Белый человек

Тишина оглушала. Дышалось легко и больно, будто уже настала пора самых сильных зимних морозов: такой след оставляла после себя тьма. Словно окунули в грязь с головой, а всю энергию изнутри высосали. Лань Сичэнь был белее ханьфу. Цзян Чэн молчал всю дорогу, даже не огрызался, хотя очень хотелось. Вэй Усянь трижды просил спустить его с меча, чтобы поблевать кровью в кустах – вот кому было хуже всего: его трясло до самых Облачных Глубин. Лань Сичэнь терпел его мертвую хватку, ругань сквозь зубы и кровь, продолжавшую течь из его носа и пачкавшую белоснежную одежду. Цзян Чэн летел за ними, дабы удостовериться, что они не рухнут на землю. Больше всего хотелось вернуться домой; он и собирался, но Вэй Усянь выглядел так, будто вот-вот покинет хилое тельце Мо Сюаньюя и отправится искать по всей Поднебесной очередного дурачка для подселения. Похоже, Лань Сичэню требовалась подстраховка как раз на такой случай. Резиденция Гусу Лань тонула в тишине. Рассветная дымка делала это место – как и любое другое – похожим на дом. – Мы идём к старейшине, – обратился Лань Сичэнь к бледному Вэй Усяну. Тот кивнул, не найдя сил даже на ухмылку. Его пальцы сжимали ханьфу в районе бёдер. Похоже, это был якорь, держащий его в сознании. Ничего удивительного в том, что Лань Сичэнь не дал времени на передышку, а сразу позвал к Лань Цижэню: от них за десяток ли тащило тьмой. А ещё артефакты передать, информацию, трофеи. Лань Сичэнь обратился к Цзян Чэну, забирая светлый артефакт, переданный на время полета: – Иди к себе, отдохни. Я зайду ближе к вечеру – ты уже должен будешь проснуться. – Я проснусь раньше. Лань Сичэнь ему устало улыбнулся. – Сомневаюсь. Дай себе время отдохнуть. За его спиной Вэй Усянь согнулся пополам, оперевшись ладонями о колени, и через мгновение со злым стоном ударил себя кулаком по бедру. Разогнулся он медленно и с трудом, из носа опять текла кровь. Цзян Чэн отвёл взгляд и стал разглядывать застывшие в безветрии деревья и спящие дома. Скоро всё будет припорошено снегом, и резиденция станет похожа на небесный город, построенный прямо на облаках. – Увидимся вечером, – пообещал Лань Сичэнь и, без спроса взяв Вэй Усяня за локоть, повёл его в сторону дома Лань Цижэня, но быстро опомнился и отошел на несколько шагов: артефакты нельзя держать так близко друг к другу. Цзян Чэн развернулся и пошёл к себе. У дверей стояли те же адепты, внутри пахло точно так же, вещи лежали на тех же местах, так что создавалось впечатление, что минувшая ночь – не более, чем фантазия. Цзян Чжэн снял обувь, опустил Саньду на обеденный стол и рухнул прямо в верхней одежде на кровать. Лицом в серое покрывало – оно совсем ничем не пахло. Снять грязную одежду. Отскоблить от себя даже намёки на тьму. Проспать хотя бы до обеда, чтобы успеть восстановиться перед полетом домой. Воспоминания о всем произошедшем этой ночью стали нечеткими, отдаленными, будто прошло уже много лет. Естественная реакция организма, которую Цзян Чэн умел подавлять, но сейчас не хотел. Он дал себе ещё немного времени, чтобы просто лежать и ни о чем не думать. В голове не осталось ни единой мысли. *** Снов не было. По крайней мере, сюжет ухватить не получилось. Ни одной картинки. Ему снилась боль в желудке и тошнота. Но когда он переворачивался со спины на живот с желанием как можно скорее снова отключиться, понял, что боль и тошнота были настоящими. Несмотря на дискомфорт, он вновь уснул. Во сне всё проходит, – так в детстве говорила ему сестра, когда он объедался острой пищей. Последний раз Цзян Чэн вспоминал эти слова, впервые засыпая после того, как потерял её. Во сне всё проходит, но не смерть. Смерть остаётся и камнем тянет к вечной земле. Разбудил шум. Цзян Чэн даже не шелохнулся, догадываясь, кто мог к нему вломиться. Приглушенный спор на пороге, быстрые шаги. – Дядя! Он приоткрыл глаза, чтобы разглядеть выражение лица Цзинь Лина, хотя и тона было вполне достаточно, чтобы сделать выводы. – Как ты мог! Цзян Чэн посмеялся бы, если бы его так сильно не клонило в сон. Он стал переворачиваться на другой бок, нисколько не беспокоясь о том, что наверняка уже день и половина Поднебесной знает о том, что с древней тварью успели расправиться. Такие новости распространялись быстрее самой заразной болезни, даже если их пытались держать в секрете Облачные Глубины. Лань Цижэнь и его обожаемые правила могли сдерживать человеческую натуру, но под воздействием извне она всё равно прорывалась наружу. Разговоры, обсуждения, сплетни, сплетни, сплетни. – Дядя! – зло проорал Цзинь Лин. Цзян Чэн раздраженно скинул с себя покрывало и поднялся с кровати, понимая, что единственный вариант выспаться – отправиться в таверну и снять там комнату. Желательно, в Юньмэне. Он пошёл умываться прямо в нательной рубахе и домашних штанах, не обращая внимания на следующего за ним по пятами Цзинь Лина. Пыхтел тот так громко, что никакие слова и не требовались. Но он всё равно заговорил, стоило Цзян Чэну опустить руки в бочку с холодной водой: – Ты только вчера обещал мне, что поможешь предотвратить самоубийственную охоту заклинателей, и тем же вечером сам на неё отправился. От звонкого голоса Цзинь Лина звенело в ушах, будто накануне он перебрал с вином. Холодная вода тоже не сильно помогла. – И это меня ты обычно обвиняешь в безрассудстве, – повысил голос Цзинь Лин. – Обычно не тебя, – хмыкнул Цзян Чэн. – Ты… Дядя! Пора заканчивать это представление. Цзян Чэн вернулся в комнату, оделся и быстро убрал волосы, сильно не заморачиваясь. Он оглянулся на ворчащего племянника, одетого и причесанного как положено. Хорошо. – Как дела у Лань Сычжуя? – перебил Цзян Чэн. Цзинь Лин сложил руки на груди, показывая своё недовольство. – Без изменений, – тихий ответ. И тут же громкое продолжение: – И ты мог оказаться в соседнем доме и тоже умирать от ран! – Маловероятно. – Как этот придурок Вэй Усянь, – продолжил Цзинь Лин. Давно он не произносил это имя с такой злостью. Цзян Чэн как раз наклонился над столиком, чтобы поднять Саньду, но услышав племянника, ненадолго застыл перед тем, как обхватить пальцами рукоять. – А он умирает от ран? – Цзян Чэн медленно разогнулся и так же медленно стал убирать меч в ножны. – Нет, хотя ему пошло бы на пользу. Сидит полудохлым трупом перед Лань Сычжуем и каждому заходящему Ланю пересказывает вашу ночную охоту. Говорит, что стресс так снимает. Дядя, зачем ты пошёл туда! Его предположения подтвердились: вся Поднебесная знала про убитую тварь. Ещё и удалось заодно выяснить, куда ему точно сейчас соваться не стоило. Цзян Чэн оглядел в последний раз комнату и направился к выходу. Цзинь Лин, конечно, следом. – Пиши мне каждый день про Лань Сычжуя. – Ты куда? – Домой. – Сейчас? Не собираешься помочь Цзэу-цзюню разобраться с последствиями вашего… вашей?.. – Ты же слышал пересказ, – усмехнулся Цзян Чэн, распахивая двери и выходя на улицу – солнце так светило и грело, что с трудом верилось в скорое наступление зимы. – Так что знаешь, что я никакого участия не принимал. Цзэу-цзюнь прекрасно справится с последствиями своих решений и действий. К ним подлетел Лань Цзинъи. Тоже ожидаемо. – Саньду Шэншоу. – И склонился в глубоком поклоне. Цзян Чэн посмотрел на поморщившегося Цзинь Лина. – Даже знать не хочу, что он там рассказывает, – сказал Цзян Чэн и, проходя мимо Лань Цзинъи, бросил: – Разогнись. Они не стали его догонять. Цзян Чэн покинул резиденцию Гусу Лань и дошёл до города, чтобы нормально поесть перед полётом домой. Сидя за столом в таверне, понял, что ему не вернуться в Пристань Лотоса, точно не с такой расшатанной ци. Он допил чай, поднялся и пошёл оплачивать себе комнату. Поспит, помедитирует, придёт в себя. Цзян Чэн дураком не был и понимал, что скорее всего ему придётся вернуться в Облачные Глубины и обратиться к целителям. Его состояние ненормально: он побывал на множестве ночных охот, сражался с тысячами монстров, но никогда восстановление не проходило так долго и… неправильно. Обычно после битвы от него ещё долго искрило, сейчас же казалось, что хоть с ядром и меридианами всё в порядке, но они покрылись тонкой коркой льда. Ещё и волнами накатывающая усталость. Заворачиваясь в одеяло, Цзян Чэн подумал, что его маловероятно могло так штормить от непродолжительного нахождения рядом с тёмной тварью, а вот от искусно вылепленного Вэй Усянем артефакта – очень даже. Интересно, Лань Сичэня так же трясло от холода и тянущей пустоты внутри? *** Стало жарко. Цзян Чэн скинул с себя одеяло и, перевернувшись, перекинул через него ногу. И тут же проснулся от четкого понимания: он в комнате не один. За столом с чашкой в руках сидел Лань Сичэнь. – Я стучал. Долго. И как он только умудрился пропустить момент, когда к нему вломились в комнату? Его сон всегда был чутким. Похода к лекарям не избежать. Цзян Чэн стал раздраженно приводить себя в порядок. – Не стоит беспокоиться. Я предполагал, что так будет, но надеялся, что ты отоспишься в Облачных Глубинах. – Это из-за той мерзости, которую притащил Вэй Усянь? Лань Сичэнь коснулся губами ободка чашки, но пить не стал, опустил на стол и устало улыбнулся. – Из-за неё. – Лань Сичэнь поднялся и отошел к окну. Уже стемнело, но на улице ещё слышались бодрые голоса, похоже, поздний вечер, но не ночь. – Но без артефакта было никак. Спорить Цзян Чэн не стал. – Что ты хотел со мной обсудить? Лань Сичэнь обернулся и вопросительно склонил голову к плечу. Цзян Чэн пояснил: – Заявился сюда, а не дождался меня в резиденции. Вряд ли ты бы стал так заморочиваться по пустякам. Хотел разговор без лишних ушей и длинных языков? Так начинай. – Всё же из-за непредвиденного вторжения в личное пространство терпение пошло трещинами, и говорить без явного раздражения и язвительности не получалось. Гулев артефакт. – Если бы мне нужен был разговор без лишних ушей и длинных языков, то не логичнее было бы выбрать не таверну посреди шумного города, а Облачные Глубины? И вот теперь улыбался уже Цзян Чэн, даже бровь вскинул, не скрывая своего отношения относительно мнимой сдержанности адептов Гусу Лань. И тут же поморщился: всё же не стоило; кто угодно мог разглядеть в его реакции оскорбление великого ордена. Лань Сичэнь проигнорировал, а Цзян Чэн позавидовал его долготерпению. – Я и правда пришёл сюда не ради личного разговора. – Ради чего тогда? – Забрать тебя в Облачные Глубины. Цзян Чэн поморщился так, будто проглотил самый острый юньмэнский перец, и с перекошенным лицом повернулся к невозмутимому Лань Сичэню. – Ты издеваешься? – Решил, что ты не станешь возвращаться, а отправишься к себе, когда отдохнёшь, поэтому пришёл забрать и отвести к целителям. Выглядишь лучше, но осмотр всё равно не помешает. – Выбирай формулировки. Лань Сичэнь посмотрел на него так, что сразу стало понятно: ни существовало слов, которые срывались бы с его губ случайно. Цзян Чэн мысленно поинтересовался, где это так Цзэу-цзюнь научился складывать слова, что получался один большой ком манипуляций. Вслух ничего говорить не стал, потому что ещё одно нарушение границ Лань Сичэня – и раскола в отношениях не избежать. Дело не в гордости или секретах, просто сын шлюхи при жизни так сильно вцепился в Лань Сичэня, что порой создавалось впечатление, будто его дух всегда болтался где-то рядом. Все «отводили глаза» – молчали, не спрашивали, не намекали, ходили вокруг болезненной темы на цыпочках. И всё равно ублюдок маячил где-то рядом, а Цзян Чэн хотел, чтобы тот сгинул из их жизней как можно скорее. – Будешь чай? Взбодришься после глубокого сна. – Нет. Пошли в резиденцию. Надо заканчивать с этой историей. Но история только начиналась. Цзян Чэн понял это, когда зашёл в дом, где все имеющиеся в Облачных Глубинах целители хлопотали у постели Лань Сычжуя, и увидел, как заметивший его Лань Ванцзи тут же шагнул в сторону, закрывая Вэй Усяня собой. Цзян Чэн не отказал себе в удовольствии закатить глаза. – Эй, Лань Чжань, ты чего? Быстро же они сошлись. Или у них в порядке вещей даже вне официального статуса совместно совершенствующихся прыгать друг к другу в койку при любой возможности. Цзян Чэн поморщился, стараясь выбросить их из головы. Хотя бы ненадолго: Цзинь Лин и Лань Цзинъи никогда особо не церемонились и без разрешения начинали лить ему в уши сплетни, думая, что ему безумно интересно. Он терпел, потому что периодически они всё же приносили полезную информацию, ещё бы отделяли её от слухов, интересующих разве что уличных торговок и городских сказочников. Пока Лань Сичэнь тихо переговаривался с целителями, Цзян Чэн подошел вплотную к постели Лань Сычжуя, скользнул взглядом по юному лицу – кожа белее простыней, а губы пересохли и потрескались. Дыхание слишком редкое. Он стремительно угасал. – Глава клана Цзян, – позвал один из лекарей. – Нужно провести осмотр. Много времени не займёт. Цзян Чэн кивнул, продолжая смотреть на Лань Сычжуя. В нём чесалась потребность сделать хоть что-то полезное, но он понятия не имел, как помочь. Если Лани не могли с их первоклассными лекарями и лояльностью к использованию темной энергии, то он тем более. – Глава клана Цзян, – привлёк к себе внимание Лань Сичэнь, а затем указал рукой в сторону выхода, где его дожидался целитель. Обхаживать его не стали. Целители Ланей ничем не отличались от целителей других орденов: они знали себе цену. – Как проходит лечение Лань Сычжуя? – Это я с вами обсуждать не могу, – сухо улыбнулся лекарь и, выпрямившись после осмотра, сообщил: – Вам требуются длительные медитации, чтобы восстановиться после воздействия тёмной энергии. – Раньше она никогда так не… воздействовала. – Тёмная ци хаотична и не обладает уравновешенностью светлой. Нестабильность, рваность, незамкнутость. Есть определённые риски. И я не верю, что существует хоть один заклинатель, который не знал бы о последствиях, – сказал лекарь таким тоном, будто Цзян Чэн добровольно и от нечего делать пошёл по пути тьмы. – Тут уж ваш глава постарался. Целитель причмокнул губами и отвернулся. Молчал долго. – Глава клана Цзян, – заговорил он с нескрываемым презрением. – Я давно живу, многое повидал, в том числе и во время последней войны. И о вашем лояльном отношении к использованию тёмной энергии трудно забыть. Проклятый Вэй Усянь. С его жизненными выборами, его самоуправством и его геройством. До сих пор продолжал портить ему репутацию. Целитель не дал ему взорваться: – Сон и медитации, восстановление и никаких нагрузок. Хотя бы четыре дня. Цзян Чэн поднялся и стремительно пошёл в сторону выхода, едва удерживая в себе потоки ядовитых слов, которые так хотелось выплеснуть на старика, вздумавшего припоминать ему его грехи. Он старался исключительно из уважения к Лань Сичэню. Может, не стоило. – В Облачных Глубинах, разумеется, – в догонку произнёс целитель. – Попытаетесь в таком состоянии добраться до Юньмэна – сляжете на месяц. Цзян Чэн даже не остановился, чтобы поблагодарить за осмотр и консультацию. Да и не вышло бы: он бы просто наорал. Лекарский дом, в котором его осматривали, пустовал, а значит, адепты у входа не крутились. Распахнув двери наружу, он собирался от души ими шандарахнуть, но в итоге просто застыл, увидев стоящих у входа плечом к плечу Лань Сичэня и Вэй Усяня. Судя по их взглядам, ждали именно его. – Попользуюсь вашим гостеприимством ещё четыре дня, глава клана Лань. – Цзян Чэн даже не пытался казаться вежливым, просто прошёл мимо. Четыре дня изоляции были не такой уж плохой идеей, неплохо бы ими воспользоваться, хоть и без особого удовольствия. – Оставайся столько, сколько требуется, но… Пришлось остановиться. Лань Сичэнь намеренно обрубил фразу, чтобы не устраивать позорные для глав великих кланов гонки по резиденции. Цзян Чэн повернулся. – После сегодняшней ночной охоты от глав орденов, а также прославленных заклинателей стали приходить письма, что ожидаемо и понятно. Я назначил совет кланов на завтрашний вечер, и мы трое, конечно, обязаны присутствовать. Цзян Чэн присмотрелся к Лань Сичэню – выглядел он неважно, пусть не больным, но сильно уставшим. На Вэй Усяня смотреть было не приятнее, чем на только-только поднятых мертвецов – он и не стал. – А ваши лекари одобрят такие перелеты? – Боюсь, у них нет выбора. Как и у нас. С этим спорить бесполезно: разборок с заклинателями избежать всё равно бы не получилось, но Цзян Чэн надеялся, что обойдутся и без его непосредственного участия. Вот только сейчас Лань Сичэнь вежливо дал понять, что не позволит соскочить. Благо место проведения совета кланов недалеко. Тело его впервые так непредсказуемо подводило, поэтому он предпочел бы по рекомендации целителя отсидеться в Облачных Глубинах. – Пошлите за мной, когда надо будет выдвигаться. Вэй Усянь открыл рот – и правда, ведь не просто так он притащился караулить его вместе с Лань Сичэнем, но Цзян Чэн развернулся и в который уже раз ушёл. Выслушивать пустяки не хотелось: он бы просто взорвался, услышав очередную чушь, а всё важное они прояснили ещё пять лет назад – и каждый пошёл своей дорогой. Он рассчитывал, что к утру станет лучше, но, как оказалось, зря. Озноб прошёл, но накатила такая слабость, что он едва поднял себя с постели. Вымылся наспех, убрал наверх волосы, едва притронулся к еде, на которую и в лучшие времена даже смотреть было тошно. Сводило скулы от желания съесть пряный юньмэнский суп, но в таком состоянии он не смог бы добраться даже до близлежащего города. Глупый оптимизм Лань Сичэня. Какой ещё совет кланов, если Цзян Чэн не то что встать на меч не сможет, он его даже не поднимет. Комната тонула в бледном утреннем свете, таком привычном для Гусу Лань. Цзян Чэн сидел на постели с закрытыми глазами, не медитировал, просто думал. В основном о Лань Сычжуе, ещё немного о прошлом – в самом начале он запретил себе вспоминать Облачные Глубины времен своей юности и сравнивать, но всё равно не удержался, вперемешку выцепливал одну яркую картинку за другой. Он помнил не только сами события, но и эмоции. Всегда помнил. Цзян Чэн не сразу заметил, что вцепился пальцами в одеяло. Медленно разжал их и качнулся вбок, ложась. Он гадал, в каком состоянии сейчас находились Лань Сичэнь и Вэй Усянь. Проверить он не мог, а Цзинь Лин и Лань Цзинъи как назло не приходили. Они появились только во время обеда. – Что? – он поднялся на ноги, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее. Цзинь Лин выглядел сносно, хоть и хмурился, а вот лицо Лань Цзинъи было белее его одежд. – Совсем плохо, – отозвался Цзинь Лин, бесцеремонно опустился на колени перед столом и с полным безразличием на лице стал есть овощи. – Мне из тебя каждое слово вытаскивать? – А нечего вытаскивать, – разозлился Цзинь Лин и оттолкнул от себя полупустую пиалу. Цзян Чэн понимал, что вступать в спор бессмысленно: племянник на нервах, но он и сам был разогрет до той степени, когда остановить себя практически невозможно. Он просидел без новостей и в полном одиночестве всё утро, да ещё и слабость, с которой только смириться. Спас Лань Цзинъи: – Лекари дают ему не больше двух дней. Но почему обязательно он?! Почему Лань Сычжуй? Он же… Цзян Чэн отвернулся и медленно пошёл в спальню. И не выцарапать теперь из головы проклятый вопрос: почему обязательно он? Почему она? Они все? За годы Цзян Чэн нашёл только один ответ: не почему. И просто для того, чтобы хоть что-то себе ответить. Вечер сковывал холодом. Не таким выжигающим внутренности как холод тёмной ци, холод совсем другой природы – естественный, но в сочетании со слабостью терпеть было практически невозможно. Цзян Чэн периодически прикрывал глаза, идя к дому главы за сопровождавшими его адептами, и представлял тепло постели и обжигающий чай, пусть даже местный, совершенно безвкусный. Ждали только его. Лань Сичэнь прошёлся по нему взглядом и поджал губы, хотя сам выглядел не лучше. Стоило ему подойти, Лань Ванцзи и Лань Цижэнь резко замолчали, а вот Вэй Усянь успокаиваться не собирался: он продолжал втолковывать им что-то про баланс ци и сомнительные техники её восполнения. Лань Сичэнь подозрительно медленно моргал. Тоже боролся с сонливостью и слабостью, но холод как будто не замечал. Стоявший рядом Цзинь Лин нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Внезапно стало тихо. Лань Ванцзи пристально и явно недовольно посмотрел на своего дядю, избавившего их всех от давящего на уши шума. Вэй Усянь, утративший способность говорить, бесцеремонно ткнул Лань Ванцзи пальцем в плечо, а затем указал на свой рот. Цзян Чэн растянул губы в усмешке. Он знал, что будет дальше. И угадал: Лань Ванцзи медленно покачал головой. – Нет времени на болтовню. Лучше побыстрее разберитесь с советом и возвращайтесь. С вами у мальчишки больше шансов. – Лань Цижэнь явно говорил исключительно о Лань Сичэне. Вряд ли он рассчитывал на ничего не смыслящих в целительстве главу чужого ордена, который ещё и едва стоял на ногах, мальчишку и полуживого безумца с сумасшедшими идеями. Но что мог предложить Лань Сичэнь – Цзян Чэн тоже не знал, просто надеялся, что у них был запасной план на самый крайний случай. Тот самый, к которому они додумаются прибегнуть до того, как Вэй Усянь всерьёз задумается о том, чтобы реализовать свой. И им всем он точно не понравится. Летели в окружении адептов. Единственный лекарь всю дорогу держался рядом с Лань Сичэнем, но иногда оборачивался, чтобы оценить состояние Цзян Чэна и Вэй Усяня, крепко державшегося за плечи юного адепта. Полёт дался тяжело. Цзян Чэн позволил себе расслабиться, только когда его ноги коснулись земли на территории резиденции совета кланов. Лань Сичэнь тоже не сразу направился в сторону главного зала; он давал до нелепого очевидные указания подчиненным, используя появившееся время, чтобы прийти в себя. Вэй Усянь как подкошенный свалился на землю. – Вэй Усянь! – Цзинь Лин дернулся к нему, но лекарь успел первым. Цзян Чэн сложил руки на груди, готовясь смотреть представление и заодно пытаясь согреться, но Вэй Усянь даже для вида не стал отбиваться. Из главного зала захотелось убраться сразу после того, как Цзян Чэн переступил порог. Шумно, мало воздуха, почти даже душно, но жар не разгонял кровь и не согревал тело. Цзян Чэн сел за свободный стол по левую руку от места верховного заклинателя. Цзинь Лин выбрал правый ряд, Вэй Усянь опустился на место прямо за ним и тут же вцепился бледными пальцами в стол и закрыл глаза. На первый взгляд могло показаться, что его трясло от слабости, но Цзян Чэн знал все оттенки его состояния и понимал, что сейчас в нем кипела чистая ярость. Лань Сичэнь начал совет с приветственной речи и быстро перешел на краткий доклад о ночной охоте, но Цзян Чэн не слушал, он смотрел на сидящего с прямой спиной и стеклянным взглядом Цзинь Лина, на наклонившегося к столу Вэй Усяня и ощущал, как в груди густеет чернота, не тьма, а чувство утраты. Продолжать смотреть на них было больно, и он отвернулся. Заклинатели как раз пытались расспросить о трофеях и останках твари, стараясь не сильно показывать, как они недовольны тем, что им не удалось отхватить себе жирный кусок славы. Пытались – потому что практически невозможно узнать у Лань Сичэня то, чем он не собирался добровольно делиться. – Неужели совсем ничего, глава клана Лань? Нам кажется, вы лукавите. – Действительно! От такой злобной твари как Юньмэнский носорог не могло не остаться чего-нибудь любопытного. Что-то же её подпитывало. Цзян Чэн посмотрел на Лань Сичэня и заметил на его губах слабую улыбку. Назвал так монстра точно не он: у великого Цзэу-цзюня были глаза, поэтому он бы в жизни не додумался сравнить тварь с носорогом, но при этом всё же не стал никого поправлять. Ситуация вырисовывалась скверная: заклинатели почему-то решили, что Цзян Чэн сыграл значимую роль в ночной охоте, раз назвали монстра именно Юньмэнским носорогом и никак иначе. Они так решили, послушав рассказ Лань Сичэня, или же версия Вэй Усяня успела разлететься – значения не имело. – Например, самый последний случай, пусть дело и было очень давно. Так вот, у Черепахи-Губительницы… – Да подождите вы! Давайте с самого начала: откуда она взялась?! Все возгласы оборвались после резкого хлопка – кто-то ударил ладонью по столу. Цзян Чэн повернул голову, ожидая увидеть, что… Да что угодно, но не то, что прервал совет именно Цзинь Лин. По его левому виску медленно стекала капля пота, он небрежно её вытер тыльной стороной ладони и резко поднялся на ноги, задев стол. Вылетел из зала в оглушительной тишине. Не успел первый шепоток разрезать воздух, как Вэй Усянь стал подниматься на ноги, но куда медленнее, выходил он тоже еле волоча ноги, явно не специально, просто быстрее не получалось. Разговоры возобновились, будто никто никого не прерывал. Цзян Чэн посмотрел на Лань Сичэня, но тот лишь покачал головой. Цзинь Лин метался по беседке как раненый зверь, пока Вэй Усянь стоял, прислонившись поясницей к резной перекладине. – И что? – почти простонал Цзинь Лин, смотря только себе под ноги и не замечая подошедших Цзян Чэна и Лань Сичэня. Вэй Усянь стоял к ним спиной и тоже не видел. – Если надо будет, то я достану его с того света. – Не самая удачная идея. – Лань Сичэнь поднялся по ступеням и встал посередине беседки, чтобы смотреть Вэй Усяню в лицо и заодно остановить хаотичные метания Цзинь Лина. Цзян Чэн остался внизу. – В самом крайнем случае. Я же не идиот. Цзян Чэн бы поспорил. – Господин Вэй. Тишина. Пришлось немного обойти беседку и подняться на первую ступень, чтобы всё видеть. Вэй Усянь переглянулся с Цзинь Лином – и всё сразу стало понятно. Лань Сичэнь тоже заметил их переглядывания и заметно напрягся. – Я возвращаюсь, – объявил Цзян Чэн и, не дожидаясь реакции, пошел в сторону площади перед резиденцией. – Глава клана Цзян, – позвал Лань Сичэнь. – Уже поздно, возьмите адептов. Он не собирался. Чернота в груди тянула к земле, и он хотел остаться с ней один на один. Глава одного северного клана попытался завязать с ним разговор о ночной охоте, но не преуспел. Остальные видели и не стали соваться, побоявшись нарваться на ледяное безразличие. Цзинь Лин нагнал его на площади. Цзян Чэн не ожидал, что мальчишка так сглупит, что захочет поговорить. – Ты домой? – спросил он, оглядываясь по сторонам и замечая украдкой следивших за их разговором заклинателей. Цзян Чэн хмыкнул, медленно убрал Саньду обратно в ножны и резко схватил Цзинь Лина за воротник под горлом. – Только заикнись о темной ци, только краем глаза посмотри в ту сторону – я тебя жалеть не стану. – Дядя… – Если не веришь, то зайди в первую попавшуюся таверну во время вечерней попойки, поспрашивай людей обо мне, освежи память. Цзинь Лин попытался разжать его пальцы, и Цзян Чэн тут же отпустил. – Ты понял? – Понял. Ему казалось, что они отрепетировали этот диалог уже три дюжины раз. *** Прогнозы целителей не сбылись: Цзян Чэн долетел до Пристани Лотоса и слег не на месяц, а всего на неделю. А Лань Сычжуй продолжал цепляться за жизнь, хоть сам того и не мог осознавать. Цзинь Лин не писал ему первые три дня, так что новости сообщал Лань Сичэнь. На четвертый день доставили два письма. На седьмой он дошёл до рабочего стола и до обеда разгребал накопившиеся дела. На девятый вернулся к своему привычному режиму. Ранний подъем, тренировка, документы, поручения, посетители. Бесконечный цикл проблем и решений, без нахождения в котором он не мог чувствовать себя абсолютно спокойным. Но одна маленькая проблема никуда не делась: он продолжал накрываться ночью тёплыми одеялами, просил сильнее обычного топить спальню и рабочий зал, носил зимнюю одежду, несмотря на относительное тепло юньмэнской осени. И всё равно мёрз. Лекари предлагали ждать. Как будто забыли, что терпением он никогда не отличался. Цзян Чэн оторвался от разглядывания темнеющей улицы за окном – всегда просил днём держать его открытым, несмотря на то, что оно было дополнительным источником холода, поднёс правую ладонь ко рту и выдохнул, затем взял кисть и вернулся к составлению ответа на прошение. – Глава. – В зал заглянул адепт, которого на позапрошлой неделе отстранили от тренировок за нарушение правил поведения на тренировочном поле, так что теперь он временно мотался по Пристани, выполняя мелкие поручения главы, и активно думал о важности дисциплины. По крайней мере, так предполагалось. – Вам послание. – От кого? – спросил Цзян Чэн не отрываясь от письма. – От Цзэу-цзюня. Рука с кистью замерла. Цзян Чэн моргнул, опомнившись, и отвёл руку, чтобы не испортить бумагу. – Ты утром уже приносил письмо от Цзэу-цзюня. – Это другое, – сообщил адепт очевидную вещь, и на его юном лице отразилась растерянность, которую испытывал сам Цзян Чэн. Уже вечер. С момента его возвращения в Юньмэн Лань Сичэнь ни разу не писал ему так поздно. Если только… Цзян Чэн поднялся на ноги и сам подошёл к адепту, боясь того, что может прочитать в письме, и при этом злясь на свой страх. Он забрал письмо и тут же распустил светло-голубую ленту. – Можешь идти. – Да, глава. – Адепт поклонился и направился прочь, пока Цзян Чэн бегал глазами по иероглифам, бесспорно выведенным рукой Лань Сичэня, но чуть менее изящным, чем обычно. Кто угодно, читавший хоть одно его письмо, понял бы, что вот конкретно это писалось в спешке. – Стой. Адепт остановился у самого выхода. – Какое-то поручение, глава? – Приведи кого-нибудь из старших. Первого, кого найдёшь. Оставшись в одиночестве, Цзян Чэн ещё раз перечитал письмо. Не потому, что не мог поверить в написанное, а потому, что верилось слишком хорошо. И он хотел ещё раз убедиться, что люди не меняются. «Утром Лань Сычжую стало хуже. Лекари делали всё возможное, но он продолжал стремительно угасать. Вэй Усянь оглушил находившихся в домике целителей и забрал Лань Сычжуя. Найти их пока не удалось.»