Под одной крышей

      – Здесь невозможно умереть! – повторял Дьяволо, воскресая каждый раз, после очередного насаживания руки или туловища (он чередовал) на клинок Карса.       Казалось, Карса это и не волновало, раз он не шелохнулся ни разу и не убрал руку. Ему даже поначалу было интересно наблюдать за сумасшедшим мужчиной, который даже не встречался с ним взглядом, слишком увлеченный самоубийствами. А потом он просто завис.       Данная картина заставила Энрико перекреститься с весьма озадаченным видом и продолжить читать молитвы про себя. Священник внезапно осознал, что вместо молитв все то время до пробуждения в незнакомом доме, он считал простые числа. В груди защемило. Ещё одно свидетельство, что он отошёл от Бога. Как священник может считать, что сил ему придаст ритуал с числами, а не молитва?       Все увиденное также поспособствовало и мыслям о Чистилище; что, возможно, Бог даёт падшему священнику осознать свои ошибки? Кто знает. Но от этого не легче: он не понял, на что именно именно намекает Бог, сводя Энрико с такими поехавшими созданиями прямо здесь. Сила притяжения? В голове помутилось, в глазах потемнело: все это время, говоря о Судьбе, он и не вспоминал об Иисусе Христе, а думал лишь о Дио.       Неужто вера была лишь прикрытием для тебя, Энрико? Ему мерещился обвиняющий голос Бога. Он одновременно был настолько беззвучным, словно голова студента на экзамене, и угнетающе страшным, как крики мучительной боли, доносящиеся из уст Иуды, Брута и Кассия, мучимых в пасти Люцифера в девятом кругу Ада "Божественной комедии".       Энрико бы не смог ответить на вопрос. Он рад, что после смерти не стоит на коленях перед Богом. Что ему дан шанс. Да, Энрико верил в прощение.       Кира начал потихоньку отходить от увиденного. Не то, чтобы вид кровавого месива на руках Дьяволо его отпугивал (человека, который мастурбирует на руки женщин, отделённые от остального тела путем его уничтожения, – сложно таким впечатлить), просто хотелось бы прояснить некоторые "непонятки", вроде "где я?" и "какого черта этот розоволосый творит, а остальные за этим наблюдают?". Кто-то должен был воззвать к здравому смыслу, и Кира взял на себя эту тяжелейшую ношу.       Тяжко быть самым адекватным среди неадекватных, даже если называешь отрубленные женские руки своими "возлюбленными".       На кого бы вы смотрели в данной ситуации? На голого мужчину, сидящего на гладко выбритой заднице очень тихо и незаметно (что от него огого как неожиданно), словно он одновременно постиг всю суть своего бессмысленного бытия и успел сразу же разочароваться? Или же на безумца, умирающего и тут же воскресающего, – и все это сопровождается жутким громким смехом? Или на двухметрового мужчину с торчащим из руки лезвием и со стеклянными глазами наблюдающего за всей этой вакханалией ? А может на священника, усердно молящего Бога о прощении и отпущении грехов своих?       На кого угодно. Кроме Киры, разумеется, ведь он за долгие годы маньячной жизни в Морио научился оставаться незаметным и спокойным.       – Меня зовут Кира Йошикаге, – непривычно для себя привлёк внимание Кира Йошикаге, – и я хочу разобраться с тем, что здесь происходит. Послушайте меня!       Взгляды устремились к нему. Дьяволо к этому моменту уже воскрес, услышал вопрос (когда Кира представился, босс был временно занят: он был мертв) и понял, что пора бы остановиться. Хотя бы на время.       Карс "очнулся". Такое "пробуждение" обычно бывает по утрам, когда ты пялишься в точку на стене, ни о чем не думая, и внезапно твоё сознание проясняется. То же было и с Карсом. Ему не понравилось это состояние, ибо напомнило космическую тишину в голове, свободную от мыслей и вообще любых возможных шумов. Повторяющиеся действия Дьяволо были весьма залипательны. Карс слизал остатки крови на лезвии, поморщился, ибо вкус ему не понравился, взглянул на Дио и вернул клинок в привычное место. В голове возникла мыслишка: если тут невозможно умереть, значит, этот вампир – бесконечный источник "алой вкусняшки". Неплохо было бы, если он ещё и вкусным оказался.       Дио сидел голый, и всеми игнорируемый. В отличие от Карса, его стеклянные глаза говорили о наличии каких-никаких мыслей в голове, как бы кто ни говорил об их обыденном отсутствии у нашего вампира. Вообще, Дио очень даже умен, если дело не касается Джостаров. Он все сидел и думал, что он сделал не так, почему у него ничего не получается, отчего судьба к нему, к Дио, никогда не была справедлива.       Он взглянул на Энрико. Предатель. За всю жизнь Дио так и не встретил никого, кто был бы предан ему , а не его идеям, красоте, харизме, силе или чувству безысходности при одном только упоминании имени, рождающем страх перед неизвестностью, то есть перед тем, что будет в случае неповиновения.       Он далек от правды. Как всегда, он не хочет признавать. Не хочет осознавать. Не хочет копать глубже внутрь себя. В причины. Истина, – то, что кроется в самой глубине, – не соответствует его представлениям о самом себе. Смутные проблески догадки он принимал за предвкушение битвы.       Вампир молча встал на ноги.       – Дио.       Бросил он. Голос был непривычно ничего не выражающим: ни превосходства, ни насмешки, – простое "ничего".       Энрико снял сутану* и все же накинул на Дио. Тот её сбросил. Не потому, что её накинул Энрико, а потому, что питал отвращение к религиозным одеяниям, да и в целом – ко всему, что связано с религией. Особенно сейчас, когда его раздражительность почти достигла пика.       – Хмпф, Дьяволо, – Дьяволо усмехнулся с такого совпадения. "Бог" и "Дьявол". Кажется, шутку поняли все, кроме Киры, не знавшего итальянского. Карс хотел было усмехнуться, ведь, по воле судьбоносной случайности, с греческого "дио" все же переводится как "второй", – но это ниже достоинства высшего существа.       Дьяволо уже не было смысла скрывать личность. Он, конечно, вспоминал то паническое состояние, которое его охватывало каждый раз, когда возникала угроза: вроде дочери или похода в магазин за макаронами, за которыми Доппио идти отказывался. Но все же – это состояние вспомнилось по привычке. Следовать осторожности? Когда Дьяволо резался об Карса – он об осторожности даже не вспоминал.       Энрико стыдливо, но с зарождающейся внутри злобой на себя и Дио (он ничего не мог с этим поделать, даже если и понимал, что это бессмысленно), прикрыл глаза и произнёс.       – Энрико Пуччи.       Карс поправил тюрбан, потрогал рога, будто только что вспомнил, что они у него есть. Это привлекло внимание всех, кто хотел отвести взгляд от абсолютно голого Дио. Теперь они смотрели на рога. Больше, чем полуобнаженное тело Карса и бесстыдно обнажённое тело Дио, всех теперь заботили диковинные рожки под тюрбаном. Так даже лучше, ведь Энрико неловко молиться, изредка поглядывая на Дио. Кире все равно, а Дьяволо откровенно пялился. Ну а Карс – совершенное существо. Никакое другое тело не сравнится с его. Да и вообще, пиллармены друг друга не стесняются, ибо что им скрывать-то?       – Карс.       Кира облегчённо выдохнул. Лёд тронулся.       – Мы должны прояснить одну вещь, – все мы связаны между собой. Потому что, как я понимаю, каждый из нас умер и помнит свою смерть, не так ли? Вы ведь тоже? – продолжил Кира.       Никто не зашевелился, не закивал, но в глазах читалось понимание и почти согласие. Единственно, Карс был словно в смятении, будто не уверен, что умирал, а Дьяволо выглядел удрученно, ведь он помнил каждую смерть.       – Давайте осмотримся, – махнул рукой Карс, и двинулся в сторону двери снова.       То, что их ожидало за дверью, повергло бы в шок любого француза: лестница.