Под одной крышей

      – Трое... Нет, четверо. Да, именно. Четверо. Один вампир и три человека. Все мужчины. 195, 180, 195 и 191 сантиметров...       Карс прижался ладонями к массивной двери, оценивая возможных оппонентов. Что-то его беспокоило. И вампир, и люди имели некую общую черту, незнакомую Карсу, и оттого едва уловимую. Он пришёл к выводу: это боевой дух.       Все насторожены и готовы в любой момент напасть друг на друга, обороняться в случае внезапной угрозы. В биополе каждого ощущалась жажда убийства, крови и чего-то ещё. Возможно, секса.       Очень странно после стольких лет изгнания оказаться в комнате, напоминающей ту, что ты покинул почти 10 000 лет назад. Будь вы пилларменом, не сомневаюсь, были бы чертовски рады, что проснулись в каменной комнате, а не в камне. Ведь в последнем случае, понадобится сверхлошадиная доза энергии, а кто в здравом уме будет трогать подозрительный камень?       Каменный пол, каменные стены, каменная дверь. Обстановка в стиле "минимализм палеолита" или "ничего кроме камней, долота с веревкой в углу". Ну и плаща на крючке. Одежды у Карса маловато.       Карс думал: стоит ли убивать тех, кого он почуял за дверью? Он так и не понял, как здесь оказался, как выбрался из бесконечного космического плена. Единственное, он запомнил то, что чувствовал в момент возвращения способности мыслить, – отчаяние, которое никуда не исчезло.       Он не испытал ни радости, ни облегчения.       Даже тот факт, что он все же успел стать совершенным существом, перестал придавать ему сил и энергии для будущих свершений. Пожалуй, он уже даже не злился на Джозефа, потому что сил злиться, да и смысла, не было.       Нет, что вы, разумеется Карс не забыл о гордости и погибших друзьях. От жажды мести и злости на Джозефа осталось лишь опустошение. Ему хотелось убить разве что только во имя памяти о них, чтобы смерти не были напрасны.       Но... тогда чего он хотел? Карс приложил усилие, чтобы развить мысль. Так трудно возвращать свой разум в прежнее русло. Вспомнил. Ещё в космосе он понял, насколько несостоятельна его цель. Бессмысленна, если судьба не на его стороне. Сама Земля вытолкала Карса за пределы своей атмосферы. Сдала, мать-Земля, его в детский дом, так сказать. Как проблемного сына.       Все же, сидеть безвылазно в комнате – значит растоптать свою гордость и признать невесть что (отсутствие социализации, точно не страх неизвестности) перед какими-то жалкими созданиями: вроде вампиров, то есть еды, и людей, еды еды. Надо выйти и показать себя.       Хочет ли он взять на себя лидерство? Само собой, так должно быть. Он выше всех их в пищевой цепочке.       Но не слишком ли много он от себя, такого уставшего, требует? Обязанности лидера не столь сложны для Карса, конечно, здесь стоит вопрос желания что-то делать вообще. Может, залечь на дно и не привлекать внимания, лишь бы тебя не трогали? Сейчас ведь так хочется.       К тому же, как ни крути, рабы ему сейчас ни к чему, осточертели ему эти жужжащие создания, действительно напоминавшие мух, вьющихся у самого носа. Так и хочется прихлопнуть.       Вамм и ЭйСиДиСи. Вот, кто был ему нужен по-настоящему. Они никогда не раздражали его, не предавали. Они единственные, кому он был благодарен.       Чувство благодарности, уверенность в том, что друг на друга можно полностью положиться, – самое благородное в отношениях таких разных между собой, но родных пилларменов.       Карс приложил пальцы к вискам, будто у него болит голова. Но болели скорее его мысли, ведь думать первые минуты после возвращения разума было... даже неудобно? Одно дело спать в камне тысячелетиями, другое – невозможность заснуть навсегда, будучи замороженным в космосе. Словно кто-то скребет маленьким пальчиком изнутри черепной коробки, и Карсу от этого жутко щекотно.       – Надо отвлечься... от этого ощущения. Переключиться....       Что делать? Выйти, узнать в чем дело. Где он находится. Кто все эти люди. Устранить, если доставляют проблемы. Карс не верил в то, что ему кто-то или что-то может угрожать, хотя... Он глянул на пол. Постучал ногой. Проверил, притягивает ли его земля.       Все нормально.       Тем временем, ссора Дио и Энрико разгоралась с новой силой. Дьяволо, казалось, совершенно не волновали эти двое, и он глядел в их сторону абсолютно спокойными, пустыми глазами.       А Кира уже устал слушать нескончаемую ругань (Энрико перестал сдерживаться и уже кричал в ответ: о том, что план без него вообще не продвинулся бы, что это судьба и против нее ничего не поделаешь, а крики бесполезны, бесполезны, бесполезны, да и вообще Бог покарает его и Дио). Йошикаге хотел было предложить Дьяволо начать их разнимать, пока не показались два стенда.       Нельзя упускать шанс увидеть способность стенда человека, который, возможно, однажды станет твоим противником, – так думал Кира. Снаружи Дьяволо не продемонстрировал интереса, но был заинтригован, ведь слова Киры о любовной драме, основанной на планах мирового масштаба, он воспринял буквально, и действительно, конфликт в его глазах выглядел вполне специфично.       Карс легко толкнул тяжелую каменную дверь, словно она была простой, деревянной. Окинул всех нелюпытным взглядом.       Все обернулись на шум упавшего десятитонного камня, проломившего дощатый пол коридора.       Дио даже забыл об Энрико, так как инстинктивно почувствовал угрозу. Он отпустил священника, глубоко вздохнул и поправил волосы. Стенд испарился в воздухе. Нужно собраться.       Энрико, тем временем, обдумывал вопрос: "А была ли дружба?". В воспоминаниях, Дио казался идеальным, невероятным настолько, насколько возможно существо, вставшее в глазах священника вровень с самим Богом.       Энрико чувствовал себя полностью разбитым: высокие слова, великие планы, религия, смысл его жизни и понятие смерти, – покинули его, оставив на дне осадок с солоноватым привкусом предателя.       Предатели всегда плачут. Особенно предатели Бога, и Пуччи прекрасно знал, что обречён на абсолютное одиночество, кто бы рядом ни находился. Возможно, единственным человеком, способным спасти его в данный момент, является не Дио, а давным-давно почившая невинная Перла. Забытая под ворохом безумия Перла. И в это безумие он втянулся следом за Дио.       Пуччи хотел бы обвинить Дио, но не мог. Это полностью его собственная вина. Добровольно возложенный грех, – самый страшный из возможных для обычного верующего, не говоря о священнике: сотворение кумира, все равно, что признание иного Бога... а Энрико даже не скрывал этого.       Кира понял, что был прав: все присутвующие, с огромной вероятностью, – пользователи стендов. Но все же он разочаровался, что так и не увидел способности. Загадкой оставались лишь не представившиеся сумасшедший и внезапно объявившийся мужчины.       Напряжённым казался только Кира. Во взгляде Дьяволо даже не читался страх, хотя сложно вычитать вообще что-то в настолько красных от усталости глазах. Кира зачастил с заглядываниями в лицо Дьяволо в поисках хоть какой-то реакции на каждое разворачивающееся событие.       Карс выбрался из полумрака комнаты на яркий свет коридорных ламп, подобрался к встревоженной компании и мрачно всех оглядел. Сложив руки на широкой груди, он молча облокотился о стену спиной.       – Закончили? – холодно, но повелительно спросил Карс. В его голосе не было сладострастия и притягательности, в которые можно было окунуться слушая Дио.       Голос Карса обладал угрожающими, подчиняющими оттенками, не допускающими никаких "нет", "но" и "отпустите меня пожалуйста".       Борясь с естественно-подсознательным человеческим страхом, Кира решил ответить:       – Спасибо, – действительно, "спасибо". Эти двое еще бы долго спорили, если бы не внезапно проломленный пол. Такой шум все же поприятнее, чем неразборчивые крики белого "колонизатора" на своего афроамериканского парня, подумал Дьяволо, коротко усмехнувшись. Вышло у него не очень, правда, потому что Кира при виде искливленного насмешливого лица заподозрил мужчину в некой опасной шалости.       Карс не обратил внимания на "спасибо", сказанное с облегченным выдохом, не сводя взгляда с присутствующих. Переходил от одного к другому. Вглядывался в лица. И наконец остановился на Дио.       – Вампир, ты будешь отвечать на мои вопросы, – констатировал Карс. Вполне логичный выбор, ведь он привык обращаться с вампирами как с рабами. Люди недостойны такой чести.       – С чего это вдруг?       Дио никогда не испытывал подобного... Так себя чувствует человек, когда осознает, что его сейчас... съедят? Нутро горело. Кричало. Внутри все инстинктивно сжималось.       Дио борется со страхом.       Старается не показывать его, хоть и понимает, что Карс все чувствует. Правда от него не скроется.       Дио не может позволить себе бояться.       Страх напоминает ему о битве с Джотаро, о его личном позоре, который можно было смыть лишь победой... кровью самого Джотаро.       – Кто ты такой, чтобы я, Дио, тебе подчинялся? – продолжил вампир, вернув своему голосу очарование и соблазнительность, как ни в чем не бывало. Если не можешь обмануть других, попробуй обмануть себя, не так ли? Так ведь легче. Он всегда так делал.       – Вампир... Мне не интересно твоё имя. Все, что меня сейчас интересует, – это место.       Карс был спокоен. Он совершенно не оскорбился резким ответом Дио. Он привык к тому, что люди, обретя вампирские способности, до поры до времени (пока не осознают, что они всего лишь еда) ведут себя высокомернее, чем когда они были обычными людьми. Словно маска снимала не только физические ограничения, но и ограничения чувства страха и самосохранения.       – Что это за место? – требовательно, с неизменным, пугающе спокойным выражением лица, продолжал Карс. Проницательный взгляд проникал внутрь Дио. В самую глубину. И ему было не по себе.       – Я не обязан отвечать на твои вопросы, кто бы ты ни был. Я превзошёл человечество, а потому не стану отвечать тебе, даже при условии, что ты такой же вампир, как и я.       Как раз-таки Дио оказался оскорблен. Никто не смеет обращаться к нему, как к слуге, слабаку. Повелительный тон Карса, не принимающий возражений, но все же спокойный и глубокий, раздражал вампира. Он не мог уже думать логично, хотя секунду назад и убеждал себя, что Карс опасен и нужно найти к нему подход, изучить его, понять причину необъяснимого страха. Он даже не был уверен, что перед ним вампир. Надеялся на удачу, которая никогда не была на его стороне.       И все равно – никто, НИКТО, не смеет его унижать.