Venatio

Несколько лет назад Дни потекли своей чередой, и Чуя постепенно осваивался в лагере. Все обязанности здесь делились между всеми и выполнялись по очереди. Например, дежурство. Обязанности дежурного включали в себя приготовление еды, поддержание порядка на территории и контроль безопасности. В эти дни им приходилось вставать на пару часов раньше и ложиться попозже, чтобы закончить все дела. Дежурные обязаны были проверить все входы и выходы и проконтролировать, что им хватает еды на всю неделю, а если нет, то сообщить об этом тем, кто на неделе отвечал за склад. В целом, ничего сложного, но все равно это требовало лишней собранности и ответственности. В первый раз Чуя дежурил с той самой девушкой Йосано, и у них вышло вполне неплохо. Она взяла на себя задачу все ему показать, объяснить и, распределив дела между друг другом, они успели приготовить еду, позвать всех к столу, а потом помыть накопившуюся посуду. Затем вместе обошли территорию, проверили подвесные платформы и двери, после чего разошлись по своим спальным местам. Чуя был безумно рад, что все прошло гладко и что, в целом, он произвел на всех хорошее впечатление. Единственное, под конец дня он жутко устал, и, стоило голове коснуться подушки, сразу же провалился в сон. Дальше начались недели, когда он то помогал по ремонту, то пару раз ходил с Ацуши в соседнюю деревню за едой. Там они отдавали деньги той самой женщине, после чего нагружали телегу припасами и возвращались обратно. Еды было много, и ее хватало надолго, но вот откуда у них находились деньги, Чуя не представлял, хоть и часто думал об этом. Ему максимально не хотелось быть нахлебником, поэтому старался оказаться как можно более полезным во всех делах, что касались лагеря. Так прошло полтора месяца, и наступил новая очередь дежурить. И в этот раз ему выпало работать вместе с Дазаем. Когда их только поставили в пару, Чуя увидел, как все вокруг хихикают, тычут друг друга локтями, будто вспоминая что-то из прошлого. Уже по одной такой реакции стало понятно, что легкого дежурства ему не ждать. С Дазаем всегда было непросто, из-за чего он старался лишний раз с ним не пересекаться, потому что стоило им провести рядом чуть больше десяти минут, Чуя был готов убить этого невыносимо раздражающего, вечно достающего ублюдка. – Чуя, хочешь отдам тебе свою порцию молока? Говорят, оно полезно для роста. Лучше пей, а то так и останешься маленьким. – Эй, Чуя, принеси мне из нашей комнаты листы, я их забыл на столе. Как не хочешь? Хммм, интересно, какую команду мне нужно сказать, чтобы ты меня послушался… Может «апорт»? Или «вперед»? Прости, я не особо знаю ваш собачий язык, но, в любом случае, жду все через пять минут. – Чуя, мне кажется, тебе стоит почаще гулять. Собакам нужно движение, а то они начинают грустить и чахнуть. Может, поэтому ты постоянно такой злой? Это было невыносимо, и пусть Накахара пытался держать себя в руках, в какой-то момент он не выдерживал и отвечал Дазаю, как умел, физически и больно, а Дазай чертовски не любил боль, но зачем-то продолжал повторять весь этот бред, раз за разом, словно ему доставляло удовольствие доводить Чую до бешенства, даже если за это приходилось платить разбитым носом. И так происходило всегда. Не было ни единого дня, чтобы Дазай не сказал в его адрес чего-то раздражающего или колкого. Поэтому сейчас Чуя был абсолютно не рад этой парной работе, а общая реакция тем более не добавляла оптимизма. Нужно будет спросить, что именно их так развеселило, – сконфуженно подумал он. Дазаю же, казалось, было максимально хорошо. Вальяжно потянувшись, он совершенно непринужденно положил локоть на плечо Чуи, наваливаясь всем своим весом и игнорируя его возмущения. – Ты какой-то недовольный. Тоже не хочешь дежурить? Понимаю, скучная, бесполезная трата времени и сил. – Дело не в том, что я буду делать, а с кем, – и резким толчком Чуя все же отстранил от себя Дазая, делая шаг в сторону, чтобы между ними возникло безопасное пространство. – Неужели? А мне казалось, что мы хорошо ладим. Как обидно, – с наигранной грустью произнес он. – Сейчас расплачусь. – Скорее, я расплачусь. – Да ладно тебе, будет весело. Я отлично выполняю свои обязанности. Это было сказано с такой интонацией, что, Чуя сообразил – ему придется делать все самому, и будет чудо, если Дазай поучаствует хоть в чем-то. – Спасибо, что сразу предупредил, – прошипел Чуя, направляясь в сторону их общего дома. – Вот веселья мне точно не хватало. – Определенно не хватало. Так что, не грусти и радуйся, что тебе достался такой замечательный напарник, как я. Следующее утро началось с попыток разбудить Дазая. Как бы Чуя ни пытался, тот кутался в покрывало и прятал голову под подушкой, полностью игнорируя любые просьбы подняться. Наконец, он не выдержал и, активировав способность, сдернул все из-под и над Дазаем, оставляя того лежать полуголым на холодном полу. – Эй! – возмутился тот, наконец, поднимаясь. – Отвратительное утро, с отвратительным Чуей-куном. – Заткнись, мы и так опаздываем, – раздраженно сказал Чуя, продолжая одеваться. Он сам был чертовски сонным, из-за чего не мог нормально застегнуть рубашку на пуговицы. – Почему я вообще должен тебя будить? Я не твоя нянька! – Правильно, не нянька, а моя послушная собачка, – и в следующий миг подушка с глухим шлепком ударилось об лицо Дазая. Дальше все пошло своим чередом. Чуя хорошо помнил, как они все делали с Йосано, поэтому первым делом оказавшись на кухне, поставил на огонь нагреваться воду и вытащил со склада мешок картошки. В этом ему во многом помогла сила. Благодаря умению поднимать предметы, он без проблем перетащил необходимое к себе поближе, после чего начал разбирать все, выкладывая в заранее подготовленные миски. В это время Дазай сидел чуть в стороне, даже не планируя присоединиться, а Чуя даже не думал просить. Он вообще считал, что все сделает сам, а этот чертов Дазай Осаму может дальше прохлаждаться. Поэтому он спокойно продолжил работу, стараясь ничего не упустить. Когда Чуя взялся за чистку картошки, внезапно почувствовал, что кто-то подошел слева от него и, заглядывая через плечо, склонился совсем близко. – Интересно? – недовольно проворчал Накахара. Дазай не отодвинулся, а, казалось, лишь сильнее наклонился вперед, смотря на все, как на наинтереснейшее представление. – Ты слишком медленно все делаешь, так до вечера провозишься. Неужели? возмущенно пронеслось в голове, но вдруг он заметил, что Дазай сделал шаг назад и, скинув с плеч плащ, начал закатывать рукава. – Я, конечно, не особо часто этим занимался, но четыре руки все же лучше двух. Подойдя ближе, Дазай взял в одну руку свободный нож, в другую картофелину и принялся неумело ее очищать. Делал он это медленно и чересчур щепетильно. Чуя сначала не обращал на него внимания, продолжая заниматься своим делом, но в какой-то момент не выдержал, перевел взгляд, и от увиденного у него буквально волосы встали дыбом. – ТЫ ЗАЧЕМ ТАК МНОГО СРЕЗАЕШЬ??? Дазай непонимающе посмотрел на него и будто специально снова провел ножом, отрезая вместе с кожурой слишком много картошки. – Дай сюда! – воскликнул Чуя, забирая у него из рук. – Нужно не так, а совсем чуть-чуть поддевать, не срезать половину. Смотри, – и он ловко двумя движениями очистил ее от кожуры и бросил в рядом стоявшую миску с водой. – Да ладно тебе, у меня тоже неплохо получалось. – Если бы ты жил при королевском дворе, я может быть и согласился, но ты же слышал, что сказал Ода: у нас проблемы с продовольствием и нужно экономить. А ты вместо этого большую часть собираешься отправить в мусорную яму. Дазай недовольно фыркнул. – А теперь показывай, как ты меня понял, – и Чуя вновь вручил ему нож и новую картофелину. Тот снова принялся за дело и в этот раз действительно получилось лучше, пусть и так же долго, медленно, поэтому, когда Чуя уже почистил большую часть, Дазай расправился лишь с пятью, но каждый раз кидал их в воду и буквально светился от гордости. – Оказывается, это довольно увлекательно. – Ты никогда не дежурил на кухне? Тот отрицательно покачал головой. – После того случая с подрывом котла меня без особого желания пускают сюда. – С подрывом чего?! – ошарашенно воскликнул Чуя. – Глупая долгая история, где по большей части нет моей вины. – Прям я тебе и поверил, – ухмыльнулся он. – Тебе нужно научиться мне доверять. Смотри, как мы вместе быстро справились, – довольно протянул Дазай. – И дальше все успеем быстрее. – От скромности не умрешь. Только я так и не понял, почему ты здесь, если тебе сюда нельзя? Тот неопределенно повел плечами. – Захотелось попробовать. Мне показалось, что это может быть весело. Нельзя же постоянно отлынивать от своих обязанностей. – Опять пытаешься делать вид, что ты хороший. Дазай чуть наклонился вперед, заглядывая в глаза. – А разве это не так? – и его губы растянулись в улыбке. Завтрак они успели приготовить вовремя, и по общим впечатлениям всем все понравилось. Даже несмотря на немного подгоревшую картошку. После они с Дазаем перетащили всю грязную посуду на кухню, где принялись ее мыть, используя заранее заготовленную воду. Тот снова это делал долго, но в итоге Чуя отметил, что получалось это у него значительно лучше чистки. – В следующий раз будешь все мыть, а я готовить, – заявил Чуя, обмывая деревянную миску. – А то в готовке от тебя вообще никакой пользы, еще вдруг очередной котел подорвешь. – Эй, я там был не виноват! – Снова врешь, – оборвал он. – Я же все расспрошу у Ацуши или Йосано, и последняя тебя точно покрывать не станет. – Я не вру, а вот ты, Чуя-кун, снова мне не доверяешь, – протянул он и внезапно, совершенно неожиданно шлепнул пальцами по воде, запуская струю прямо Накахаре в лицо. Она угодила ровно в цель, забрызгав лицо и одежду. – ЭЙ! Ты чего совсем сдурел? – прорычал Чуя, схватив стоящую рядом миску, зачерпнул воды и начал приближаться к Осаму. – Сейчас ты у меня получишь. Дазай попятился назад, выставляя руку вперед, словно желая защититься. – Не делай глупостей, Чуя. – Нееет, глупость сделал ты, когда только попробовал… И Дазай кинулся на него, сбивая с ног и заваливая на пол. Миска выскочила из рук Чуи и, перевернувшись несколько раз, вылила все содержимое прямо на них. Теперь они вместе сидели на полу кухни, до нитки вымокшие. – Черт... Влажные волосы липли к лицу, а мокрая одежда неприятно холодила кожу, отчего по телу пробежали мурашки. – ЧЕРТ! – Не ругайся, – бросил Дазай, поднимаясь и отряхиваясь. – Я не мог оставить это без ответа. – Лучше помолчи, – прошипел Чуя и вдруг увидел протянутую ему ладонь. – Хватайся, – повторил Дазай, все еще не убирая руку. В этом жесте не было совершенно никакой необходимости. Чуя вполне мог подняться сам, но отчего-то ему стало до невозможности приятно, будто Дазай тем самым заключал перемирие или пытался загладить вину. Поэтому недолго думая, он обхватил влажную ладонь и рывком поднялся с пола. – Ну и бардак мы здесь развели. Еще и воду потратили, – сказал Чуя, оглядываясь. – А вот не нужно со мной спорить! – Я не спорил! – снова распалился Чуя. Ему казалось, что Дазай буквально не дает ему продыху и каждый раз придумывает все более и более изворотливые способы вывести из себя. – Слушай, еще одно слово, и я вылью на тебя остатки воды. Поверь, мне даже усилий прикладывать не придется. И, щелкнув пальцами, он при помощи способности поднял наполненное водой корыто, в котором они только что мыли посуду. – Хочешь повторить? – скептично изогнул бровь Дазай. – Мы же все тут затопим. – Поэтому не заставляй меня делать снова. Накахара был уверен, что Дазай не пойдет на уступки, не тем он был человеком, но каково было его удивление, когда Осаму внезапно поднял вверх руки и беззаботно произнес: – Все, Чуя-кун, успокойся. Никаких подколов. Обещаю. Что стоят твои слова, чертов Дазай? – Только сегодня! – поспешно добавил он, будто услышав его мысли. И правда, остаток дня Дазай был как шелковый. Он в целом почти не разговаривал, а послушно выполнял все необходимые поручения. Порой это выглядело даже чересчур подозрительным, и Чуя даже начинал волноваться, не замышляет ли тот чего-то. Но нет, все прошло спокойно. В конце они вместе убрались на кухне, обошли и проверили все входы-выходы, после чего вернулись в свое жилище. К тому моменту вокруг уже все разошлись спать, и только в их окошке горел маленький светильник, который они расположили на низком заваленном пергаментами столике. Чуя уже переоделся в одежду для сна и с наслаждением растянулся на спальном месте, ощущая как тело расслабляется после напряженного дня. Переведя взгляд, он увидел, что Дазай все еще сидел в своем плаще и будто даже не планировал спать, вместо этого он внимательно перебирал свою сумку. Приподнявшись на руках, Чуя спросил: – Ты чего? – Вспомнил, что кое-что нужно передать Одасаку. – И что же? – Не важно, – отмахнулся Дазай, наконец переодеваясь. Последние слова неприятно резанули, отзываясь болью в груди. Чуя понимал, что он Дазаю никто и тот имеет право на свои секреты, но почему-то именно сейчас он ощутил себя максимально далеким от них всех, будто ему понадобится еще много времени, возможно годы, чтобы стать здесь своим. Если он вообще когда-то им станет. Чувство тоски жидкой тягучестью растеклась внутри, неприятно холодя и одновременно обжигая. Тем временем Дазай переоделся и улегся на свое место, укладываясь поудобнее. На полу было не так комфортно, слишком мало места и приходилось спать, свернувшись в три погибели. Потушив свет, Чуя все же решил с ним заговорить. – Ты действительно сдержал свое обещание. Не доставать меня. – Это было только сегодня, – отозвался Дазай. – А вот завтра будет новый день! Так что советую тебе хорошенько выспаться. – Ты в курсе, что я буду тебя за это колотить? Что за непонятная тяга к самоповреждению. Ты же не любишь боль. – Твоя реакция на это перекрывает любые издержки. Готов потерпеть. – Я бью тебя даже не в полную силу. – Так и я лишь шучу. Так что здесь мы с тобой на равных. Дазай был невозможен, и за почти два месяца их знакомства Чуя убедился, что Дазая невозможно переспорить, а еще невозможно заткнуть. Поэтому если он решит что-то сказать – он скажет, и сколько ни бей, ему будет все равно. Такому упрямству мог позавидовать любой, только вот проявлялось оно в редких и совсем неподходящих случаях. Как же с тобой невозможно, – пронеслось у него в голове, когда он сквозь темноту смотрел на лежавший рядом с ним темный силуэт. Но внезапно Чуя поймал себя на странном чувстве, теплом и умиротворенном. Все их ссоры с Дазаем резко перестали казаться обидными. Он просто чувствовал счастье от того, что сейчас здесь и что рядом с ним пусть и вредный-придурок-Дазай, но он есть. И каким бы тот сложным не был, Чуя готов на то, чтобы сблизиться и стать семьей с ним, а еще с Ацуши, Йосано, Одой, Рампо и остальными. Он готов, он хотел до безумия стать частью их семьи. И был готов делать для этого все возможное. Перевернувшись на бок, Чуя произнес. – Спокойной ночи. На полу послышалось шевеление, будто тот переворачивался, стараясь улечься поудобнее. – И тебе, Чуя-кун. Настоящее время Его сны были бесцветными и мертвыми. Черно-белые холодные образы хаотично сменяли друг друга, и единственное что он мог – чувствовать, слишком ярко и резко, пока его не накрывало ледяной водой, и он не просыпался, до боли сжимая кулаками одеяло. Дазай привык. Порой ему казалось, что только во снах он мог ощутить хоть что-то из прошлого, нечто уже давно вытравленное и спрятанное в дальние уголки его сознания. Словно, отключая сознание, его разум бесконтрольно начинал перебирать давно забытое, наблюдая за тем, как он реагирует, и реагировал он чаще всего вот так – животным страхом, и это было так странно, потому что обычно он никогда и ничего не боялся. Сложно бояться, когда твоя жизнь не представляет для тебя совершенно никакой ценности. Но сегодня что-то изменилось. Ему снова снились сны, но в этот раз помимо блеклых картинок он постоянно видел яркие сверкающие пятна, что больно слепили глаза. Сначала он пытался приглядеться, разглядывая, но свет оказался слишком ярким. Зажмурившись, Дазай сделал шаг назад, упираясь спиной в холодную стену. Слишком холодную, отчего все кости болезненно заныли, а свет продолжал бить в глаза, раз за разом, раз за разом, пока он не проснулся в поту, буквально слыша, как громко в груди стучало собственное сердце. Он находился в пути уже больше двух дней, и за это время им с отрядом удалось преодолеть значительное расстояние, но все равно получалось слишком долго. По последней информации, Чую и некоторых людей из его отряда видели вблизи Икигаи, куда они сейчас и направлялись. У Дазая не было никаких иллюзий, и он понимал, что те, скорее всего, уже перебрались куда-то в более безопасное место, если вообще решили прийти в старый лагерь, но он попросту не мог не проверить. Возможно, в нем говорило личное желание оказаться там и попробовать хотя бы мысленно вернуться в прошлое, словно там хранилось нечто важное, что могло помочь ему сейчас. На часах было четыре утра, и Дазай прекрасно понимал, что больше не уснет. Все ощущалось таким ясным, а в голове роем кружились мысли, все никак не дававшие покоя. Поэтому, недолго думая, он поднялся со своего спального места и, стараясь не шуметь, направился в сторону выхода. Солнце еще не встало, и ночное небо только начинало переходить из иссиня-черного в сумрачно-серое. Отойдя чуть поодаль от постоялого двора, Дазай остановился, всматриваясь в раскинувшийся перед ним лес. Большую часть своей жизни он прожил в таком же, на первый взгляд, страшном, опасном, непроходимо дремучем, но для него при этом абсолютно понятном и родном. Он еще очень ярко помнил то ощущение «дома», что постоянно находилось позади него. Куда бы он ни пошел, как бы ни рисковал жизнью, это чувство всегда находилось рядом с ним и поддерживало, как яркий огонь, к которому хотелось идти даже в моменты, когда совсем опускались руки. А еще в «доме» были люди, и эти люди его любили. Сойдя с тропы, Дазай оказался рядом с огромным дубом, как раз такие росли в лагере, где они прожили дольше всего. Запрокинув голову и посмотрев на вверх, он попытался сквозь плотную темную листву увидеть верхушку, к которым они когда-то крепили их маленькие домики. Все выглядело настолько родным и знакомым, что в груди что-то болезненно заныло, совсем неприятно, отчего захотелось сразу отдалиться. Но Дазай ничего не делал. Он стоял, продолжая упиваться этим давно ему уже незнакомым чувством тоски. Тоски по прошлому. Где же ты, Чуя, – улыбнулся он сам себе, проводя ладонью по шероховатой поверхности дерева. Они не виделись больше пяти лет, и порой Дазаю казалось, что он начал его забывать. Черты когда-то знакомого лица стирались, становясь размытым пятном, где единственной броской деталью все еще оставались ярко-рыжие волосы. Такие мягкие, длинные, до невозможного приятные на ощупь. Дазай хорошо помнил, насколько ему нравилось пропускать их через пальцы, наблюдая, как они струятся красивой волной. Чуя часто прятал их в капюшоне, под шляпой, собирал в некрасивый хвост или вообще отстригал, чтобы они едва касались плеч. И любое из этих действий вызывало у Осаму необъяснимое раздражение. Тогда ему хотелось видеть его именно таким, а тому хотелось другого, из-за чего они ссорились. Они вообще часто ссорились. Не проходило ни дня без вспышек взаимного недовольства. Но они каким-то образом умудрялись проводить все время вместе, засыпая и просыпаясь на той самой узкой кровати. – Дазай-сан, – услышал он внезапно позади голос Акутагавы, который, скорее всего, находился сейчас на дежурстве, карауля территорию, где остановился их отряд. – Вы уже проснулись… Мне поднимать остальных? Отойдя назад, Осаму вернулся на дорогу, но все еще не отрывал взгляда от лесной чащи. – Можно через полчаса. Все равно до рассвета нет смысла выезжать. Акутагава коротко кивнул и, развернувшись, направился в сторону трактира. Проводя его взглядом, Дазай поймал себя на мысли, что если им придется столкнуться в открытом бою с Чуей, то жертв точно избежать не получится. Вообще, он с трудом представлял, что им удастся победить. Чуя всегда был слишком силен, сейчас он особенно приноровился защищаться, и у него было что защищать. Это все невероятно усложняло задачу. Не существует задачи, которую невозможно решить. Какой бы трудной она ни была. Дазай никогда не действовал в лоб, для этого он не обладал нужной атакующей силой, что позволила бы безрассудно раскидывать врагов в стороны. Зато у него было нечто другое, то, что помогало ему никогда не проигрывать. И он готовился использовать это на все сто процентов. Сколькими бы силами ни обладал Чуя, у него тоже есть свои слабости, которые при правильном подходе с легкостью можно обернуть против него. И Дазай их знал. Даже слишком хорошо. А это сразу упрощало задачу, поэтому для победы оставалось только не допустить открытого столкновения. В последний раз посмотрев на раскинувшийся дуб и глубокий темный лес, Дазай начал возвращаться обратно, все еще держа в голове образы, что совершенно неконтролируемо возникли в его сознании, выбравшись, казалось, из самых потаённых уголков памяти. Они были едкими и больными, вызывали отвращение и при этом заставляли действовать. Заставляли желать разобраться с этим всем как можно скорее. Словно он был гончей собакой, которую, наконец, спустили с поводка и дали возможность закончить давно начатое.