Опомнись

      Конфликты постепенно сглаживались временем и разговорами. Лиза действительно стала проговаривать то, что её тревожит. Сквозь зубы, но проговаривать. Словно через великое нежелание, она раз за разом переступала через себя, лишь бы дать понять Кристине, как себя чувствует. И Кристина прислушивалась. Не могла не прислушаться.       Стрелки часов, висящих над кабинетом, сошлись на цифре двенадцать, когда дверь отворилась и на пороге возникла Розенберг, вежливо открывающая дверь пошире и пропускающая их внутрь.       — Здравствуйте, — поздоровалась Кристина, потянув Лизу за руку, словно та была не в состоянии войти самостоятельно. Плюхнувшись на диван, Кристина закинула локоть на спинку, пока Лиза замкнуто уселась рядом, закинув ногу на ногу и выпрямив спину. — Сядь как тебе удобно, — шепнула ей Кристина. И Лиза поджала ноги под себя, сев по-турецки.       — Добрый день, буду рада узнать, как прошла ваша неделя? Как бы вы оценили её по десятибалльной шкале? Что вас порадовало, что огорчило?       — Я бы оценила на, пожалуй, восемь, а ты, Лиз?       — Шесть, наверное.       — Почему шесть? — изумилась Кристина, словно всё шло гладко как по маслу, а Лиза вдруг открыла ей глаза, указав на то, что та ступала по скользящему дерьму, едва не навернувшись.       — Ну, ты… всё ещё довольна груба, когда пытаешься донести свою мысль. Мне бы было приятнее, если бы ты выражала свои мысли мягче.       — Но я не пытаюсь тебе грубить… Это просто такая манера общения. Я прямолинейна, ты это знаешь, — оборвала Кристина.       — Твоя прямолинейность граничит с грубостью, — отвернувшись к стене, заключила Лиза. Розенберг посмотрела на Кристину и закусила губу, сложив руки в замок.       — Как ты думаешь, что именно Лиза считает за грубость? — спросила вдруг она.       — Ну, я порой довольно резко выражаюсь, да и мой голос не играет на руку. Ей кажется, что я грублю, хотя я просто… пытаюсь поговорить. Вчера мы столкнулись в дверях, и я посоветовала ей быть аккуратнее, она после этого целый день на меня дулась.       — Аккуратнее? Ты сказала: «Свали с дороги», — захлопала глазами Лиза в ошеломлении. Губа её дрожала, словно Кристина обвинила её в том, чего она не совершала, глаза поблескивали наивностью.       — Это и есть просьба быть аккуратнее. Я шла с кипятком в руках между прочим.       — Ты могла сказать: «Осторожно, кипяток», а по итогу вышло так, словно ты вообще не хочешь, чтобы я находилась в этой квартире, словно одно моё существование мешает тебе.       — Простите, что так нелепо вторгаюсь в диалог с вопросом не по теме, но давайте вспомним, когда Лиза появилась в твоей жизни. Может быть, произошло что-то… что ты не могла перенести?       — Типа, скрасило ли её появление мою жизнь? — интерпретировала для себя Кристина. Розенберг после секундной задержки кивнула. — Ну, скорее нет, чем да. С ней было прикольно, мы дружили, и у меня не было особо друзей кроме неё, как и у неё. Говорю же, в группе её даже не замечали.       — А тебя?       — Я всегда была громкой. А вообще с Лизой было… довольно тяжело. Она человек закрытый, пусть и в принципе мы легко нашли общий язык, и у неё была куча проблем, которые нам пришлось решать вместе. Чего стоит её брат…       — Крис! — воскликнула Лиза, оборвав на полуслове. Глаза её загорелись недобрым огнем, когда она взглянула на Кристину через плечо, с опаской обернувшись на Розенберг. Чистое предупреждение, мол, ни слова дальше.       — Я так полагаю, Лизе сложно об этом говорить.       — Да, всё верно. Она избегает этой темы, — поддакнула Кристина.       — Это сильно её задело, верно?       — Ага.       — А что насчет тебя? Она разговаривает с тобой об этом? Мне показалось, что вы достаточно близки, чтобы разговаривать даже о самом личном. Может быть, Лиза просто недостаточно доверяет именно мне? — склонив голову, спросила Розенберг.       — Да тогда она и мне недостаточно доверяет, — скорчилась Кристина. — Мы, типа, говорили об этом только однажды. Она рассказала мне и больше просила не поднимать эту тему, типа, вообще никогда. Ну я и не поднимаю.       — Если вы хотите, чтобы я вам помогла, рано или поздно Лизе придется со мной этим поделиться. Даже самым страшным. Мне главное, чтобы она знала, что мне можно доверять. Я не собираюсь осуждать её или… ещё что-нибудь в этом роде. Существует некоторое знание, что, чем больше ты проговариваешь, тем легче тебе отпустить ситуацию. Ведь так?       Лиза молчаливо замотала головой из стороны в сторону.       — Как насчет того, чтобы вы обсудили это до нашей следующей встречи, и, если Лиза будет готова, она наконец расскажет мне то, что так усиленно скрывает?       Со стороны Кристины последовал кивок, а потом она бросила беглый взгляд в сторону Лизы, скукожившейся на диване и явно не чувствующей себя комфортно. Пальцы её пробегались по листикам стоящего рядом цветка в горшке, взгляд был направлен в стену. Куда угодно, но не на них двоих. На секунду Кристине стало её жаль.       Жаль, что та до сих пор тяготится этой ситуацией. Жаль, что не может высказать то, что её так гложет. Поджав губы, Кристина повернулась к Розенберг.       — Правильно ли я понимаю, что тот переломный момент, после которого вы встретились, был у Лизы?       Кивок.       — Да, незадолго перед. Типа, я помогла ей всем, чем могла, и очень часто откладывала свои собственные проблемы на дальнюю полку, потому что ей моя помощь была нужнее, чем мне самой. Возможно, мне тоже хотелось быть услышанной, несмотря на то, что мои проблемы касались исключительно учебы там и взаимоотношений с людьми.       — Что насчет твоей семьи? И Лизиной? У вас хорошие взаимоотношения? Как родители друг к другу относятся? — Лиза замкнулась ещё больше.       — Э, у меня тишь да гладь. Ну, в том плане, что мои родители почти не ссорятся. И меня растили в любви. А у Лизы… — её намокшие глаза указывали на то, что Кристине пора заткнуться. — Ладно, пусть сама расскажет, когда будет готова, я не буду.       — Хорошо, — поджала губы Розенберг. — Я бы хотела, чтобы вы прошли тест на самооценку по очереди, я освобожу вам место за компьютером.       Кристина поспешила усесться первой. Рука её слегка дрожала, когда она уложила ладонь на мышку, слегка сдвинув ту в сторону и коснувшись края коврика, на котором был нарисован забавный рыжий кот, улыбающийся от уха до уха. Возможно, Розенберг обожала котов?       Вглядевшись в рябящий экран, Кристина начала ставить галочки на уместных вариантах, иногда задумываясь. В задумчивости её лицо всегда выглядело напряженным, что Лиза зачастую считывала как злость. Сидя на диване, Лиза наблюдала за её мимикой издалека, пытаясь понять. Прикусив губу и щеки, Кристина щелкала мышкой, пока на экране не высветился результат. Розенберг налила ей чай, спокойно усадив на диван рядом с собой, предварительно заскринив результат, а потом отодвинула кресло, чтобы и Лиза могла усесться.       — Ты была для Лизы спасателем, верно? — спросила мягко Розенберг, пока Кристина наблюдала за внимательным лицом Лизы, уставившейся в экран.       — Ну, типа того. Очень часто, если она звонила мне посреди ночи, я сразу же одевалась и приезжала к ней, потому что знала, что без меня она вряд ли вывезет. Сейчас-то мы живем вместе, мне несложно отслеживать её состояние, но тогда… приходилось выкручиваться и ждать звонка. И реагировать экстренно на каждый. Мне постоянно казалось, что её жизнь висит на волоске. Что если я не отвечу на звонок или приеду на минуту позже, её просто не станет. Она в тот период была… не очень стабильной.       — А когда ты приезжала, ей становилось легче?       — Не то чтобы, но я контролировала её. Даже в ванную одну не отпускала или в туалет. Один раз, когда я приехала, она лежала в ванной с перерезанными руками, и мне пришлось доставать её из воды, заматывать бинтами руки. Она тогда выкурила свою первую сигарету.       — А ты сама куришь? — четкий запах сигарет доносился от её куртки, Кристина вздохнула.       — Ну, да, Лиза не курила до того момента, сейчас тоже не курит, но порой бывает, что, когда ей совсем невмоготу, может скурить целую пачку.       — Это больше, чем куришь ты? — поинтересовалась Розенберг. — Просто я подумала, может, она берет пример с тебя?       — Э-э, да нет, я больше так, балуюсь, штучки три в день скуриваю, но не больше. А если всю пачку скурить за раз, так это вообще никаких легких не останется.       — Я прошла, — позвала Розенберг Лиза. Женщине пришлось встать, проследовав к компьютеру.       Посмотрев в экран и присев обратно в кресло, Любовь задумчиво постучала по губам, несколько раз щелкнув мышкой.       — Для лучшего понимания я обрисую тип самооценки каждой из вас. У Лизы этот тип называется «Я плюс, когда я радую других». Начинается это всё из детства, извиняюсь перед Лизой, если её заденет что-то из того, что я скажу, но это для того, чтобы ты лучше её понимала, — проронила Розенберг, Кристина придвинулась к Лизе поближе, приобняв её за плечи и уложив её голову себе на плечо. Рука зарылась в шелковых прядях, перебираючи играясь с ними, пока Любовь продолжала говорить дальше. — Лизе, полагаю, в детстве очень сильно приходилось соответствовать ожиданиям родителей. Когда она делала всё правильно, её хвалили, когда вела себя не так, как того хотят, ругали. И только когда Лиза делала так, как они того хотели, она могла почувствовать себя нужной, любимой и достойной, могла, так скажем, повысить свою самооценку. Именно таким правилом она руководствуется и сейчас. И ты, Кристина, можно сказать, главный прототип её родителей в её жизни сейчас. Лиза старается тебе угодить. Не чувствует себя важной и нужной, когда этого сделать не удается. Она очень хорошо подстраивается под людей, м-м, если так можно сказать, чувствует их, старается понять их эмоции без слов, потому что ей важно сделать так, чтобы окружающие были ей довольны, даже если ей самой не всегда в таком случае комфортно. У неё есть трудности с отстаиванием своих интересов, очень часто она ориентируется на мнение других, а не на свое собственное, сдерживает свои чувства в основном потому, что не знает, чего вообще хочет от жизни, да и свои желания не всегда понимает или боится в них признаться даже самой себе.       Замолкнув, Розенберг перевела взгляд на Кристину, нежно теребящую Лизину макушку.       — Что насчет тебя, Кристина, твой тип самооценки — «Я плюс, когда я сильный». Ты склонна так же держать свои негативные эмоции в себе, но не потому, что не понимаешь их, а потому, что считаешь за слабость. Для тебя нет большего позора, чем, допустим, расплакаться у кого-то на глазах. Такая ситуация могла быть вызвана либо внушением родителей, что слабость проявлять не стоит, такие фразы как «Сразу бей в морду», «Дай сдачи», «Не вздумай плакать» и в таком роде. Либо же была какая-то сторонняя ситуация, может быть, связанная с родителями, а может и нет. Это может быть связано с огромным чувством стыда, испытанным в детстве, например, ребята издевались во дворе или одноклассники, либо же ты презирала чей-либо образ поведения, когда тот был слабым. В семье, например, когда мать не может дать отпор отцу и в таком роде. Не знаю, насколько вам подходит какая-либо из ситуаций, но, я думаю, мы разберем это на следующем занятии. Заодно поговорим и о Лизином прошлом, когда она будет готова мне открыться. Что насчет сейчас, я составила для вас список ситуаций, вы будете по одному вытаскивать из коробочки по бумажке, а потом говорить, как бы вы отреагировали на ту или иную ситуацию, а партнер будет говорить, уместно для него такое поведение или нет. Так мы сможем проанализировать ваши ожидания друг от друга и их несоответствие вашим действиям.       Кристина долго ворошила бумажки в коробке, поглядывая на часы, прежде чем, словно нехотя, достать одну бумажку, зажав её в кулаке.       — Неубранная квартира, — прочитала она, распрямив листок. Челюсть её чуть сдвинулась. — У нас поделены обязанности на самом деле, потому что это изначально было, наверное, главным конфликтом в наших отношениях. Лиза вообще не сильно опрятна, а мне нужно, чтобы всё было в порядке везде и всегда. По выходным Лиза убирает всю квартиру. Ну, пылесосит, потому что с тряпкой возиться ей не нравится. А я мою и раскладываю все вещи по местам, выкидываю там мусор, мою посуду. Ну, вообще у нас договоренность, что я мою исключительно общую посуду. Тарелки там из-под салатов, кастрюли, всякое такое. А свои тарелки и кружки каждый сам за себя.       — Что бы было, допустим, если бы Лиза приболела и на выходных не смогла сделать свою часть уборки?       — Думаю, я бы поняла, сказала ей отлежаться денек и убраться когда станет лучше.        — Что насчет того, чтобы помочь партнеру, когда ему плохо? Убраться вместо него?       — Ну… дело в том, что у каждого из нас есть свои обязанности. К тому же, если бы я убралась за неё один раз, она бы потом постоянно сказывалась больной, потому что к уборке у неё, цитирую, душа не лежит, — нарисовала она кавычки в воздухе, хихикнув. Лиза посмотрела на неё с презрением во взгляде.       — А если бы это было, к примеру, перед приходом гостей, когда вам срочно нужно убраться, а партнер заболел? Стала бы ты обвинять Лизу в недуге?       — Ну, не то чтобы обвинять, но, наверное, я бы злилась. Но не совсем на неё, скорее на стечение обстоятельств.       — Но Лиза бы попала под горячую руку, верно, ощущая себя виноватой за то, что не контролирует?       — Эм-м, да, наверное, — задумалась Кристина, уйдя в себя. Получается, её злость — паразит в их отношениях? С этого всё началось?       Кристина уже не помнила, кто запустил этот вечный двигатель. С чего начались ссоры крупнее, но была уверена, что именно она была той, кто устроил скандал. Почему-то все ссоры начинались с её вспыльчивости. И с этим нужно было что-то делать.       — Понимаете, я порой не вполне контролирую, как я реагирую на ту или иную ситуацию, я просто словно… воспламеняюсь как спичка. А Лиза всегда обижается, старается загладить вину, как вы и сказали, подстраивается под меня и мои эмоции, старается угодить, сделать так, чтобы избежать моей злости. Получается, проблема во мне?       — Не совсем так. Проблема всегда в вас обеих. Твоя злость — не лучшее проявление эмоций в отношениях, особенно когда она вот так вот оставляет отпечаток на партнере. Но и Лизе стоит четче отстаивать свои границы, а не пытаться угодить тебе или подстроиться под твои эмоции. Потому что, пока она позволяет так с собой обращаться, ты не сможешь понять, как стоит обращаться с ней на самом деле.       — Ладно, ты будешь тащить? — обратилась к Лизе Кристина, протянув той коробку.       Медленным жестом Лиза протянула к ней руку, неуверенно забрав коробку и слегка потряся, словно так ей мог попасться вариант получше. Изучая цветок рядом с собой, она шерудила ладонью внутри коробки, перебирая бумажки, пока наконец не достала одну.       Солнце осветило маленький кусочек бумаги, очертив витиеватые буквы и проникнув сквозь листок. Лизины черные волосы в таком отблеске показались почти сизыми, когда она улыбнулась, хихикнув себе под нос и наконец прочитав вслух:       — Опоздание на важную встречу, — и задумалась. — В основном опаздываю всегда я, поэтому с легкостью могу принять опоздание других. Разумеется, я спешу, но… форс-мажоры, все дела. Я могу понять, и, наверное, мне несложно подождать человека несколько минут.       — Но Лизино терпение тоже не бесконечно, так ведь? — переспросила Любовь.       — Ну, наверное, я стану беспокоиться где-то через полчаса. Ну и стану немного нетерпеливой, но чтобы злиться… В общем, вряд ли это вызовет настоящий конфликт.       — Хорошо, — кивнула Розенберг. — Кристина, твоя очередь.       Забрав коробку из Лизиных рук, Кристина погрузила руку внутрь, не раздумывая взяв листок. Солнце из окна грело ей нос, а она уже строила планы, чтобы вытащить Лизу погулять сегодня. Такая хорошая погода, а они сидят в этом, пусть и светлом, но замкнутом пространстве, просиживая дыры в штанах в четырех стенах. Стрелки угрожающе тикали, напоминая, что сеанс постепенно подходит к концу, и Кристина не могла этому не порадоваться.       В помещении становилось душно. Настолько, что хотелось оттянуть ворот футболки, если не попросту снять её с себя. Над Лизиной верхней губой образовались мелкие горошины пота, когда она провела рукой под носом, шмыгнув им.       — Партнер забыл купить что-то в магазине, — прочитала Крис.       — Да, — подтвердила Розенберг. Лиза посмотрела на неё будто с укором.       — Ну, у нас было такое пару раз, я уже говорила, что Лиза довольно забывчивая. В целом, наверное, я просто бы отправила её в магазин ещё раз или бы долго ходила по дому, припоминая, что теперь у нас нет там, допустим, соли.       — Прошлый раз, когда такое было, ты не пустила меня на порог, отправив за маслом.       — Да потому что я тебя изначально отправляла за маслом, а ты купила всё кроме него.       — Могла уже и сама сходить, прогулялась бы заодно.       — Мы тогда вроде решили, что ты идешь в магазин, а я готовлю, поэтому магазин был на тебе. Как можно было забыть, за чем ты шла?       — Но я ведь купила всё, что было нужно. Просто забыла масло. К тому же можно готовить и без него.       — Без растительного масла, ты ебнулась? Я не готовлю без него, и ты б этом знаешь, ты должна была купить его в первую очередь.       — Мне не нравится, что ты используешь слово «должна», — прервала Любовь.       — Хорошо, я бы хотела, чтобы она купила масло в первую очередь. Она за ним ведь и шла, черт возьми, изначально. Я попросила её сходить в магазин, потому что дома не было масла, — взмахнула руками Кристина, экспрессивно выражая эмоции.       — Всегда, когда хотите сказать что-то о партнере, говорите больше о своих эмоциях, а не о том, что она вам что-то должна. Это всегда должно быть «я». «Я бы хотела, чтобы ты», «Я была бы рада, если бы ты», «Меня расстроило, что ты», не нужно свешивать ваши ожидания и эмоции на партнера. Это ваше задание на следующую неделю до нашей следующей встречи. А на случай таких ситуаций, раз уж ты знаешь, что у Лизы плохая память, что она её порой подводит, не проще ли было составить список, чтобы она точно не забыла ничего купить?       — Да, теперь мы делаем именно так, — подтвердила Кристина.       — Это хорошо, — качнула головой Розенберг. — Что ж, тогда на сегодня всё. Надеюсь увидеть вас обеих на следующей неделе.       Кристина вылетела из кабинета пулей, таща Лизу за руку.       — Ты сдурела? — выпалила та из-за спины, едва не споткнувшись на одной из ступеней.       — Весь сеанс я смотрела в долбанное окно, так что сегодня у нас по графику прогулка.       — А тучи ты не видела? — язвительно возразила Лиза, Кристина повернулась к ней, выставив руки в бока, и, прежде чем смогла что-то сказать, прикусила язык.       — Мне бы хотелось, чтобы сегодня мы погуляли по парку. Я считаю, что там чудесная погода, а даже если пойдет дождь, у меня есть с собой зонтик, — и, увидев слабую улыбку на Лизиных губах, ждала, пока та согласится.       — Ладно-ладно, уговорила, — прошептала та, поцеловав уголок Кристининой улыбки.       В парке было несильно людно, когда они шли вместе по парку, держась за руки. Деревья тянули к ним свои листья, дети резвились на детских площадках, пока мамы сидели на лавках, треща о чем-то неважном.       — Тебе никогда не хотелось иметь ребенка? — вдруг спросила Кристина. — Сейчас существует эко и так далее, и, если честно, я бы была не прочь, — проронила она.       Лиза задумалась, низко опустив голову, а потом подняла на Кристину внимательный взгляд.       — Честно говоря, я не вижу в этом смысла, — прошептала она. — Я не уверена, что терапия нам поможет, а заводить ребенка в нынешних обстоятельствах — это просто насилие над его психикой, — призналась она честно.       И Кристина выдохнула, прикусив губу.       Ей стоило работать над собой ещё усерднее.       Работать, чтобы удержать Лизу рядом с собой.