Исцели мои раны

Вырисовывая хаотичные линии на листке бумаги, Джисон нервно покусывал нижнюю губу и оглядывался по сторонам, будто ловил себя на мысли, что совершает какое-то преступление. Он всматривается в свой рисунок и замечает, как каждая линия складывается в гармоничный портрет: пушистые волосы, точеные черты лица, пластырь на скуле и карамельные глаза – единственное, чему Джисон добавил цвет. Джисон тянется за черной гелиевой ручкой и слышит монотонные шаги рядом со своей партой. Сердце пропускает удар, когда тело обволакивает запах сигарет, хвои и мяты. Джисон втягивает этот аромат глубже и прикрывает глаза, будто получает необходимую дозу никотина. Хан вытаскивает из бокового кармана рюкзака ручку и головой сталкивается с чужой крепкой грудью. Джисон боится оборачиваться, будто думая, что столкнется со своим самым ужасающим кошмаром. Парень притягивает лист бумаги к себе и открывает колпачок, слыша как шелест бумаги режет слух. – Эй! – Хан резко оборачивается и тянет руку вверх, намереваясь забрать рисунок. – Что это такое, Джисон-и? – Ли Минхо осматривает лист с двух сторон, а после задерживает свой взгляд на рисунке. Неподдельный интерес блеснул в темных глазах. – О, мой Джисон-и любит рисовать? Опустив голову вниз, Джисон принялся изучать носки своих ботинок. Яд, который сочился изо рта Ли Минхо, проникал глубоко под кожу, отравляя каждую клеточку тела. Младший, перебрав подол своей рубашки, все же осмелился поднять голову, но так и не заглянув в глаза напротив, прошептал: – М-минхо, отдай рисунок, – Минхо выгнул одну бровь и посмотрел укоризненно, отчего по спине Хана пошли мурашки, – пожалуйста. – Ох, конечно, Джисон-и. Ли наклонился к Джисону. Теперь старший находился непозволительно близко, что не на шутку начало пугать Джисона. Запах сигарет стал более резким, почему младший непроизвольно сморщил свой нос. Минхо смотрел выжидающе и прямо в глаза, испытывая Джисона, а тот наоборот – бегал взглядом по стенам класса, боясь посмотреть на ехидное лицо напротив. Усмехнувшись, Минхо отстраняется от почти не дышащего младшего и нахально улыбается, а после задумчиво отводит глаза в угол класса. – Думаю, – Ли вытягивает руки с его портретом, – я могу… – его слова тянутся как карамель, а первый надрыв на бумаге обжигает душу. – Отдать тебе… – лист порван пополам. – Рисунок. Минхо вручает две смятых половинки листа обратно, и, вальяжно развернувшись, выходит из класса. Джисон не чувствует ни обиды, ни злости, он лишь глубоко вздыхает и тянется за новым листом. Чертов Ли Минхо. *** Кажется, это произошло два года назад, когда Хан Джисон перевелся в девятый класс новой школы. Джисон, воспитанный в полной и понимающей семье, не стеснялся показывать самого себя, ведь ранее не встречался с осуждением и презрением в чужих глазах. Его родители не упрекали его, когда тот рассказал им, что ему симпатизируют парни, а не девушки. Они не читали ему нотации о том, что такие отношения нужно держать в тайне, когда увидели его на улице целующимся с парнем, и поэтому Джисон не считал свою ориентацию проблемой. Но только не Ли Минхо. В первый школьный день Джисон увидел Минхо в компании трех друзей. Они были очень громкими для столь маленького помещения, а потому сразу бросались в глаза. Хан складывал учебники в рюкзак, когда почувствовал тяжелую ладонь на своем плече. – Ты новенький? – резко и слегка грубовато протянул Ли Минхо. – О, да! – Джисон полностью развернулся и улыбнулся настолько лучезарно и искренне, насколько мог. – Я – Хан Джисон! Парень мотнул головой, откидывая со лба пепельные волосы. Джисон невольно залюбовался этим старшеклассником: его карамельные глубокие глаза, отросшие волосы, точеные черты лица и широкие плечи – все в нем завораживало и приковывало взгляд к себе. Джисону казалось, что еще немного и из его рта потечет слюна, но грубый рывок за лямку портфеля вывел юношу из своих мыслей. – Что это? – Ли Минхо прокручивает одной рукой радужный значок меж большим и указательным пальцем. – Ты что, из этих? Он выделил последнее слово. От такого заявления у Джисона расширились глаза, в которых читалось чистое непонимание. – Ты спрашиваешь, гей ли я? – улыбка не сходит с лица. – Я спрашиваю, не педик ли ты? – все в той же грубой манере отвечает Ли Минхо. Такой вопрос заставил Джисона стушеваться под напором властных глаз. Пульс подскочил, а испарина невольно выступила на лбу. Джисон не знает, почему именно сейчас ему стало страшно отвечать на заданный вопрос, ведь он слышал его множество раз. – О, да, – слишком сипло сказано, будто нелепый писк, – да, я гей. Резко дернувшись, Джисон припал спиной к шкафчику и зажмурился, ощущая над собой тяжесть чужого тела. Громкий звук удара по металлической дверце заставил Хана сжаться в страхе. В ноздри ударил аромат дешевого пива, заставляя младшего через силу подавить рвотный позыв. Джисон слегка приоткрыл один глаз и столкнулся с потерянно-яростным взглядом. Ли отстранился так же быстро, как и оказался рядом, и театрально поморщился, будто столкнулся с самым мерзким, что есть на Земле. Он сделал один большой шаг назад, всем видом показывая свою неприязнь, а после отряхнул свою рубашку, разворачиваясь на пятках и уходя обратно к своим друзьям. Спустя несколько месяцев учебы Джисон начал замечать на себе изучающие взгляды Ли Минхо. Он ловил их в школьных коридорах, в столовой и даже в классе, но каждый раз, когда Джисон это замечал и оборачивался, приветливо улыбаясь, Ли корчил лицо в гримасе полной отвращения и презрения. Прозвенел звонок с последнего урока. Джисон, мигом собрав свои принадлежности в рюкзак, с яркой улыбкой выбежал из класса, выуживая из кармана брюк телефон, чтобы оповестить родителей о скором приходе. Разблокировав телефон, Джисон ищет контакт мамы, но не успевает нажать кнопку вызова, как чувствует крупную руку, обнимающую его за плечи. – Здравствуй, Хан Джисон, – слишком приторно улыбнулся Минхо и приблизился к лицу мальчика, всматриваясь в мягкие черты лица. – Привет! – весело отвечает Хан, ёжась под натиском старшего. – Слушай, знакомство у нас не заладилось, – он нервно потрепал свой затылок и выбежал вперед, останавливая Джисона, – я – Ли Минхо. – О, приятно познакомиться! – Джисон искренне улыбнулся, чувствуя, что это первый шаг к хорошим отношениям между ними. – И мне, Хан Джисон, – Ли выглядел растерянно, но пугающе, когда внимательно осматривал коридоры, будто искал в них спасение, – не хочешь прогуляться? И еще один вопрос, который поставил Джисона в ступор. Он, незаметно для взора Минхо, ущипнул себя за руку, надеясь проснуться, но все это было по-настоящему – не сном и не глупой иллюзией. Глаза младшего заискрились, а улыбка, кажется, стала еще шире. Хан был действительно рад, поэтому, не задумываясь, ответил: – Конечно! Ли Минхо улыбнулся коварно и немного озлобленно, снова обхватывая его плечи рукой и бормоча что-то о замечательной погоде. Джисон слегка краснеет, чувствуя тепло, исходящее от Минхо, и дурманящий запах хвои и мяты. Они выходят на школьный двор, где Хан замечает двух друзей Минхо и только тогда он понимает, что по собственной воле идет в ловушку, в лапы зверю, как глупая тушка. А далее ехидные улыбки, сильные удары под дых, что выбивали весь воздух из легких, грубые пощечины, что оставляли глубокие царапины от колец, крепкая хватка, от которой появлялись красные пятна по всему телу. Дикий смех подростков и нецензурная брань эхом отдавались в голове, заглушая собственные мысли. Джисон испугался, потому что его заставили полностью сосредоточиться на боли. Новый удар пришелся прямо по животу, отчего Хан невольно поднял голову, встречаясь с безразличным взглядом Ли Минхо, который в стороне докуривал медленно тлеющую сигарету. Двое друзей расходятся по сторонам, освобождая путь Минхо, который с важным видом опускается перед обмякшим телом. Он вытаскивает сигарету изо рта, а в его глазах мелькает искра веселья. – Приятно познакомиться, Хан Джисон, – нахальная улыбка украшает лицо старшего, после чего тот хватает запястье Джисона и тушит о него окурок. Джисон не кричит и не плачет, только опускает голову вниз, жмурясь от спектра боли. Очки падают с лица, тогда Минхо встает и, делая пару шагов назад, выкидывает окурок в сторону. Джисон хватается другой рукой за собственное запястье и прижимает его к груди, чувствуя, как по предплечью стекает что-то теплое. Юноша тянется к своим очкам на асфальте, но его прерывает массивный ботинок Минхо, что наступает на них, из-за чего одна из линз трескается. Джисон снова сжимает свое запястье. Развернувшись, Ли покидает школьный двор в компании своих друзей, но резко останавливается, слыша в догонку: – Увидимся завтра! – и снова эта лучезарная улыбка. Желваки восходят на лице, глаза будто кровью наливаются, тело становится ужасно напряженным. Минхо резко разворачивается, делает один громкий шаг в сторону испачканного тела и замахивается, как вдруг его останавливают те двое парней, хватая его за руки и оттаскивая. Ли вырывается, скалит зубы и шипит, но в конечном итоге сдается, тая в крепких руках свои дружков. – С него хватит, Минхо, – произносит темноволосый парень. Ли устало смотрит на друга, а после, выпрямив спину, кажется, до хруста в позвоночнике, выплевывает: – Да пошел ты! *** Пролистывая наспех страницы какого-то нового комикса, Джисон приценивается к ярким картинкам, предвкушая, как проведет свой уединенный вечер с теплым пледом, кроватью и цветной рисованной историей. Убирая книжку в рюкзак, Джисон натыкается на веснушчатое лицо в толпе. Улыбка касается губ юноши, и парень привстает на носочки, чтобы привлечь внимание своего друга – Ли Феликса. Они с Джисоном сдружились сразу, как сели за одну парту. Феликс самостоятельно проявил инициативу в знакомстве и, кажется, его вовсе не смущала первичная скованность в словах и действиях Джисона, судя по тому, как яростно он жестикулировал и увлеченно рассказывал о себе и других учениках, о школе и забавных моментах, связанных не только с учебным заведением, но и с его жизнью в целом. Джисону легко дался разговор о своей ориентации, но больше его удивило признание Феликса, только оно было совсем тихим, будто сказано под натиском страха, поэтому Джисон не редко ловил на себе восхищенные взгляды друга, когда он открыто заявлял о своих предпочтениях. – Эй, Феликс! – Хан улыбается во все тридцать два, маша своему другу вглубь коридора. – Джисон! – так же в ответ помахал тот и радостно двинулся навстречу другу. – Хей, отлично выглядишь! Феликс обошел своего друга вокруг, разглядывая и любуясь радужным мешковатым свитером и черными брюками, что так гармонично сочетались вместе. Джисон в благодарном жесте кивнул головой и почувствовал слабую хватку на своем предплечье. – Ну, Джисон, не стой столбом, сейчас математика, – проговорил Феликс и потянул Хана через всю толпу, пока тот, заикаясь, извинялся перед каждым, кого сумел толкнуть его несносный друг. Кажется, это первые самые нудные и скучные сорок пять минут в жизни Джисона. Их преподавателя по причине болезни заменял другой – молодой и до ужаса неопытный: он часто мямлил и говорил несвязно, почему урок был совершенно неинтересным. Даже для Джисона – отличника и любителя получать новые знания. Джисон лениво выводит буквы в своей тетради, иногда отвлекаясь и рисуя незамысловатые каракули на полях. Тихие словечки учителя пролетают мимо ушей, надолго не задерживаясь в юношеской голове. Его взгляд сфокусирован на ручке и том, как чернила оставляют точки или палочки на белоснежном листе, завораживая и маня своей простотой. Тихий звук о дерево разносится по всему классу, нудная речь педагога прекращается, заменяясь на громкое «войдите». Джисон не обратил внимание на то, как скрипнула дверь, как щелкнул замок и даже на чужой голос, но когда расслабленное тело окутал запах хвои и мяты, его будто пробило сильным электрическим разрядом. Он резко обернулся на стуле и столкнулся носом с чужим предплечьем. Чувствуя на себе прожигающий, почти испепеляющий, взгляд, Хан резко опускает голову вниз, словно провинившийся ребенок, а для полноты картины начинает теребить подол своего цветастого свитера, исподлобья наблюдая, как Ли Минхо проходит к учительскому столу и забирает мел из рук. Джисон невольно поднимает взгляд и сталкивается с безумными глазами, полными веселья. Его будто с поличным поймали, поэтому он вновь прячет свое лицо, зарываясь пятерней в волосы. – Спасибо, учитель Ким, – бархатный голос, такой тягучий и сладкий, будто мед. По Джисону пробегает целый рой мурашек. И, кажется, Ли это заметил, по тому, как ухмылка окрасила его лицо, и он на обратном пути провел по руке Джисона, останавливаясь на плече и сильнее его сжимая, заставляя Хана прошипеть сквозь зубы. Наконец, учитель возобновил свой монолог, и дверь снова издала тихий скулеж, оповещая о том, что кто-то вышел. Только густой запах остался жить в классе или, уже, в сознании самого Джисона. Звонок. Настоящее спасение и повод, чтобы резко сорваться с места, и, расталкивая всех, помчаться в уборную. Джисон подходит к раковине и включает холодную воду, опуская под нее ладони – этот некий ритуал успокаивает. Набрав в ладони воды, Хан выплеснул ее на свое лицо и зажмурил глаза, не обращая внимание на монотонные шаги рядом с собой. Не успевает Джисон протереть глаза, как со спины его кто-то хватает за запястье и жмется ближе, вдавливая юношу в белоснежную раковину. Джисон ощущает, что этот некто намного крупнее, по сравнению с Ханом, отчего мальчишку с головы до ног пробирает чувство страха и влечения. Горячее дыхание опаляет ухо мальчика, и он весь съеживается, покрываясь мурашками. Незнакомец ничего не говорит, но Джисон ясно ощущает чужую усмешку. Через время Джисоном завладевает чистое удивление, когда чужая большая рука одним движением убирает влагу с глаз, и Хан встречается в отражении с хитрым оскалом и омутами цвета жженой карамели. Ли Минхо продолжает сохранять молчание и вжиматься в хрупкое на вид тело Джисона. – Джисон-и? – протягивает он, и сладкая нега растекается по всему телу, обволакивая разум. Джисон растерялся. Он не знал, что чувствовать и как себя вести, но ощутив, как хватка на запястье усилилась, сквозь зубы прошипел, заставляя Минхо улыбнуться. Другая ладонь Ли тянется к крану, выключая холодную воду и сменяя ее на горячую. Джисон находится в недоумении, когда его запястье с силой тянут к потоку воды. – М-Минхо! – Джисон с силой начал изворачиваться в чужих руках. – Не надо, пожалуйста! Джисон ощущает, как пальцы жжет, а кожа ладони чуть ли не плавится под напором кипятка. Он пытается выбраться из хватки, но от своего бессилия лишь опускает голову вниз, закусывая губу и боясь проронить слезу. Он чувствует грубое покалывание на своей ладони. Нахмурив брови, Джисон дергает руку вперед, а после чего слышит болезненное шипение – Ли Минхо тоже ошпарился. Почувствовав спиной прохладный ветер, Джисон выключает воду, но не поворачивается лицом к своему обидчику. Он поднимает глаза на зеркало и видит нахмурившегося Минхо: желваки взошли на его лице, а глаза горели, но, что удивительно, Джисон не разглядел в них злости или ярости. В них читалось лишь недовольство, как у родителя, увидевшего плохую оценку в дневнике своего ребенка. – Что? Неприятно, Минхо? – слабо и нахально улыбается Хан. – Да чтоб тебя! – злобно шипит и приближается к Джисону, разворачивая того к себе лицом. Ли Минхо нависает над съежившимся Джисоном; Хан перестает дышать, ощущая на своем лице учащенное дыхание, его тело вмиг становится каменным, а перед глазами белые пятна пляшут от того, с какой силой он жмурится. Джисон дергается в сторону, но сталкивается с рукой Минхо, что упирается в раковину, а после ложится на тонкую юношескую талию и сжимает. – Ну же… – Минхо делает еще шаг навстречу, и тогда Хану приходится вжиматься в раковину до боли в пояснице, чтобы не касаться старшего даже одеждой, будто от такого он расплавится. – Скажи мне еще одну колкость, Джисон-и. Волосы Джисона взмокли от пара, беспорядочно обрамляя лицо юноши, на лбу выступила испарина, а руки хватались за бортик раковины, будто он – единственное, что спасет Джисона от опасного наваждения. Нос Минхо проходится по шее младшего, по самой вене, и в этот момент Джисон забывает, что значит дышать. Табун мурашек пробирает до самых костей, и Хан невольно вздрагивает в руках Минхо. Ли кладет вторую руку на таз младшего и сжимает нежную кожу, на которой, наверняка, потом останутся следы. Старший зарывается носом в яремную впадину и глубоко вдыхает аромат чужого тела, улавливая на кончике языка яркий вкус сладости и горечи цветов. Ли невольно облизывает губы, а после размашисто проводит ими по линии челюсти. Становится неприятно от себя самого, унизительное чувство того, что Джисона используют, как какую-то безделушку, просыпается в сознании слишком неожиданно, но тело слишком бурно реагирует на чужую ласку, а потому плохих мыслей с каждым вдохом и новым касанием становится меньше. Минхо грубо сжимает талию Джисона, и тот шипит, откидывая голову назад, тогда Минхо небрежно проводит языком по адамовому яблоку. Воздух отказывается поступать в легкие Джисона, глаза от удовольствия закатываются, а пальцы ног сжимаются от невероятного наслаждения. Он наклоняет голову вбок, позволяя Минхо исследовать больше пространства; старший обводит кончиком языка венку на шее и слегка прикусывает, а после посасывает, оставляя на молочной коже алую отметину. Джисон рвано выдыхает и ему хватает смелости положить свои ладони на крепкие и широкие плечи Минхо. Старший резко отстраняется и смотрит глубоко в глаза младшего, будто ищет какой-то подвох. – Никто не должен знать об этом, – Минхо приближается к уху, и тогда его шепот разносится эхом в голове, – ты меня понял, Джисон-и? Хан громко сглотнул и растерянно кивнул головой, все так же ощущая горячее дыхание у шеи. – Я не слышу Джисон-и, – шепчет тот и прикусывает мочку уха, из-за чего парень невольно скулит. – Хорошо. Сделав три больших шага назад, Минхо оценивающим взглядом окинул Джисона и театрально усмехнулся, устремив взор на его пах. – А с этим, я думаю, тебе стоит разобраться самому. Глаза в миг расширились, и, сорвавшись с места, младший побежал в кабинку. Оседает на унитаз, зарываясь руками в волосы и слегка оттягивая их. – Черт… *** Целых полторы недели Джисон успешно сбегал от возможности встретиться с Ли Минхо. Его тревожили только две мысли: что же Минхо с ним сделает после произошедшего и что сам Ли думает об этом. Иногда Джисон даже запирал себя дома, потому что предчувствовал, будто в этот день ему особенно суждено с ним встретиться. Ужасный жаркий день не давал покоя ученикам. Каждый из них выглядел вялым, и даже прохладная вода, которая продавалась в столовой, не смягчала мучения уставших учеников. Солнце беспощадно проникало, кажется, под самую кожу и плавила мозг, а кровь бурлила в жилах из-за невозможно высокой температуры. Увядшей походкой Джисон шел по школьному коридору, веки, кажется, налились свинцом и каждый раз намеревались сомкнуться. Нет, Джисон хорошо спит, он не устал, просто давящая жара нагоняла на парня сонливость. Спустившись на первый этаж, Джисон подходит к расписанию и сразу слышит возмущенное «Какого черта?!». – Эй, Феликс, – окликивает он друга. – О, Джисон! Доброе утро! – светловолосый юноша подбегает к Хану и хватает того за рукав рубашки. Джисон обескуражен, когда Феликс грубо тянет его к расписанию уроков. – Ты только полюбуйся! – он яростно ткнул на колонку с их классом. – Черт возьми, – Джисон устало выдыхает и закатывает глаза от недовольства, – в помещении жарко, а они решили нас на улицу выгнать? Физкультура, как казалось, не была той самой проблемой, из-за которой негодовал Феликс, по тому, как он односложно качал головой из стороны в сторону. – Это не самое страшное, – теперь то он ткнул пальцем в соседнюю колонку, – она совмещенная с двенадцатым классом! А вот это действительно проблема. Джисон в неверии протер глаза и снова проверил расписание, досконально вчитываясь в каждую букву. Он был похож на сумашедшего, отчего Феликсу приходилось неловко улыбаться каждому прохожему, который странно смотрел на Джисона. Глаза расширяются. В голове мельтешит картинка, как Хана ласкали мягкие губы Ли Минхо, как его руки величественно и до безумия правильно ощущались на маленьком и хрупком теле. Щеки резко стали пунцовыми, а внизу живота начал затягиваться мешающий узел. Джисон надеялся, что после такого он будет избегать Минхо, стараться не попадаться тому на глаза, ведь было безбожно стыдно за свою слабость. А самое важное – было страшно смотреть в его хищные и голодные глаза. После этой встречи все казалось другим. Урок начнется через двадцать минут, а потому, слоняясь по слегка пустым коридорам, Джисон надеется, что ранним утром в раздевалке не будет никого. Феликс отказался от предложения пойти с другом, а потому, тихо вздыхая, Хан отправился один. Минуя последний поворот, парень стоит перед дверью, мнется и совсем неуверенно подрагивает пальцами, боясь схватиться за ручку и потянуть ее вниз, будто за дверью его ждет самый сокровенный кошмар. Сделав глубокий вдох, Джисон все же обхватывает ручку двери и опускает ее, жмурясь до звезд перед глазами, готовый к тому, что на него выпрыгнет какой-то персонаж из фильма ужасов. Но раздевалка встречает его в полной тишине и кромешной тьме. Джисон глупо моргает, не смея сдвинуться с места, словно парализованный, он щурится и всматривается в темноту и только через минуту глубокого молчания делает несмелый шаг внутрь. – А я-то думал ты смелый мальчик, Джисон-и, – это «Джисон-и» тягучей карамелью растекается по телу и оседает на языке сладким послевкусием. Хан слегка вздрагивает, а после, вцепившись пальцами в подол рубашки, замирает и, кажется, задерживает дыхание. Он слышит, как звук ботинок с каждым шагом становится ближе, и напрягается всем телом, когда понимает, что расстояние между ними меньше одного метра. Минхо как злой рок нависает над хрупким телом Джисона, и юноша борется с собственным разумом, пытается дать себе пощечину, чтобы наконец взять себя в руки и сделать шаг вперед или уйти вовсе. Но глупое тело не слушается, когда понимает, что за ним стоит силуэт вдвое больше самого Джисона. Кончики ушей краснеют, и Хан опускает голову, слегка улыбаясь и ругая самого себя за такие мысли. – Что тебе нужно, Минхо? – он резко поворачивается и сталкивается носом с чужой крепкой грудью, голова начинает кружится, когда в ноздри снова проникают нотки хвои и мяты. Джисон не в силах контролировать себя и делает один глубокий вдох, прикрывая глаза, но сразу начинает корить себя за это, слыша над собой легкий смешок. – Ох, ничего такого, Джисон-и, – Минхо хищно улыбается и наклоняется к чужому лицу, – всего лишь хотел узнать, отдохнул ли ты за эти полторы недели? – Что? О чем ты? – и только сейчас хватило смелости сделать шаг назад. – Не будь еще и глупым мальчиком, Джисон-и. Ты действительно верил в то, что у тебя получалось хорошо бегать от меня? И тогда мысли током прошибают тело юноши. Не может быть. Эти полторы недели Джисон все просчитывал, всегда был внимателен, но сейчас он узнает, что это не он так старательно прятался от Ли Минхо, а он сам позволял Джисону сбегать от него. Пристальные взгляды, прожигающие юношескую спину, побеги с лестницы и наблюдение из толпы. Вся ситуация была подвластна Минхо с самого начала. Голова кипит, начинает ужасно болеть в висках, тело напрягается, а после из носа стекает небольшая капля густой крови. Минхо указательным и большим пальцем поднимает подбородок Джисон, и алая капля скатывается на белую рубашку. Скинув со своего лица чужую руку, он отталкивает крупное тело от себя, выбегая из раздевалки. – Джисон? – в коридоре появляется Феликс. – Джисон, что с тобой? Кто это сделал? Светловолосый паренек обхватил ладонями пухлые щеки и начал вертеть головой из стороны в сторону, дабы найти еще ссадины. Из-за двери выходит Минхо, закинув рюкзак на плечо, он проскальзывает мимо двух парней, кидая надменный взгляд. – Это он сделал? – Феликс трясет друга за плечи. – Не молчи, Джисон. Это он сделал?! – Все хорошо, Феликс. Это просто давление поднялось, – он делает шаг назад и обходит друга, – все хорошо. Мысль о том, чтобы прогулять физкультуру не становится какой-то безумной, когда звенит звонок, а Джисон покоится на подоконнике школьного окна. Прокручивая меж пальцев порванный Минхо лист с собственным портретом, Джисон отчаянно стонет и зарывается руками глубоко в волосы, больно оттягивая их. Вспоминать все моменты и каждый раз стыдиться собственной слабости было ужасно больно, но от осознания, что Ли Минхо сейчас нагло игрался с Джисоном, смущая его, касаясь будто бы случайно, а после ненавидя, чисто и безжалостно, туша о пальцы рук окурки и оставляя глубокие порезы на предплечьях и синяки на фарфоровом теле, Джисону становится стыдно, совестно за то, что он не может рассказать родителям о том, как над ним издеваются. В горле саднит, из глаз вырывается первая и хрупка слеза, наполненная печалью. Перед глазами мелькает нахальная улыбка Ли Минхо, его потрепанный вид и дурманящий запах. Его слова внедряются в подкорку мозга, кричать хочется от страха признаться самому себе. Джисон влюблен. Влюблен искренне и по-детски наивно. Он всегда в надежде на хорошее продолжение, словно маленький мальчик, закрывает глаза на грубость Минхо. Он давно перестал обращать внимание на то, какую боль причиняет ему старший, как терзает его тело и на то, как смотрит на него Ли Минхо. Ему безумно нравится Ли Минхо. Ли Минхо похож на котенка, не породистого пушистика, а тощего с проплешинами, но главное с большими глазами и красивой душой. Его коготки острые, но только с их помощью он проникает глубоко под кожу – к самому сердцу и надолго остается там. Его пепельные волосы похожи на шерстку, а если приласкать, то он будет подолгу сидеть на твоих коленях, грея душу. Но этот кот всегда будет хитрым и непонятным по своей природе. Он необычный и такой закрытый – не настоящий. Джисону не важно, сколько времени он потратит, ведь главным достижением будет увидеть его живым. Сжав обрывки бумаги в кулаке, Джисон метает их в мусорное ведро, находившееся у противоположной стены. Задрав голову к верху, он прикрывает глаза и гулко сглатывает вязкую слюну, немного елозит затылком, устраиваясь у стены поудобнее. Боль все еще небольшими отголосками в районе висков напоминает о себе, отчего тот недовольно хмурится. С шумным выдохом Джисон открывает один глаз и поворачивается к стеклу, наблюдая как кипит жизнь на школьном стадионе. Сотни лиц мелькают перед глазами, но только за одно взгляд цепляется мертвой хваткой. Его пепельные волосы обрамляют мокрый от пота лоб, брови нахмурены, из-за чего вид становился более суровым и… привлекательным. Глаза прикрыты от усталости, а в крепких руках покоится полотенце. Минхо протирает им шею, и Хан замечает, как напрягаются мышцы рук. Хан закусывает нижнюю губу, стыдясь своих мыслей, от которых кончики ушей становятся пунцовыми. Джисон пристально следит за удаляющимся силуэтом и улавливает, что тот направляется в здание, наверняка в раздевалку. Мысли резко смешиваются, и, схватив с подоконника свой рюкзак, юноша яростным и быстрым шагом преодолевает лестничный пролет и длинные коридоры. Он резко толкает дверь, которая с оглушающим шумом сталкивается с бетонной стеной. – Что? Джи… – оборачивается Минхо и не успевает договорить, как ощущает жжение на правой щеке. – Какого черта ты творишь со мной, Ли Минхо?! – Джисон ужасно зол. Он подходит к Минхо и хватает того за плечи, а после отталкивает его, почему тот слегка шатается. – Я ненавижу тебя! – он снова подходит, но не успевает толкнуть старшего, как его предплечье сковывает рука. – Да прекрати ты! – Минхо рывком тянет Джисона к себе и спиной припечатывает его к шкафчикам. – Что нашло на тебя, черт возьми?! Тяжелое молчание висит в воздухе, только глубокое дыхание прерывает возникшую в комнате тишину. Тело Джисона мелко подрагивает, ноги перестают держать его на весу, становятся ватными, а руки, будто у тряпичной куклы, свисают вниз. Джисон крепче вжимает свой подбородок в грудь, когда до ушей доносится собственный всхлип, а по щеке скатывается теплая слеза. – Джисон? – слишком обеспокоено, будто фальшиво. – Эй, посмотри на меня, Джисон. Тот лишь настырно вертит головой из стороны в сторону. Почувствовав руки на собственном лице, Джисон начал вырывать руки из крепкой хватки, шипеть и почти кричать в знак протеста. Сжав запястья до красных отметин над головой Хана, Ли поднял лицо Джисона. Кажется, сердце пропустило удар: его глаза, застеленные пеленой слез, покрасневшие мокрые щеки и кончик носа – все в нем теперь выглядело иначе. Окинув Джисона еще раз взглядом, Минхо только понял, каким маленьким и беззащитным был парень перед ним. Его тело казалось до невозможного хрупким, таким, которое хотелось оберегать, укрывать пледом и никому не отдавать. В его глазах виднеется целый космос, а в сердце бьется жизнь – живая, похожая на первый цветок. Минхо одним взмахом руки заправляет за ухо выбившуюся прядь и признается самому себе, что хотел так сделать с самого первого появления мальчика в школе. Большим пальцем он тянется к скатившейся слезинке и стирает ее, смотря прямо в глаза Джисона. Предупреждает, что теперь ничто и никто не сможет заставить его плакать. Размазывает влагу по коже, будто краску по палитре, и сам невольно улыбается своим мыслям, после чего замечает на себе заинтересованный взгляд. – Могу ли я..? – он наклоняется ближе, опаляя пухлые губы своим дыханием. – Оставляя шрамы на моих руках, ты разрешения не спрашивал, – грустно усмехается Джисон и опускает взгляд вниз. – Прости… Минхо мягко и невесомо касается чужих губ. Осторожно сминает то верхнюю, то нижнюю, пробуя на вкус, исследуя нечто новое, незнакомое для него. Почувствовав ответное движение губ, он проводит языком по нижней губе, а после закусывает ее, слегка оттягивая. Слыша слабое шипение, он отстраняется, но видя в глазах напротив неподдельную жажду и мольбу, припадает к сладким устам вновь, не осторожничая. Он целует жадно и с отдачей, не требуя от Джисона того же. Хочется лишь раствориться от одного чувства близости. – Отпусти… – тяжело просит Джисон. Минхо смотрит на него, глупо моргая. – Руки… Освободив из плена руки, Джисон уместил их на чужих плечах, притягивая к себе для нового поцелуя. Он целовал влажно, кусался, когда было возможно, будто жаждал мести за свои мучения. Короткими коготками он царапал бархатную кожу и только тогда заметил, что у Минхо обнажен торс. Озадаченный этой мыслью, он не заметил, как язык Минхо властно ворвался в его рот, собственнически исследуя полость. Он оглаживал небо, ответно проводил по языку и ряду белоснежных зубов. Их языки переплетались в грязном, но безумном страстном танце. Одна рука Ли покоилась на тонкой юношеской талии, пока другая бесцеремонно изучала изгибы тела под рубашкой. Он аккуратно проводил пальцами вдоль ребер, проходился ладонью по груди, ненароком задевая соски, а после ловя ртом гортанные стоны. Оставив последний поцелуй на губах, Ли переместился на линию челюсти, особенно сильно ее прикусывая и сразу же зализывая в немой мольбе. Опустившись влажными поцелуями к шее, Минхо прокрутил меж пальцев возбужденный сосок, отчего Хан громко выстонал имя старшего и закинул голову назад, сильнее сжимая свои пальцы на широких плечах. – Минхо, ты здесь? – руки Ли остановились на первой пуговице рубашки. – Черт тебя подери! – ругается он, хватает Джисона за руку и тянет его к закрытой кабинке душа. – Сиди здесь. И чтоб не звука, понял? Джисон слабо кивает, а после оседает на пол, слыша за дверью голоса. Голова кружится от эйфории, а тело продолжает оставаться таким же чувствительным. Невозможный Ли Минхо.

***

После той встречи Минхо пропал, растворился, словно во сне, словно его никогда и не существовало. Всю неделю Джисон будто бы был зажат между раем и адом, наслаждаясь свободой и временем, когда ему не делают больно, но живя в вечном страхе, будто он облажался, сделал что-то не так, и теперь объект его воздыхания терпит к нему необратимую и ярую ненависть. Плутая в вечных сомнениях, Хан признался, что скучает. И в этот раз запах исчезновения Минхо ощущался как нельзя сильнее – он язвил в каждом углу квартиры, Джисон уже начал думать, что когда-нибудь этот запах его и задушит. Без постоянных перепалок в школе находиться было непривычно, даже Хенджин и Сынмин – дружки Минхо – обходили его стороной и косо смотрели, словно тот болел на редкость заразной и неизлечимой болезнью. Больше за ним не следовали презрительные возгласы и кривые взгляды. Вся жизнь резко превратилась в обычную, ничем неприметную. Резко все исчезло, будто никогда не существовало. Ещё одно туманное утро в жизни Джисона. Голова не болит, сердце колотится мерно и тихо, дышать легко и звучно. В мыслях бушуют ураганы замешательств, которые, как чувствует Джисон, сегодня должны свести его с Ли Минхо. Хан спокоен, но одновременно с этим слишком возбужден от таких рассуждений. Смотря на время, он был уверен, что ему его хватит. Сегодняшний день казался особым, а потому, подбежав к зеркалу, Джисон впервые уложил свой беспорядок на голове. Теперь его русые волосы не были похожи на гнездо, а аккуратными прядями лежали, обрамляя лицо. Он схватил черных карандаш и подвел свои глаза, а тушью вытянул ресницы, которые вмиг сделали взгляд выразительнее и сексуальнее. Накинув на свое тощее тело обтягивающую водолазку цвета ночи и такие же брюки, он впервые увидел в себе привлекательного парня. Звонок. Третий урок, который проходит в невероятной скуке и полном разочаровании. Ли Минхо не появился вновь, а потому, потеряв всю надежду на возможную с ним встречу, Джисон усердно конспектировал высказывания учителя. – Эй, Джисон, выглядишь измученным, – Феликс тычет в бок ручкой, а после продолжает писать. – Неужели? – это немного расстроило Хана, ведь сегодня он особенно сильно пытался выглядеть привлекательно и бодро. – Глаза уставшие. – Возможно, из-за карандаша. Джисон уже жалеет, что затеял эту авантюру с макияжем и переодеваниями. Мысль о том, чтобы в конце дня сходить в туалет и смыть с себя все это уродство, не кажется далекой и абсурдной. – Директор собирает учеников после уроков, – ненароком говорит Феликс, – во дворе школы. – Зачем? – По слухам, его место теперь займет другой. К концу учебного дня Джисон не успевает избавиться от мыслей, вернуть свой беспорядок на голове обратно. Собрание на школьном дворе начинается не скоро, поскольку ученикам еще стоит собраться, а потому, он с полной уверенностью мчится в туалет, даже не предупреждая Феликса. Выбежав из-за последнего поворота, он дико врывается в уборную, не побеспокоившись о том, что кафель может не выдержать такого удара двери. Он поворачивает кран с холодной водой, и сразу сует руки под сильный напор. Набрав в ладони воды, он начинает умывать свое лицо: тушь образовывает черные круги под глазами, и в этот момент Джисон ощущает себя действительно жалким. Намылив руки, он начинает тереть глаза, которые слипаются от ужасного жжения. Но тот, будто в отместку своей глупости, продолжает натирать их, словно мыло способно стереть занавес собственной фальши. Ополоснув лицо водой, Джисон замирает. В зеркале на него смотрит юноша с красивой укладкой, но бессильными и померкшими глазами. Слегка смочив пальцы, Джисон зарывается ими в волосы, оттягивает и тормошит их в разные стороны, в надежде увидеть в зеркале не какую-то иллюзию, а себя. Себя настоящего. С пушистыми волосами и неяркими глазами. – Какой наивный! – оттягивая волосы, шипит парень, смотря прямиком в глаза своему отражению. – Глупый! Глупый! Глупый, Хан Джисон! Задрав голову кверху, тыльной стороной ладони он вытирает соленые подступающие капли. Хан покрепче цепляет рюкзак на своем плече и бежит во двор, чтобы ненароком не пропустить речь директора. Завернув за угол, Джисон сталкивается с чьей-то спиной. Кажется, этот парень является выпускником – одноклассником Минхо. – Прошу прощения, – низко поклонившись, он начинает пробираться через толпу. В этот злосчастный день, Джисон впервые обнаруживает проблему в своем низком росте. Конечно, он часто представлял, как его тонкие запястья будут в оковах больших ладоней, или, быть может, как его худощавое тело будет покоиться в сильных крепких руках, а чужой силуэт будет нависать над ним, отчего Джисон будет казаться до безумия крохотным. Но сейчас, заметив, что почти каждый ученик выше его на голову или более, становится неуютно, будто его зажали меж двух огней. Было тяжело протиснуться между высоких тел, а потому, огорченно выдохнув, он останавливается почти у самого края толпы. Учеников с каждой минутой становится все больше, как и лишних касаний на теле. Запах пота резко врезается в ноздри, из-за чего с каждым новым вдохом Джисон начинает замечать, как в голове все медленно плывет. Приложив ладонь ко лбу, а после проведя по волосам, он чувствует, как нагрета его макушка. Ноги становятся ватными, а черные пятна пляшут перед глазами. – Здравствуйте, дорогие ученики! – директор подошёл к кафедре и взглядом обвел всех учеников. – Я спешу объявить, что вынужден покинуть свою должность. Вся толпа оживилась, гул прошелся по всей площади школьного двора, но все эти слова больше не доносились до ушей Джисона. Споткнувшись о чужую ногу, он даже не извинился, потому что сил на то, чтобы выдавить из себя хоть слово, не было. Кислорода тотчас стало не хватать, легкие жгло изнутри. Петляя меж тел, он смог выбраться из толпы. Холодный воздух молниеносно столкнулся со спиной Джисона, забрался под рубашку, отчего тело покрылось гусиной кожей. Собираясь повернуться и унести свое ватное тело подальше от толпы, Хан врезался в кого-то, а после ойкнул, почувствовав крепкие руки на талии, что тянут его к себе, прижимая ближе. Прерывистое дыхание ощущалось у затылка, но когда Джисон услышал отдаленный аромат хвои, мяты и сигаретного дыма, тело обмякло. – Я видел тебя… – тяжелый шепот у уха звучит успокаивающе. – Ты выглядел замечательно, Джисон-и… – мягкие губы проходятся за ушком, почему Джисон плавится. – Но твой беспорядок мне нравится больше. Теплые ладони плутали по торсу и спине, медленно поглаживая или, скорее, успокаивая. Джисон чувствовал себя безвольной куклой. – Идем, тебе нужно остыть, – не успевает младший сделать и шаг, как его тело отрывается от земли и оказывается в крепких руках Минхо. Джисон не возмущается, а лишь жмется ближе, после чего проваливается в сон.

***

Просыпается Джисон с глухой болью в голове. Хан, уже готовый было жмуриться от яркого солнечного света, сталкивается с полумраком школьного коридора. За окном виднеется полумесяц и россыпь ярких веснушек бескрайного синего неба. Все помещение погружено в необъятную тишь, даже из приоткрытого окна не доносятся беседы сверчков и убаюкивающий шепот ветра. Приподнявшись на локтях, Джисон осознает, что лежит на подоконнике. Рукава на водолазке закатаны к плечам, а сама она задрана у живота. Спрыгнув на пол, он принимается укрывать свое тело одеждой. Оперевшись о пластиковый подоконник, он открывает окно, набирая полные легкие свежего воздуха. Парень высовывает голову в окно, наблюдая, как в самую тихую ночь громко продолжают жить люди: в чужих окнах горит свет, может, потому что кто-то сейчас танцует в хорошем настроении или смотрит фильм с любимым человеком, а кто-то рыдает на кухне, потому что их любовь ушла. – Ты как себя чувствуешь? – Джисон вздрагивает, не уверенный от чего – холода или неожиданности. Минхо подходит ближе, и Джисон невольно подмечает, что при лунном свете его точеные черты лица смягчаются. Вид у него растрепанный, а походка размеренная. Джисон ловит себя на мысли, что все происходящее – правильно. Все так и должно быть. – Все хорошо. Джисон слегка колеблется. Он неуверенно мнет края своей водолазки, покусывает губу и бегает глазами по блеклым стенам. Хан осторожно переступает с ноги на ногу, а после, сделав глубокий вдох, он, прикрыв глаза, сглатывает и, наконец, поднимает их, смотрит в кофейные радужки напротив. Смотрит пристально и глубоко – в самую суть, разъедая душу. – Минхо? – голос хриплый. Прочистив горло, Джисон продолжает. – Почему ты такой? Минхо недовольно простонал и со всей жестокостью, что, казалось, копилась в его душе все девятнадцать лет, посмотрел на парня, а затем усмехнулся, будто говорил с самым глупым человеком на планете. – Думаешь, у меня был выбор? – слова были выброшены как яд. – Но… – Джисон замялся, неуверенный в том, стоит ли ему вообще разговаривать с Ли Минхо. – Думаю, у каждого из нас есть выбор? Последнее предложение прозвучало настолько неуверенно, что больше походило на вопрос. Самому становится неловко от собственных слов, Джисон резко замолкает, боясь совершить новую глупость. – Какой же ты наивный, Джисон-и, – усмехаясь, щебечет старший. Непонятная реакция вызывает у Джисона легкий ступор, но не успевает он опомниться, как Минхо, будто с цепи сорвавшись, подбегает к юноше, а тот, словно беззащитный заяц, вжимается в стену, зажмурившись в страхе. Мертвой хваткой старший вцепляется в хрупкие плечи Хана и начинает его трясти, словно сам старается убедиться в реальности происходящего. – Да какого хрена ты вообще свалился на мою голову, Хан Джисон?! Удар кулаком в стену. Такой громкий и оглушающий. Джисон вздрагивает всем телом и закрывает ладонями глаза. Проходит несколько секунд, он на свой страх и риск одним глазком высматривает Минхо меж пальцев и замечает, как рядом с его головой находится кулак Ли. Он весь в крови, каждая капля скатывается на плечо Джисона. Джисон шумно сглатывает и вновь встречается лицом к лицу с Минхо. Животный страх пожирает его изнутри. Какая–то разумная часть Хана кричит бежать ему, бежать со всех ног и не оборачиваться, а другая – жаждет продолжения. И, неспособный разорваться, Джисон замирает в томительном ожидании. Минхо грубо хватает Джисона за хрустальные запястья, да так грубо, что до красных отметин. Старший касается чужих ключиц, и тогда из Джисона вырывается безнадежный крик, который, кажется, «пробуждает» Минхо. Они встречаются глазами, и в полумраке коридора Минхо замечает в его – иступленную мольбу о пощаде. Это пугает. Заблудший разум Джисона граничит с чистейшим безумием, когда он понимает, что вот, ещё минута, секунда и он узнает, что Минхо – это тот, кто заставляет его отчаянно кричать и одновременно улыбаться, понимая, что не все люди – телесная оболочка, простая, как нажатие на курок. Минхо может ломать кости, а следом склеивать их с полным безразличием. Этот контраст неописуем. – Черт… Джисону безумно нравится этот момент, когда такой Минхо перед ним, и сейчас он подавлен, не способный говорить ничего, кроме правды. Джисону нравится этот взгляд человеческих глаз, когда старший понимает, что оплошался. Минхо выглядит так, будто только-только проснулся и не осознает, что происходит вокруг. Джисон влюблен в этот момент искренности, в этот срыв. – Прости. Слышишь? – все выглядит так, будто Минхо пытается договориться с самим собой. – Хан-и, ты слышишь? От такого Джисон опешил. Хан-и? – Я не сделаю тебе больно, хорошо? – Минхо впивается ногтями в свои волосы и оттягивает их. – Ты меня слышишь?! Джисон кивает головой. – Хорошо, – Минхо с обезумевшим взглядом подходит к Джисону, – хорошо. На лице старшего играют новые краски, такие, что не способны сочетаться между собой, – его неподдельное волнение сливается с безумным оскалом – такая палитра перестает казаться настоящей. Минхо головой упирается в чужое плечо, пересекая грань дозволенного, отчего Джисон невольно вздрагивает, но тут же старается взять контроль над собственным телом. – Я не трону, тебя, Хан-и, – Минхо наклоняется к Джисону, шепча в самое ухо, – я не смогу сделать тебе больно, Хан-и, ты веришь мне? Трясущимися руками младший хватает Ли за ворот рубашки и отталкивает от себя. Глаза старшего закрыты, они зажмурены, будто тот боится их открыть и посмотреть на безобразную и откровенную правду. Джисон снова кивает головой, не способный вымолвить и звука. – Да ответь хоть что-нибудь! – яростно кричит он и грубой хваткой окольцовывает шею Хана, притягивая ближе. Стоя на грани, отсчитывая секунды до того, как собственная жизнь выскользнет из-под ног, Джисон, сквозь жжение в горле борется за единый шанс выжить и тихо хрипит: – Я тебе верю… – чужая рука отстраняется от шеи, и Хан сквозь боль вдыхает полной грудью, чувствуя, как покалывают полумесяцы от ногтей на шее. – Хорошо… – слишком нервно, слишком дико. Минхо тянется к чужому уху. Горячее дыхание в районе шеи вызывает целый табун мурашек. Они как электрический ток пускают импульсы по всему телу, облизывают ладони и причмокивают у самых кончиков пальцев, заставляя ощущать легкие покалывания. Этот момент кажется таким неправильный, но разрушать его совсем не хочется. – В детстве… – сглатывая вязкую слюну, начинает он неуверенно. – Мне было лет двенадцать, я осознал, что мне нравятся парни. Я видел, как такие же как я говорили, что это нормально, а я им верил. Я думал, что быть… – шипение вырывает изо рта Минхо. – Я думал, что быть геем – это нормально. Спустя год я сказал об этом родителям. Мать разревелась, а отец избил меня. С каждым новым ударом он говорил, что я не заслуживаю жизни. Он яростно требовал моей смерти, твердил, что я не человек, что такие как я – никто. Он выбивал из меня эту дурь, как только видел меня. Не важно где это было – дома или на улице. Тело Минхо дрожит, рот то открывается, то закрывается, не в силах вымолвить слова. Он грубо сжимает руки, а после вздрагивает, ощущая теплое прикосновение к щеке. – Когда я пришел домой с девушкой, отец начал хвалить меня. Он часто говорил, что его сын, наконец, стал человеком, – он открыл глаза и посмотрел на Джисона. – С тех пор я думаю, что это неправильно. Я несколько лет был уверен, что стал нормальным, но когда появился ты, весь такой открытый и невинный… – он поморщился и сделал один шаг к Хану, ластясь о его ладонь. – Я не придумал ничего лучше, кроме как издеваться над тобой, чтобы не я один чувствовал каково это – быть неправильным. Учащенное дыхание чувствуется куда ближе, и Джисона будто ударяют под дых – он задерживает дыхание, совсем забывая, что надо дышать. Он теряется в своих ощущениях. Хочется что-то сказать, но слова находятся только какие-то не те или совсем противоположные. Джисон пытается поправиться, но ещё больше путается. Как будто разделяется на две половинки и бегает то сам за собой, то сам от себя. – Ты много думаешь, Джисон-и. – Прости. – Ты не должен извиняться. Минхо подходит к Джисону слишком близко, не оставляя и пары сантиметров между ними. Его рваное дыхание ощущается у лба, а дрожащими пальцами он касается чужих, переплетая их. Их руки отчаянно и крепко цепляются в надежде, что приковав себя друг к другу, их судьбы наконец переплетутся. Оставив сухой поцелуй у виска, Минхо осмеливается высвободить свои ладони, чтобы, наконец, коснуться желанного тела. Он не церемонится и сразу задирает край водолазки, обжигая оголенную кожу ядовитым прикосновением. Ли грубо сжимает юношескую талию, из-за чего Джисон слегка шипит, но продолжает стоять неподвижно с закрытыми глазами, желая большего. Его маленькие ладошки цепляются за не видимый для глаз силуэт, который хочется ощущать сильнее, ближе, но открыть глаза не хватает смелости, потому что страх об исчезновении Минхо был куда сильнее желания увидеть его померкшие глаза. – Посмотри на меня, Джисон, – горячий шепот ударяется о самые губы. Джисон делает глубокий вдох и шумно сглатывает, приближаясь, чтобы вкусить сладость манящих губ, но Минхо, отстранившись, усмехается, проговаривает у самого уха: – Я не сделаю ничего, пока ты не посмотришь на меня, – его лицо покрывает кошачий оскал, а в глазах загорается огонек азарта. Ресницы младшего подрагивают, а черты лица меняются, мечась между разочарованием, злостью и неуверенностью. Губы открываются и закрываются, что не может не вызвать усмешку у Минхо. Наконец, сжав руки в кулак, он, будто в замедленной съемке, открывает глаза. Они блестят в темном коридоре, который освещают лишь блики лунного диска. На его губах так же отражается блеск от слюны, потому что Джисон нервно облизывает их, мечтая, чтобы на них оказались другие. – Поцелуй меня, Минхо, – Джисон рвано дышит в губы напротив, нервно сжимая рукава чужой рубашки меж пальцев, – пожалуйста… Изо рта срывается последний писк, который тотчас оказывается во владениях мягких и напористых губ Ли Минхо. Его губы требовательно сжимают другие, в них не осталось прежней нежности, лишь дикое отчаяние, спрятанное за пеленой похоти. Он поочередно сминает пухлые вишневые губы, пытаясь насытиться ими в полной мере, нагло и ненасытно кусая, чуть ли не прокусывая. Джисон окольцовывает руками шею Минхо, ощущая под ними крепкие плечи, и пискляво стонет в поцелуй, когда представляет, каким крошечным он будет в руках Ли Минхо. А тот, будто прочитав желания младшего, хватает того за талию и приподнимает, заставляя Джисона ногами обхватить собственный таз, после сажает парня на подоконник, крепче вжимаясь в его пах, словно надеется слиться с ним воедино. Он грубо хватает Джисона за волосы, почему тот болезненно шипит, и наглым, почти остервенелым поцелуем впивается в губы Минхо. Становится горячо и влажно только от одних поцелуев. Тело горит, когда в голову забираются мысли о том, как приятно будет оказаться в узости чужого тела, и как чужой рот будет принимать весь член без остатка. Минхо сжимает в руках ягодицы Хана, пока тот неуклюже пытается вынуть пуговицы из петель. Задрав водолазку Джисона, парень особенно сильно сжимает молочную кожу, на которой наверняка останутся темные следы. Но Хан не противится этой мысли, а радушно принимает ее, представляя, как эти же отметины будут значит его принадлежность к Ли Минхо. Минхо касается пальчиками соска и прокручивает его. Хан задыхается, ловя ртом больше воздуха, а после стонет громко и отчаянно. Он отстраняется от Ли и выгибается дугой, в надежде словить больше прикосновений. Этого времени хватает, чтобы парень стянул ненужную вещь с Джисона и снова огладил манящие бусины. Он грубо надавливает пальцами, что аж в глазах искрится. Хан хватается за крепкие плечи, как за последний шанс на выживание, но и тот кажется бесполезным, когда влажный язык размашисто проводит по соску, обильно смачивая. Ли отстранятся и дует на него. Хан больше не стонет, а кричит – громко, изо всех сил, чуть ли не срывая голос от такого блаженства. Джисон прижимается распаленной кожей к стеклу, из-за чего то потеет, а по телу парня пробегают мурашки от соприкосновения с холодной поверхностью. Он вздрагивает, а затем сдавливает ногами талию Минхо. Он улыбается, наблюдая за тем, как дрожит младший. Резко вытянув руку, Хан хватает ворот белоснежной рубашки Ли и тянет того на себя. Их лица находятся на расстоянии меньше трех сантиметров, отчего горячее и сбивчивое дыхание друг друга чувствуется в разы острее. – Сними её, – Хан снова дергает Минхо за рубашку. Носы соприкасаются и тогда Джисон ловит себя на мысли, что ему мало поцелуев старшего. Но он не скажет об этом, чтобы не сломить свою уверенность, из ниоткуда взявшуюся. – А ты уверен, что можешь требовать, Джисон-и? Хан давится стоном и откидывает голову назад, ударяясь о стекло. Костяшки рук белеют, тело дугой выгибается, узел в животе уже тянет невыносимо больно, а пальцы на ногах сжимаются, когда Минхо, проговорив фразу, через ткань брюк сжимает возбужденный член. В глазах Ли Минхо искрят азарт и капля издевательства, когда он, будто бы невзначай, гладил плоть Джисона. – Я ненавижу тебя, Ли Минхо, – сквозь плотно сжатые зубы шипит парень и вновь касается чужих губ. Он грубо цепляется за чужую шею, притягивает к себе и целует – беспощадно и остервенело, не боясь прокусить мягкие и желанные губы. Дрожащими руками Хан, наконец, смог расстегнуть рубашку Ли. Коснувшись крепкой груди, Джисон заканчивается как человек. Он прильнул к слегка загорелой коже и оставил красную отметку рядом с ключицей. Отстранившись, он завороженно наблюдает за результатом, а после проводит пальцем и вздрагивает, когда слышит: – Тебя так заводит мысль о том, что ты можешь заявлять о правах на владение? – Ли снова сжимает чужой пах, оглядывая стонущего Джисона хитрым взглядом. – Мне больше предпочтительно знать, что сам нахожусь во владении, – шепчет он и сразу же задерживает дыхание в предвкушении. Длинными пальцами Минхо легко справляется с пуговицей и ширинкой, продолжая смотреть тому в самые глаза, пока младший, закусывая губу, наблюдает за тем, как большие ладони уже стягивают с него брюки. Он приподнимается для удобства, следя за тем, как брюки летят на пол. Ли руками мнет тонкие бедра Джисона и следом припадат к ним губами. Он облизывает и посасывает нежные участки, прикрывая глаза в чистой истоме. Мазнув языком по внутренней части бедра последний раз, Минхо отстраняется и тянется к нижнему белью, кончиками пальцев касаясь вставшего члена. Джисон уже в выматывающих ожиданиях ждет продолжение, но разочаровано стонет, когда слышит, как резинка белья соприкасается с кожей. – У меня нет ничего, Джисон-и, – он ластится о шею младшего, – тебе придется хорошо поработать, потому что я не хочу делать тебе больно. Его ладонь заботливо провела по пухлой щеке, а после он помог своему Джисону спуститься на пол. Соприкоснувшись коленками с холодными плитами, он начал бегать взглядом с паха на затуманенные глаза старшего. Джисон, будто под гипнозом, смотрит на то, как Минхо стаскивает со своих бедер брюки, как его рука обхватывает собственный налитый кровью член и как тяжело воздымается его грудь от не хватавшей ему до этого разрядки. Его взгляд последний раз следует за длинными пальцами, которые проводят вверх-вниз по члену. Окольцевав его у основания, Минхо большим пальцем тянется ко рту младшего, оттягивая нижнюю губу и заставляя открыть рот. Не успевает он моргнуть, как замечает Джисона с высунутым языком, отчего из уголка его рта стекает ниточка слюны, и жаждущими глазами, которые словно молили о члене в своем рту. Горячая плоть на языке ощущается как груз с плеч. Мазнув кончиком языка по красной головке, Хан хитро улыбается и с неким прищуром обхватывает член, посасывая головку, что теперь блестит и от слюны, а не только природной смазки. Джисон не заходит дальше, а лишь продолжает ласкать головку языком и губами, иногда толкаясь кончиком в уретру, после чего сразу же награждая себя утробным стоном Минхо. Он пальцами проводит по каждой венке, играясь, что выводит Минхо из себя; хочется властно вцепиться в его темные волосы, оттягивать, но не сильно, чтобы бесцеремонно насаживать его на свой член, ощущать влажность его рта и затуманивающую разум узость горла. Будто прочитав его мысли, Джисон позволяет плоти проникнуть дальше. Его язык юрко бегает по члену, обильно смазывая слюной. Хан каждый раз плотно сжимает губы, когда получается вобрать больше плоти, он ощущает, как головка упирается в стенку глотки, но расслабить его никак не выходит, потому что, – как бы Хану не хотелось научиться ублажать других – партнеры все время попадались не те. Сжав руки в кулак, Хан позволяет Минхо проникнуть глубже; сейчас Джисон ощущает себя по-особенному заполненным, когда член преграждает путь воздуху, а кончик его носа упирается в пах. Джисон закрывает глаза и подмечает, что он с членом Минхо во рту, смотрится донельзя хорошо. – Ты умница, Джисон-и, – пролепетал старший и с заботой провел по волосам, выходя из Джисона. Потянув младшего за руку, он помог подняться ему, снова хватая и сажая на подоконник. Глаза Джисона искрятся от счастья и возбуждения, его тело мелко дрожит, требуя ласки, волосы растрепаны, а лицо, покрывшееся пунцовым оттенком и легкой испариной, кажется таким прелестным. Джисон выглядит как несбывшаяся детская мечта – нежная и невинная. Подхватив Джисона под колени, Ли потянул его на себя, заставляя того съехать, после чего сразу же устраивается меж разведенных ног. Член Минхо касается грубой ткани трусов, а потому он спешит стянуть их с младшего. Почувствовав свободу, Хан в голос простонал, чуть ли не прорычал, нежась под напором больших ладоней. Джисон блаженно прикрывает глаза, когда Минхо невольно блуждает руками по всему телу, невесомо касаясь груди и сосков. Тяжелый стон срывается с губ, когда рука старшего обхватывает вставший член. Он большим пальцем оглаживает головку и слегка царапает уретру, что заставляет Джисона закатывать глаза и откидывать назад голову. – Да боже, ну не медли, – уже весь изнывался Джисон, но после резко затихает, почувствовав два длинных пальца во рту; они нажимали на язык, тем самым заставляя их облизывать, а так же гладил щеки, собирая слюну. – Готов? – он вынимает пальцы и подносит их к колечку мышц. Хан часто кивает головой, но сам весь наряжен. Ли круговыми движениями обводит сжавшийся сфинктер, а после, от нехватки слюны, самостоятельно смачивает пальцы, смотря пристально на Джисона, у которого от такого вида старшего в глазах темнеет. Приставив влажный палец ко входу, Минхо продвигает его на пару фаланг, сразу же замечая, как стенки под ним медленно расслабляются, а лицо мальчика искажается; он прикусывает нижнюю губу, сводя брови у переносицы, а пальцы рук крепко хватаются за подоконник. – Еще немного, малыш, – Ли мягко проводит ладонью по щеке, о которую Хан сразу же старается потереться. Почувствовав, как палец начал свободно проникать, Минхо начал аккуратно вводить второй дальше. Как только они оказались внутри, Ли принялся медленно поглаживать стеночки сжатого сфинктера. Брови вернулись в прежнее положение, а после Хан разнежился под такими умелыми прикосновениями. Кажется, что такого было достаточно, но как только старший коснулся простаты, у Джисона звезды вспыхнули перед глазами. В голове все резко превратилось в кашу, а тело стало похоже на кусок тряпичной куклы, которая покоилась в руках опытного кукловода. Его движения так правильно управляли телом, отчего хотелось продлить этот момент на целую вечность. Высунув пальцы, Минхо улыбнулся тому, как некогда тугое колечко мышц сжималось, требуя почувствовать старшего в себе. Минхо небрежно провел языком по ладони, после чего перехватил член и удобно устроился меж бедер Джисона. Его головка так хорошо смотрелась у пульсирующего сфинктера, из-за чего казалось, что можно кончить только от вида этой картины. Схватив Джисона за руку, Минхо поцеловал его костяшки пальцев и толкнулся вперед, головкой ощущая горячую узость. И сейчас, стоя друг перед другом с полностью обнаженной душой, их тела соприкасаются и сливаются в одно целое. Пройдя путь от зависимой взаимной ненависти, они, блуждая руками по телу, указывают свою принадлежность друг к другу. Ли полностью погружается в чужое нутро и шумно выдыхает. Их руки переплетаются, и только сейчас этот момент кажется до безумия интимным. Шлепки тел при сильных толчках, остервенелые поцелуи и грубые касания – все становится другим, кода ты лежишь перед человеком, а он раздвигает твои ребра обнажая нутро. Джисон хватается за чужие плечи, когда ощущает ладони на талии, которые придерживают его. Член Минхо так приятно заполняет его, отчего не приходится просить о большем, но Джисон понимает, что ему всегда будет мало Ли Минхо. А потому в перерывах между громкими стонами и глубокими толчками он шепчет: «Еще, пожалуйста», «Минхо, больше.» А Ли не отказывал и отдавал всего себя мальчику. С каждым новым толчком они теряют голову, а потому движения становятся резкими, размашистыми и хаотичными. Ли чувствует скорую разрядку, поэтому хватает член Джисона, весь покрытый смазкой, и принимается водить по головке и кончиком среднего пальца обводить венки. Финальный толчок и Минхо изливается прямо внутрь. Быстрыми движениями он помогает Хану кончить, а после отходит от него на пару шагов и замирает. Его взмокшие и растрепанные волосы, что торчат в разные стороны, грудь, запятнанная укусами Минхо, его бедра, по которым стекает сперма Джисона и собственная – он выглядит чертовски горячо, но таким домашним. Минхо резко подбегает к Джисону и обнимает его, жмется ближе, не противясь той мысли, что испачкается в чужом семени. Вместо тысячи слов, что стоило сказать Минхо, он притягивает Джисона и со всей силой и отдачей обнимает его; обнимает как последний раз, до хруста костей и мурашек. Джисон в ответ жмется щекой к теплому и влажному от пота плечу, а на его спину ложатся большие и ставшие родными ладони. Раньше Минхо считал это бегством. От прошлого, от последствий своих решений, от самого себя. Сейчас жизнь здесь кажется чем-то совершенно естественным. Его собственным выбором, который никто бы не смог оспорить. Впереди Минхо ожидает нечто иное, может быть, не всегда хорошее и светлое, но он готов ко всему. И он рад, что Джисон готов пройти этот путь вместе с ним. Он такой красивый, такой родной, такой его.       И он рядом.