𝔑𝔬𝔳𝔞 𝔣𝔞𝔟𝔲𝔩𝔞. 𝔘𝔪𝔟𝔯𝔞 𝔏𝔲𝔫𝔞𝔢 ~ [Новая история. Тень Луны]

«Кошмар»

Небо усеяли сияющие зигзаги, неистово переплетаясь друг с другом. За окном раздавались резкие, раскатистые звуки. Грохот стоял такой, что любой невольно вздрогнул, заслышав столь дикую мелодию. Мужчина сидел в обитом тёмным бархатом кресле. Лицо Нортона Огнева было очень хмурым, как небо в этот мрачный и роковой день… — Высшая степень… На лбу выступили усталые морщинки, когда он вспомнил о произошедшем на испытании. Чтобы ребёнок диктовал условия — такое трудно вообразить. Василиса вела себя настолько дерзко, что Нортон не знал, как именно наказать за проявленное неуважение. Сложилось впечатление, словно ее невозможно напугать. Какой же холодной и язвительной оказалась дочь… Многое вызывало вопросы, но вряд ли она ответит. Особенно его интересовали фиолетовые цветы, возникшие на испытании, аромат которых заставил задыхаться. Нортон тяжело вздохнул, откинувшись назад. Очень выматывающе. Кто бы мог подумать, что его так сильно измотает несовершеннолетняя дочь без тормозов. Всего двенадцать лет (почти тринадцать), а она разговаривает на итальянском. Особенно настораживала бесшумная поступь, с которой она двигалась. Странно… Взгляд чистых глаз цвета лазури не выходил из памяти. Такое чувство, словно перед Нортоном оказалась не маленькая девочка, а взрослый, невероятно образованный человек. Вспыльчивая, доверчивая, неосторожная — такой он представлял ее, но сложилось иное мнение. Нортон наблюдал за Василисой, следил за каждым словом и действием. «Появляется, как вспышка, исчезает также», — так описал её Норт, а Дейла: «Грубая, ведёт себя как мальчишка. Хотя за столом довольна манериста, да и за собой вроде следит». Интересно. Слова сильно разнились с впечатлением. Когда Нортон лично встретился с ней, был приятно удивлён ее сообразительности. Сегодняшнее посвящение только сильнее всколыхнуло интерес и обеспокоило. Учитывая хаос на испытании, Василиса обладала скрытым даром. «Ей» не понравится данное известие. Но дар есть дар, так что рано или поздно он дал бы о себе знать. Нортон вздохнул и устало посмотрел в окно: звуки падающих капель дробью барабанили по карнизу, совсем распоясавшись. Нужно заняться другими вещами, а не думать о чем-то бесполезном. В первую очередь Нортону следовало сосредоточиться на плане по устранению Лазарева. Повезло, что высшая степень Василисы открыла свободную дорогу в РадоСвет, но Лазарев наверняка станет мешаться под ногами. Нортон планировал использовать детскую простоту, чтобы устранить назойливого, полагая, что дочь, ничего не ведающая о часодействе, отлично сыграет отведённую роль несчастной девочки, выросшей на Остале. Если всё пройдёт гладко, то на какое-то время Лазарев выйдет из игры, но… Беспокойство не покидало. «Что, если Василиса раскусит меня?» — стоило подумать об этом, и взгляд серо-зелёных глаз застыл в оцепенении. Если она поймёт, с какой целью он угрожал ей и запугивал, как и про часодейный лиутпранд, что он передал ей через Эрика, всё усложнится. Рухнет, как карточный домик…

В оригинале песочные часы назывались часолётом. Это относится к летающей машине, потому я решила дать часам уникальное название.

Уверенность, что получится использовать Василису, чтобы убрать ремесленника из РадоСвета, начала таять и улетучиваться. Всё может обернуться настоящей катастрофой. Неизвестно, что Василиса сделает после своего обещания припомнить трюк с часовым зельем. Интуиция подсказывала, что это будет иметь свои последствия. Дочь несомненно ещё не один раз доставит хлопот, сунувшись, куда не следует… — И что же мне с тобой делать? — тихо произнёс Огнев и поднялся к окну. — С судьбой порой так тяжело…

❈❈❈

Разнообразные предметы волшебным образом парили в воздухе. Часы, вилки, тарелки, даже ёлочные украшения — чего только не было. Айрин не торопясь оглядывала незнакомое место, шагая по бесконечному и мрачному коридору: серые обои, паркет из тёмного дерева, тусклые канделябры, пустые рамы без картин — жутко. Это был разрушенный замок. Здесь давно не ступала нога человека. Всё было настолько запущенно, что казалось стены, потолок, пол — всё рухнет и обвалится в одночасье. Не счесть, сколько Айрин брела по пустым и жутким галереям, пока пространство не изменилось. Она пришла в просторное помещение: абсолютно вся здешняя утварь была покрыта толстым слоем серой массой. Айрин залюбовалась багряным убранством. Приблизилась к зеркалу в алой раме и вгляделась в отражение: рыжая синеглазая девочка. Что же она наделялась увидеть? Айрин разочарованно вздохнула, а затем почувствовала, как что-то внутри зашевелилось. Застыла в оцепенении. Прямо из глубины к тонкой шее потянулись покрытые шрамами ладони, обхватив, подобно бестелесному призраку. Айрин разглядела силуэт: длинные пепельные пряди развевались, а фиалкового цвета глаза смотрели с тоской. На нее смотрела женщина, что разбилась и затерялась в собственных чувствах, которые в один мог превратили ее в слабую и жалкую оболочку. Фигура из зеркала вырвалась на свободу, сливаясь с телом маленькой девочки в единое целое. Волосы взметнулись, а кровь закипела, словно раскалённое масло. Сердце внутри как-то странно запульсировало и отозвалось на слияние. Взгляд вернулся к отражению. Глаза побагровели, стали меняться, пока не окрасились в фиолетовый, смешавшись с синим пигментом. Вены вздулись, подсвечиваясь изнутри алым. Айрин провалилась куда-то вниз. Всё вокруг заполнила алая мгла. Девушку затянул страшный разноцветный калейдоскоп искр и цветов. Он трескался осколками, разбивался и вновь сливался. И так по кругу, почти бесконечно, словно издеваясь над ней. И вот всё застыло… — Это же Айрин! — позади раздался мальчишечий голос, вырвавший разум на свободу. — Как ты там говоришь, хм… Salve! [Приветик!] Это ведь на латинском? Кошмар на мгновение забылся, уступив место радости. Уголки губ непроизвольно дёрнулись вверх. Айрин сидела за барной стойкой и пила виски. Она повернулась и встретилась взглядом с учеником. В глазах, чернее ночи, искрились озорные огоньки. Его улыбка была такой же милой, как и нежная родинка под губой. — Salve, Рик~ — Ве́село поздоровалась она и пригубила. — И прекрати притворяться. Я же всё вижу, шутник. Рик показал язык, получив лёгкую затрещину. Айрин вернулась к содержимому в хрустале. В свободное время она частенько выпивала. Процесс и атмосфера распития спиртного ей нравились, особенно, когда приходил Рик. В рабочее время было совсем не до разговоров, так что только так они могли поболтать по душам… — Как твои дела? Мы давно не виделись, — Рик уселся на барный стул рядом, подперев щёку о стойку. — Ты ведь уезжала с Дерриком? — О, он опять всё веселье себе заграбастал, uno stronzo convinto [самодовольный придурок]. — Айрин сердито поджала губы, покачивая стакан. — Разобрались с кучкой сектантов-каннибалов, закрыли подполку, убили парочку извращуг, устроили «тьфу-тьфы», сам знаешь… А ты ведь домой ездил, да? Как прошло? — Так не пойдёт! Почему бы не проучить этого самовлюблённого придурка? Он постоянно тебя работой закидывает… — Рик увильнул от вопроса и сердито качнул головой, без зазрения обругав Деррика. Родри, Айрин и Рик считались «Тенями Луны» [«Ombra della Luna»] — вторыми лицами после босса. У Айрин было ещё одно прозвище, но его использовал исключительно «вшивый» босс. Деррик всегда следовал своим желаниям: захотел — сделал, захотел — убил. Обычно он вёл себя несерьёзно, часто ребячился, но нет никого, кто мог бы сравниться с ним в плане силы и когнитивных способностей. Босс часто запудривал глаза и использовал абсолютно всё, что имелось под рукой. Изменить грязную натуру — нереальная авантюра. Да и с годами Айрин привыкла к его дурному характеру, притерпевшись к нему. — Не пойдёт, — Айрин покачала головой, подперев подбородок. — Деррик тебя прихлопнет, piccolo [малыш]. Ты даже не представляешь, что бывает, когда он злится. Твоё счастье в этом. Он такой malvagia [дьявол]. — Слушай, Айрин… — Рик заговорщицки ухмыльнулся. — Давай встречаться? — Che [Чего]?! Кха-ха!.. — Айрин подавилась и закашлялась. — Что ты только что… Раздался оглушительный грохот. Девушка нелепо обернулась. Словно вихрь, в бар влетел Родри. Лицо старика побагровело от злости, вздутые вены украшали лоб и руки. На его одежде виднелись свежие следы крови. Судя по всему, он только недавно вернулся с миссии. Тёмно-каштановые волосы с проблесками седины небрежно топорщились в разные стороны, из-за чего выглядел он нелепо. — Ах ты… Piccolo marmocchio! [Мелкий паршивец!] — Родри кинулся на Рика. Мальчишка начал бегать по бару, смеясь во всё горло. — Torna indietro moccioso! [А ну вернись сюда, паршивец!] Бармен давно привык к постоянным стычкам между тремя эгоцентричными убийцами. Старик Джого вытер чистый бокал, улыбнулся и подмигнул Айрин: мол, понимаю тебя. «Ну что за дети…» — девушка вздохнула и сделала глоток. Это не первый раз, когда Родри пытался убить Рика, а тот, в свою очередь, его провоцировал. Иногда они в свои «игры» втягивали Айрин, а ей потом приходилось разгребать последствия их безумных авантюр. — Как ты посмел предлагать моей Айрин нечто подобное?! — серо-голубые глаза угрожающе вспыхнули. — А ты нас подслушивал? — Pezzo di merda [Кусок дерьма]! Не дорос ты за моей Айрин ухлёстывать! — Да ладно тебе, старик. — Рик заложил руки за голову и легонько присвистнул. — Айрин ведь взрослая девушка. Может она сама решит, а? — И что с того? — Родри злобно оскалился. — Тебе мою девочку не отдам! — А с чего это она твоя? — Рик насмешливо улыбнулся. — Старик, у тебя крыша поехала на старости лет? — А ну засохни, monello [сопляк]! — Родри достал пистолет. Айрин устала слушать ругань, поднялась с места и загородила ученика, не выпуская стакан. — Родри, прекрати, — она успокаивающе похлопала его по плечу. — Я не маленькая девочка. Мне двадцать шесть, забыл? — Но Айрюша… — Родри поджал губы, но быстро сдался при виде её улыбки: она была его слабостью. — Знаю-знаю, однако… — Айрин повернулась к Рику. — Прости, вынуждена тебя отшить. Меня отношения не интересуют. — Вот как… — Рик расстроился, небрежно усевшись на стул. — Но почему?! Я что-ли недостаточно хорош? Я ведь столько тренировался, чтобы стать сильнее! — Не дуйся, tesoro [голубчик], — она игриво растрепала тёмные волосы и улыбнулась. — Ты младше, а у меня иные интенции. — Вообще-то мне шестнадцать! — горячо возразил он. — И какая разница, сколько нам лет? — Эй, карлик, которому шестнадцать, давай закроем эту тему? Десять лет разницы для тебя шутка? — Айрин покачала головой. Рик был её учеником, так что в романтическом плане она его никогда не рассматривала. Хотя прекрасно видела его искренность. — Возраст не имеет значения! — продолжил Рик и прищурился, странно глянув на Родри. Затем на носочках подошёл к Айрин и прошептал: — Insegnante [Учитель], тебе… нравятся мужчины постарше, а? — Testa vuota [Пустая голова]! — Айрин шлёпнула его по макушке. А ведь он попал прямо в яблочко! — Родри вырастил меня! Che tipo di droga hai sputato?! [Что за дурь ты выплюнул?!] — Э-Э-Э! — Родри опешил из-за содержания диалога. — О чем вы, чёрт возьми, сейчас говорите?! Рик, babbeo [олух]! Она моя дочь… — Успокойся, Родри. Он не о том спрашивал, — Айрин вздохнула. — Ну что за дурень… — Да-да… — Рик закатил глаза и уселся за барную стойку. — Почему тебе не интересны отношения? — Отношения строят ради семьи и детей. Мне это не нужно, — неприятно было врать, но это необходимость. Родри с ума сойдёт, если узнает, что у неё роман с боссом. Айрин хорошо помнила день, когда между ними завязался роман: они с Дерриком сидели на крыше «Fonte lunare», разговаривали и пили под луной. Она очень сильно удивилась предложению босса, но согласилась, попавшись на грязную уловку. Какой же он malvagia. Прекрасный malvagia… За восемь лет они через многое прошли, и она узнала Деррика с иной стороны, которую никто больше не видел… — А если уйдёшь и начнёшь обычную жизнь, — поинтересовался Рик, — что тогда? — Не знаю, — Айрин задумчиво коснулась подбородка. — И ты правда в это веришь? — Тогда, если это произойдёт, будешь со мной встречаться? — IDIOTA! [НАХАЛ!] — воскликнул Родри, и всё началось по кругу, перепалка возобновилась. — Если это произойдёт… — Айрин посмотрела на отражение в стакане и сделала глоток. — Я подумаю. Но не обещаю. — Э-Э-Э-Э!!! — Родри потерял дар речи. — Айрин, о чём ты?! С таким… — Но тебе придётся хорошенько постараться, — продолжила она и улыбнулась, постукивая о стол ногтями. — Я предпочитаю хорошо сложенных парней. Тело — залог хорошего здоровья и показатель усердной работы над собой. Глаза Рика блеснули, он счастливо зажмурился: — Тогда я перерасту тебя и накачаю такие мышцы, чтобы ты глаз от меня отвести не сможешь! И тогда подниму тебя обеими руками, хотя нет, одной справлюсь, — с вызовом бросил он и развёл руки в стороны. — Это обещание? Рик протянул мизинец. — Выше меня точно не будешь, — Айрин усмехнулась и спустя секунду аккуратно пожала палец. — Мои сто девяносто тебе не обогнать, tesoro. Аха-ха! Родри покачал головой, сел по правую сторону и взял в руки стакан виски, протянутый Джого. Внешне Родри, казалось, злился, но Айрин знала, что в глубине души он очень любил их младшего. Его приязнь к кому-то всегда выражалась через милую брань. — Ты не можешь знать будущее, Айрин! — Рик поднялся и положил руки им на плечи, широко улыбаясь. — Я буду ждать этого дня. И обязательно догоню тебя… В душе Айрин почувствовала укол. Ведь была абсолютно уверена, что этому обещанию не суждено сбыться. Она никогда не уйдёт из «Луны». Она посвятила ей всю жизнь. Ни о каком уходе не могло быть речи, тем более… Она — «Солнце Луны» [«Sole della Luna»]. Деррик всегда называл её по-особенному, дарил тепло и заботу. Временами между ними бывали ссоры и склоки, но они все-таки нашли компромиссы. Обнимать его, сопровождать в путешествиях по миру, было незабываемо. Деррик стал неотъемлемой частью ее жизни. А их связь столь крепкой, что, казалось, только смерть сможет их разлучить. Но сейчас… Чувства причиняли боль. Колющую и разбивающую, от которой кровь холодела в жилах. «Насколько же я была самонадеянна? Как могла так ошибиться? Как могла выбрать его…» — Айрин так и застыла, поглощённая противным чувством противоречия. Она безумно любила Деррика. Но… Всему однажды приходит конец. Всё вокруг заполнило алой мглой, а очертания бара развеялись. Воспоминания поглотили все, а затем взорвались снопом цветастых искр. Айрин никогда больше не встретит amici [друзей]. Никогда не подурачится с ними, не сможет разнять, а Деррика… никогда больше не обнимет. Никогда. Никогда! С её стороны было жестоко соврать ученику и отцу об отношениях с Дерриком. Не стоило скрывать, тогда, возможно, все не обернулось бы так трагично. Айрин замерла, не чувствуя ничего. Взгляд опустел и померк. Всё вокруг растеряло яркие краски. Вокруг нее распустились цветы орхидеи, постепенно чернея. Вязкая жижа капала с лепестков, подобно чернилам. Она видела, как фиолетовый цвет души постепенно поглощали негативные эмоции. Безнадёжно, ее душу не спасти. Внезапный хрип, напоминающий скулёж брошенного, несчастного львёнка, вырвался из горла. Айрин пронзили многочисленные иглы, медленно впиваясь под кожу, словно ядовитые жала. Невыносимо… — Деррик!.. — Айрин упала на холодный кафель, разбив колени, и скрючилась. Из множества ран хлынула кровь, но боль казалась незначительной. Безумие мелькнуло в ее глазах. Айрин схватилась за грудь, внутри которой пылало горячее сердце, ей не принадлежащее. У неё не могло быть сердца, ведь… Ведь она своими руками вырвала его из груди. Айрин, умоляю, давай поговорим! Как ты мог убить отца?! Выслушай, я… Ненавижу тебя! — Заткнись! — Айрин попыталась закричать, но голос охрип. Из глаз, носа и глотки хлынул алый поток. Девушка сдавила шею руками, кряхтя проклятья. Но даже несмотря на это, моё сердце… Оно продолжает тянуться к тебе. Хочет любить тебя… Я просто отвратительна. Ненавижу себя за это! Айрин… Смерть — прекрасное наказание для нас… Тебе — за то, что предал моё доверие. Мне — за то, что доверилась тебе… За то, что полюбила злодея вроде тебя… Руки продолжали утопать, Айрин опустила их и вскинула глаза к чёрному небу. В груди образовалась дыра, напоминающая о моменте ее смерти. Обагрённый уголёк упал на землю, а тело начало таять и медленно обращаться в блестящий прах. Белая мгла ослепила. Айрин все еще стояла на коленях. Взору предстали, непрерывно дрожащие, детские руки, покрытые мелкими шрамами. Айрин ощупала лицо и голову, осознав, что иглы исчезли, как и реки крови. Айрин испытала невероятный стыд, смешанный с отвращением к себе. Кое в чём Деррик был абсолютно прав: эмоции всегда были ее слабостью и мешали трезво мыслить. В тот день она отказалась говорить с ним и импульсивно оборвала собственную жизнь. Стоило остыть, а не рубить с горяча. Как бы… больно ей не было. Комнату затянуло туманом, а взгляд, лишенный жизни, переменился и заблестел. Айрин увидела нечто жуткое — маленьких полупрозрачных мотыльков, словно сотканных из алых и чёрных нитей. До ушей донеслись гулкие шаги. Сердце учащённо забилось. Знакомая поступь и бездонная аура, которые она узнала бы из тысячи, вновь предстали перед ней. Лицо, в обрамлении чёрных волос, ничего не выражало. Ни единой эмоции. Серебряные глаза, что когда-то пленили её, смотрели с горестью, вызывая смесь отвращения и тоски. — Прости… — раздался печальный голос. Айрин посмотрела на него. Гадкие чувства смешались и заполнили грудь, пока белый свет вокруг медленно трескался… — Исчезни, — Айрин вскинула глаза, не меняя ледяного выражения. — Почему ты убил его… Почему? Каким бы не был, ты сказал, что мы семья… — Больше не умирай, — мрачно ответил Деррик. — Живи, мой солнечный зайчик. Найди новую себя и вернись… Я буду ждать того дня, когда… Окончание заглушил странный вибрирующий шум. Рука потянулась во тьму, но Деррик отвернулся и исчез во мраке. — Нет, это всё… — еле слышно прошептала она. — Как выкинуть тебя из головы, когда ты всегда и всюду… Как забыть о том, как ты предал нас? Айрин опустила руку, ощущая, как горькая влага сочится из глаз. — Сестра! — сбоку послышался взволнованный голос. Айрин вздрогнула и обернулась. — Приди в себя! Просыпайся! Сестра! Девушка широко открыла глаза, чувствуя, как тело горит. Грудь тяжело вздымалась, глаза покраснели, а по щекам текли слёзы. Этот кошмар был самым реалистичным из всех. Как и голос, который заставил кровь застыть и забурлить одновременно. Но самое пугающее… Что-то в этом Деррике показалось ей живым…