениях не нуждаешься.        Жуя кусок остывшего мяса, Чонин упирается взглядом в окно, спрашивает неохотно:       — Не спросишь, что пришлось сделать Чану, чтобы я оказался напротив тебя?       — А ты ответишь?       — По-твоему, для чего я здесь?       Минхо скользит взглядом по исхудавшему лицу, заломленным бровям и ненастоящей улыбке, будто тщательно натренированной напротив зеркала. Чонин ощущается внезапно ожившим манекеном из магазина одежды. Ничего общего с тем робким пареньком, которого привёл Чан.       Ли не соврал: ему искренне жаль, что небольшая ошибка превратилась в катастрофу. Может быть, окажись он чуть сообразительнее и быстрее, Чонина удалось бы вытащить раньше.       — Мне, как и тебе, Чан тоже не предоставил выбора, — улыбается Ян, скрещивая руки на груди. Кожаная ткань перчаток чуть скрипит, натягиваясь вокруг когтей. — Пусан, твоё появление, всё как в тумане, а потом бац и вот он я: в собственном теле, с головой на плечах и горой трупов за спиной. Чем больше времени проходит, тем сильнее становится голод и слабей ты сам. Пока в итоге твоя личность будто не исчезает. Я ждал этого забвения так долго, что сбился со счёта.       — Разве вернуться не лучше? — выпаливает Минхо, вспоминая Хёнджина, довольного нынешним положением.       — Может быть, если есть куда возвращаться. Как думаешь, что скажут родители, когда увидят глаза или руки? Наверное, больше удивятся количеству убитых?       Впервые за встречу Чонин хмурится, упирается в стол взглядом, полным обиды и боли. Новая роль, вручённая заботливыми руками, широка в плечах, но Ян пытается приспособиться.       — А как же Чан?       — Виновник торжества празднику не рад, — чуть тише произносит Чонин, вновь натягивает пластиковые эмоции, оставляя из настоящего исключительно гнев. — Винит себя в каждой капле пролитой крови и утраченном времени. Упёртый баран. Думает, будто я сбежал, потому что боялся причинить боль. Даже взглянуть не может без сожаления.       — Он хотел как лучше.       — Лучше для кого? — усмехается Чонин, подняв в одной руке вилку, а в другой нож. — Но, ничего страшного, теперь и на его руках человеческая кровь.       — О чём ты, — запинается Минхо, получая в ответ очередную искусственную улыбку.       Страх, преследующий с самого утра, наваливается с новой силой. Ли едва вспоминает, как дышать, а вдохнув, давится. Люди, сидящие за соседними столами, ощущаются физически. Их сердца превращаются в неразборчивый гомон.       — Что сделал Чан? Отвечай! — Чонин фыркает, елозит ножом по мясу, оттягивает приятный момент.       — Цена — его же предубеждения. Чан уверен, что лишить кого бы то ни было жизни — ошибка. Неважно наполнено существование болью или счастьем. Нет ничего важнее.       — Не понимаю, — бормочет Минхо.       — Лекарство, благодаря которому я тут сижу, появилось недавно, несмотря на то, что с ним давно возятся. Все прототипы содержали в себе человеческую кровь. Но лекарство — ширма. Цикады давно одержимы идеей превратить здорового человека в носителя.       — Но носителем рождаются.       — Можно вылечить — можно и заразить. Они хотят получить носителя, которому не потребуется лекарство или литры крови для выживания.       — Бессмысленно, — выдыхает Ли, откидываясь на мягкую спинку дивана. — Зачем заниматься подобным?       Чонин дожёвывает последний кусок, медленно кивает, придвигается ближе к столу.       — Хороший вопрос, но об этом нужно спрашивать не у меня. Я здесь, только чтобы передать информацию.       — Цикады заставили Чана привести к ним какого-то человека — потому что такой поступок ударит по совести? Для сущего зла — слишком слабовато, не находишь?       — Какого-то человека?       — Просто ответь! — взрывается Минхо. — Хватит тянуть время, я сюда не сканворды разгадывать пришёл.       Ян кладёт ладони на стол, довольно щурится, наблюдая за сбитым с толку Ли.       — За спасение, обернувшееся адом, я должен сказать спасибо не Чану, а твоим чувствам. Ведь Цикады выбрали для эксперимента Джисона. Зная, что он для тебя важен, убивают в Чане не только принципы, но и разрушают всё им построенное.       — Нет, — качает головой Ли, — он бы так не поступил.       Схватившись за край стола, Минхо поднимается с места будто в бреду. Вглядывается в глаза Чонина, надеется увидеть издёвку или зарождающийся смех.       Ян уйти не позволяет, вцепившись в запястье, сдавливает до моментального онемения. Радужка залита красным блеском, а губы плотно сжаты. Минхо пытается пошевелить рукой, но безуспешно.       — Мы не договорили, — любезно улыбается младший. — Сядь или запястье сломаю.       Как только Ли возвращается на место, Чонин прячет руки под столом, вновь расслабляется. Старший оглядывает повреждение недолго, растирает появившийся синяк, разгоняя по телу волны боли.       — Что с Джисоном?       — Минхо-Минхо, — наиграно вздыхает Ян, — что Джисон для тебя важен, Чан не знал. Зациклившись на фальшивых поисках, упустил из виду твою привязанность. Он привёл Джисона в тот же вечер, и лишь отдав, узнал правду.       — Что с Джисоном? — ещё раз повторяет Ли, стиснув зубы.       Ситуация, окончательно вышедшая из-под контроля, заставляет мозг Минхо работать в ускоренном режиме. С тех пор как Хан оказался за порогом квартиры, он не находился в безопасности и Ли это знал, но всё равно отпустил.       Хёнджин предупреждал, говорил уезжать, как можно быстрее и дальше. Если он знал о Джисоне, очевидно, знали и другие.       — Ты его любишь?       Старший вздрагивает, отрывает взгляд от опухшей руки, смотрит на Чонина забитым зверем.       При мыслях о последнем разговоре с Ханом, сердце бьётся через раз, а в груди болезненно проворачивается услышанное признание. За недолгую жизнь Минхо сблизился с малым количеством людей, чтобы делать смелые выводы. Но глупо отрицать, что в критических ситуациях Джисон оказался сильнее, чем от него ожидалось.       Хан цеплял, затягивая в водоворот мыслей и непривычных чувств. Его присутствие в квартире успокаивало, кофейный аромат приятно смешивался с запахом постиранного белья, оседая ненавязчивым фоном.       Точно так же, как Минхо позаботился о Джисоне, младший проявлял заботу в ответ. Попытался и нашёл Хёнджина. Следил за пополнением холодильника, старался не мешаться под ногами и специально убавлял громкость в наушниках, когда Ли ложился спать.       С каждой секундой Минхо утопал, но игнорировал происходящее из-за проблем вокруг. Теперь, когда Чан заплатил свою цену, Ли остаётся только гадать, сколько у него времени.       — Человеческая жизнь для Цикад — пустой звук. Очередной неудавшийся эксперимент — всего лишь прочерк в статистической графе.       Сжав кулаки, Минхо пытается подняться с места. Дёргается, когда Чонин вновь перехватывает запястье.       — Все эксперименты Цикад провалились: человеческий организм слишком слаб для вируса. Но тебе повезло, кажется.       — О чём ты? — ошарашенно бормочет старший.       — Иди, — отмахивается Ян, ослабляя хватку на запястье — Хёнджин ждёт тебя.       Лишь у выхода Минхо оборачивается. Чонин вновь уткнулся в телефон, теребя край кожаной перчатки. Ли едва понимает, что ему следует чувствовать по отношению к Чонину.       Шум улицы действует отрезвляюще, запах печенья остаётся за закрытой дверью. Люди, снующие по тротуару, машины на проезжей части, гудящие светофоры напоминают о неприятной реальности.       Замерев перед светофором, Минхо сжимает переносицу. Втянув воздух в лёгкие, жмурится до пятен перед глазами. Спустя десять секунд загорается зелёный, но Ли не двигается.       Чонин ненавидит себя. Выбравшись из одной зависимости, тут же попал в другую. Минхо понимает как это: всем сердцем желать иной жизни и поэтому ненавидеть Яна не получается. Злость, копившаяся всё это время в груди, рвётся только в одну сторону — к Чану. К тому, кто кашу заварил и обменял одну жизнь на другую, полагая, что это достойная плата для завершения хаоса.       Залезая в такси, Минхо отправляет Сынмину короткое сообщение, обещая рассказать обо всём чуть позже. В полученный ответ не вглядывается, блокирует смартфон, утыкаясь взглядом в окно.       Машина ползёт через город непозволительно медленно, собирает множество светофоров и пешеходных переходов. Вглядываясь в облака на горизонте, Ли обдумывает собственное будущее.       Чонин сказал, что Минхо повезло, значить это может лишь одно: Джисон в порядке. Пока что или до какого-то момента. Ли изо всех сил постарается уберечь Хана от того, что на него свалилось.       Когда такси останавливается у нужного дома, часть запала Минхо всё же теряет. Паника вновь принимается нашёптывать, мешая сосредоточиться. Прикасаясь к забору кончиками пальцев, Ли прислушивается, но не улавливает ни единого звука. Ворота оказываются открытыми.       С этой стороны дома Минхо ещё не бывал. Коротко подстриженный газон, каменная дорожка, два небольших фонаря. Каждое окно закрыто плотными шторами. Повернув голову вправо, в тени деревьев, Ли замечает пластиковый столик и сидящего за ним Чана.       Бан держит спину прямо, сжав губы, смотрит на Минхо виновато. Его волосы в беспорядке, под глазами залегли едва заметные круги.       — Я не знал, — голос сухой и уставший. — Минхо, я бы так с тобой не поступил.       — Разве не ты устроил игру с фальшивыми поисками? — усмехается Ли, скрещивая руки на груди. — Воспользовался чужими желаниями ради собственных целей?       — Послушай…       — Когда сказали, что обмен Чонина на Джисона равноценный. Хотя бы на секунду ты задумался для чего всё это?       — У Чонина заканчивалось время, — шепчет Чан, поднимаясь с места.       — И ты решил, что ещё одна человеческая жизнь — капля в море?       Сделав несколько шагов вперёд, старший замирает. Сжав руки в кулаки, оглядывается на дом.       — Я не мог потерять его ещё раз.       Минхо тонет в месиве собственных чувств и мыслей. Сдерживаемый гнев выбирается наружу, ползёт по коже красными пятнами, касается Чана, из-за чего тот отступает.       — Следовало рассказать обо всём с самого начала, — рычит Ли. — О Хёнджине, лекарстве, Цикадах, попытках оттянуть неизбежное. Я бы остался на твоей стороне, мы бы нашли выход!       — Цикады найдут, что забрать: их цель — разрушать! Посмотри на нас: именно этого они и добивались, неважно какой ценой.       — Не Цикады разрушили твою жизнь, Чан, а ты сам, — качает головой Минхо. — Для того, кто твердил о доверии, ты слишком часто принимал решения в одиночку.       Прикрыв глаза, Ли выдыхает, давит гнев, пытаясь сосредоточиться на окружающих звуках и ощущениях. В доме впервые слышатся шаги и монотонный голос Хёнджина.       — Мне жаль, — устало бормочет Бан.       — Если бы знал, что Джисон мне небезразличен, то поступил бы иначе?       Чан отмалчивается. Прячет руки, утыкается взглядом куда-то за спину Минхо.       — Так я и думал, — горько усмехается Ли.       Схватившись за ручку, Минхо медлит. Теперь, когда от случившегося отделяют лишь лакированные доски, в горле застревает неприятный ком. Потянув на себя, дверь поддаётся и Ли заходит внутрь.       Тёмные шторы, которые Минхо подметил ещё снаружи, закрывают не только окна, но и дверь, через которую старший вошёл в прошлый раз. На стенах висят светильники, в углах торшеры. Из-за отсутствия естественного света комната кажется крохотной.       Ли замирает у порога. Замечает Хёнджина. Он стоит, облокотившись о лестничные перила, чуть кивает в знак приветствия.       Подняв взгляд выше, Минхо натыкается на вскочившего Джисона. Его глаза влажно поблёскивают. Всё такие же тёмно-карие — человеческие. В заломленных бровях Ли угадывает страх, граничащий с зарождающейся истерикой. Полная противоположность пластиковым эмоциям.       — Минхо, — Хёнджин предостерегающе поднимает руку, — вдохни.       — О чём ты… — удивлённо спрашивает Ли и тут же замолкает, вновь смотрит на Джисона.       Хан теребит край свободной рубашки, съёживается под пристальным взглядом. Когда Минхо замечает яркий кофейный аромат, грудь неприятно сдавливает. Прислушиваясь, Ли слышит ровный стук сердца, такой неподходящий демонстрируемым эмоциям.       Вот что Чонин подразумевал под везением.       — Ты…       — Человек, которому вживили вирус. Обратившийся нового вида, — заканчивает Хёнджин. — Организм питает сам себя, поэтому человеческая кровь не имеет над ним власти. Долголетие, сила и скорость обратившегося. Возможность жить рядом с людьми, не вызывая подозрений. Лучшее от возможных миров.       Минхо сглатывает, дожидается, когда Хван опустит руку, вновь делает шаг вперёд. Не имеет значения кем стал Джисон: он — это всё ещё он.       Губы Хана подрагивают, Ли неуверенно улыбается, чуть кивает. Всхлипнув, Джисон ураганом проносится по лестнице, впечатывается в Минхо так сильно, что старший едва может устоять на месте. Уткнувшись в плечо, сжимает за талию, вызывая глухой стон.       — Осторожнее, — шепчет Ли, — ты теперь сильный.       — Я думал, мы больше не увидимся.       — Прости-прости, — продолжает шептать Минхо, — не следовало тебя отпускать.       Уткнувшись в макушку Джисона носом, старший улыбается уже увереннее. Смотря на Хёнджина, чувствует долгожданный покой.       — Вы можете идти, — усмехаясь, оповещает Хван, — но только до вечера. Джисон под наблюдением и его кровь нужна для нового прототипа лекарства.       Хан скользит пальцами по позвоночнику, очерчивает лопатки, забирается под футболку. Минхо теряется, чуть прикрывает глаза, выбрасывая слова Хёнджина из головы. Под прикосновениями Джисона тело тает. Ли чувствует, как собственное сердце перекатывается в глотке.       — От тебя дождём пахнет, — заявляет младший, — мне нравится.       Вернувшийся в комнату Хван, нарочито громко откашливается. Открыв глаза, Минхо видит в его руках солнцезащитные очки. Джисон принимает их неохотно, тут же водружает на переносицу.       Теперь, когда причин для переживаний почти не осталось. Минхо с лёгкостью соглашается на любые правила, подталкивает Джисона к выходу, оставляет вопросы на потом.       — Минхо, — окликает Хван уже в дверях. — Чонин не сказал, когда вернётся?       — О чём ты?       — Цикады отпустили его.       — Но без лекарства он не выживет, — удивляется Ли и Хёнджин кивает.       — Часть наказания Чана. Чонин волен сам выбирать будущее.       — Он ничего не говорил, — пожимает плечами Минхо, поглядывая на Бана, сидящего на том же месте.       Поджав губы, Хёнджин едва слышно вздыхает.