Life in this world

      Последний месяц лета был для Энтони самым приятным за долгое время. Он, казалось, никогда не чувствовал себя настолько свободным. Они с Джозефом могли не прятаться. Они целовались все время (правда, когда никто не видел), касались друг друга, держались за руки, обнимались. И не боялись осуждения, только Кевин иногда подшучивал над ними, но, Энтони знал, без капли злобы, на которую, как казалось, был способен.       Но их беззаботные дни, во время которых они могли быть собой, закончились, и Энтони уже стоял на пустом перроне. Были только Джозеф и Кевин. С Эмили уже слезливо попрощались за день до этого. Анна же уехала несколькими днями ранее к родственникам.       Джозеф притянул Энтони для объятий, пока не приехал поезд.       — Да ладно уж, никого нет, можете и поцеловаться, чего мы уже не видели. — прокомментировал Кевин, и Энтони почувствовал, как загорелись его щеки.       — Отвернись хотя бы. — ухмыляясь, потребовал Джозеф, обернувшись на Кевина.       Тот закатил глаза и отвернулся. Несколько мгновений Энтони просто смотрел Джозефу в глаза. Джо мягко обхватил его лицо руками, склоняясь к нему, прижимаясь губами. Энтони чувствовал, сколько тепла он вложил в этот поцелуй. Они должны были увидеться достаточно скоро, но после того, как Энтони поделился своими сомнениями на счет обстановки у него в семье, они начали переживать. Энтони хотелось бы надеяться на лучшее, но предчувствие подсказывало, что ничего хорошего его не ждало дома.       — Я буду скучать, кудряшка. — прошептал Джозеф, и Энтони почти не слышал его из-за приближающегося поезда.       — Я тоже…       Энтони переполняли разные эмоции. Он боялся ехать домой. Не хотел видеть брата, отца, кого бы то ни было.       Энтони пожал руку Кевину, после чего, окончательно попрощавшись, вошел в вагон.       Пока он ехал на поезде домой, он пережил приступ настоящей паники, которая захватила его. Он сидел в одиночестве (людей было очень мало), и ничто не отвлекало его от мыслей, которые так и крутились в голове. Энтони казалось, что он задыхался, когда перестал контролировать свои вдохи и выдохи. Он почувствовал себя таким маленьким и одиноким. Ему так хотелось вернуться обратно к Джозефу и никогда больше не видеться с отцом.       Энтони вошел в дом, включая в коридоре свет, роняя сумку прямо в прихожей. Он не слышал ничего, было абсолютно тихо, будто дом был пуст. Он осторожно прошел в гостиную, чтобы увидеть, как его отец сидел на одном из кресел. Когда Энтони вошел, он поднял на него свирепый взгляд. Он никогда его таким не видел. Рядом с отцом, на диване, сидел его брат. Он не был подвержен влиянию отца, но тогда он выглядел пристыженным, будто в том, что Энтони такой «испорченный», виноват он сам. Возможно, отцовский гнев поразил его. Ричард не смотрел на него.       Энтони чувствовал, как тошнота подступала к горлу. Он будто прирос к полу, не мог ни двигаться, ни дышать. Просто смотрел, ожидая своей участи. Никогда в жизни ему не было так страшно. Он не был уверен, что отец его не тронет.       — Что ты там стоишь? Садись. — спокойно произнес он, только на его лице не было ни капли спокойствия.       Когда Энтони, как загипнотизированный, сделал шаг вперед, его колени дрогнули, но он все же дошел до дивана. Он сел напротив отца, положив руки на колени, сжимая ткань джинсов.       — Говори мне, кто это?       Энтони сглотнул.       — Зачем? — сипло спросил он, — Что тебе это даст?       — Это тот… Парень из школы, не так ли? К которому ты ездил. — Энтони молчал, и он продолжил, — Ты нагло врал мне, когда говорил, что просто едешь к друзьям. Вместо этого ты… Черт знает, чем занимался. Какого черта я вот так узнаю, что у меня такой сын? Я отправил тебя в эту школу не для того, чтобы ты там заводил романы, да еще и с парнем, кто бы мог подумать! — он начал повышать голос, и Энтони просто хотелось исчезнуть, — Чего ты добиваешься?! Хочешь, чтобы я вообще закрыл тебя дома, или что? Или перевести тебя в другое место, которое научит тебя дисциплине и выбьет дурь у тебя из головы?       Энтони, до этого даже не подумав поднять головы, вскинулся, чтобы умоляюще посмотреть отцу в глаза. Он бы этого просто не пережил. Академия казалась ему адом, он даже не хотел знать, что есть места хуже. И он бы не перенес расставания с Джозефом.       — Пожалуйста, не надо, отец. Я… Все сделаю, что скажешь, просто оставь меня там…       На глаза Энтони наворачивались слезы.       — Ты мне отвратителен, Энтони. — Энтони приглушенно слышал его слова, — Ты испорчен. Я даже не знаю, кем ты можешь стать, когда ты такой. И ты будешь ныть, лишь бы я оставил тебя с ним. Слушай меня внимательно, Энтони. И лучше на этот раз тебе послушать меня. Я не собираюсь устраивать скандал, еще не хватало, чтобы слухи пошли. Ты отучишься последний год, и чтобы я ни от кого не слышал, что ты даже пересекаешься с этим подонком. Я буду контролировать тебя. Ты каждую неделю будешь докладывать мне, что ты делал. И лучше бы тебе мне не врать. Я узнаю об этом. Все ясно?       Энтони уже не сдерживал слезы, которые текли по его щекам, он дрожал всем телом. Язык не слушался его, так что он просто кивнул, подавляя всхлип. Он так боялся.       — А теперь иди наверх, разбирай вещи и готовься к школе.       Энтони поднялся на дрожащих ногах, выходя из комнаты. Ему казалось, что отец пережил часть гнева за то время, пока его не было. Ему даже не хотелось думать о том, что было бы, будь он дома.       Закрыв дверь своей комнаты, Энтони осел на пол прямо там, под ней, прижав колени к груди. Он зажал рот ладонью, когда из него вырвался громкий всхлип. Он так ненавидел отца. Так ненавидел брата. Так ненавидел себя. За недальновидность, за доверие, за все слова, которые просто не сдержал в себе. Если бы не он, все было бы хорошо. Это была его вина.       Энтони чувствовал себя совершенно разбитым, рыдая на полу своей спальни. Ему так не хватало Джозефа рядом. Не хватало хотя бы какой-то поддержки, чтобы хоть кто-то сказал ему, что он не ужасен.       Энтони даже не заметил, когда отключился, прямо там.       До его отправления в школу оставалось совсем мало времени. Отец поселился с ними в доме, и это убивало Энтони. Он мало спал, почти не ел. Он собирал вещи без всякого энтузиазма, потому что даже если он будет там, как раньше уже не будет.       Когда Энтони приехал в школу, он хотел плакать. Его встречал Джозеф, и он хотел обнять его, но Энтони остановил. Джозеф хмурился, смотря на него. И его лицо приобретало все более серый оттенок, когда Энтони рассказывал, что случилось.       — Чт… Что? Мы… Почему? — у Джозеф в голосе было столько боли.       Энтони прилагал все усилия, чтобы удержать слезы.       — Прости, прости, я так виноват. Я такое ничтожество.       — Энтони. Нет. Нет, это не так. И тебе абсолютно не нужно извиняться. — говорил Джозеф, схватив его за плечи, — Мы придумаем что-нибудь, ладно? Только прошу, не вини себя.       Энтони слабо кивнул и позволил Джозефу обнять себя, тот обхватил его голову одной рукой, другой прижимая к себе за талию. Энтони вцепился в его форму на спине, он так нуждался в этом. Он не выпускал его какое-то время, наслаждаясь прикосновением, которое дарило ему душевное равновесие. Он не знал, как они будут существовать теперь, и когда еще сможет вот так его обнять.       — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе. — пробормотал Джозеф ему в волосы.       Энтони шмыгнул носом.       — Я так хотел связаться с тобой, но так боялся.       — О, Энтони…       Последний год школы был крайне ужасен для Энтони. Джозефу запретили помогать ему с математикой. Энтони нагрузили дополнительными занятиями по просьбе отца, так что у него почти не было свободного времени, которое он мог бы проводить с Джозефом и Эмили. Любая жалоба его отцу могла привести к неожиданным последствиям, Энтони очень не хотел знать, к каким. Так что он просто терпел, Джозеф поддерживал его, как мог. Он часто оставлял для него подарки и маленькие записки. Он всегда провожал его взглядом, когда они сталкивались.