Под одной крышей

      – Да не может такого быть... Я же не сошёл с ума!? Не сошёл ведь?!? – Кира тряс Энрико за шиворот.       Священник допускал, что Кира не лжёт, ибо во лжи не было никакого смысла. Однако нельзя было и быть уверенным в адекватности новоиспеченных соседей: действительно, зачем Кире врать? Но вдруг у него есть некие личные цели, известные, разумеется, ему одному?       Энрико как можно более мягко убрал руки Киры от себя. Было трудно сдержать себя и не накричать, но Пуччи понимал, в каком состоянии находился японец.       – В доме полно загадок. Ещё недавно мы пытались отсюда выйти, но он нас не выпустил. Так что не удивляйся так сильно. Думаю, здесь это нормальное явление.       – Ты веришь мне?       – Да, – Энрико не был уверен, но все же будет лучше согласиться. – Я все же пойду к себе. Если что-то снова появится на стене – кричи. То есть, не выходи из комнаты и проследи, как оно исчезнет. Я услышу, не волнуйся. Буду наготове.       Кира сел на пол, вытянул ноги и уставился в стену. Слабость от голода взяла верх над желанием выбраться отсюда.       У Энрико все еще оставались силы, но он понимал, что это ненадолго. Все же, нужно поискать еду в этом доме. Если комнаты здесь – абсолютная копия комнат в их реальных домах, то у кого-то должна быть вкусная заначка. Если повезёт, она тоже перенеслась сюда вместе с комнатой. Все мысли Энрико и Киры уже занимали сытные сэндвичи с говяжьими сосисками, политые сыром или горчицей, тёплый хлеб прямиком из печи со сливочным маслом, пироги, набитые сочными осенними яблоками, запечённые в рукавах гуси с медовой заливкой, простенькие утренние омлетики-тамагояки, горячие овощные супы, разливающиеся тёплым фантомным воспоминанием по желудку, и даже бургеры со сладкими булками и сочащимися соком (как в рекламе) котлетами.       Оба сглотнули голодную слюну, переглянулись, поняли, что думают об одном и том же, и отвернулись.       – Ты не нашёл ничего на кухне, да? – нетерпеливо спросил Йошикаге.       – Не нашёл, – бросил Энрико и направился в свою комнату.       Зашёл. Запер дверь. Оглядел незаметную дверцу шкафа, встроенного в стену. Открыл. Пусто. Не в смысле, что там пусто, а в смысле, что там нет еды. Ни одного спрятанного в Великий пост шестнадцатилетним Пуччи контейнера с колбаской. В целом, он спрятал один контейнер тогда, просто когда ты голодный, хочется воображать себе много контейнеров с колбасками. Даже если они просрочены.       А будет ли Пуччи делиться колбасой, если найдет? Вопрос. Христианская добродетель в том и состоит – спасай ближнего своего, отдавай, как это сказано в Евангелии от Матфея: И кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два...*¹       – Господь снова испытывает меня... Он поместил меня сюда... и лишил меня пищи в наказание за мои злодеяния. Но Он открыл мне глаза. Я должен сам выбраться на Свет, ведь Бог дал мне возможность.       В комнате Энрико все стены, пол и потолок исписаны словом "Рай".       Он сразу заметил.       Он знал: что это, как не Божье Знамение?       В отличие от комнаты Киры, в комнате священника пахло кровью, смешанной с ладаном. Все надписи стекали алыми струйками вверх, к центру потолка.       Священник сел на кровать, уставился в пол и начал молитву. Хотел сложить уставшие руки лодочкой, но не смог. Не хватает сил. Моральных, а не физических.       Он сам не заметил, как мольбы о Спасении сменились обвинительными криками:       – Почему Ты не спас Перлу?! Почему она встретила Уэса? Она была так чиста и невинна, и что с того!? Она не заслужила... Я тот, кто мучается, я заслужил, но Перла!       Тут же его обвинения перекрылись выученным ответом, как картой, – испытание. Сестра сейчас в лучшем мире. Невинная Перла попала в Рай. Она не страдает. Она продолжает любить.       Пуччи прокручивал данное умозаключение в голове множество раз, – и его все больше и больше тошнило от него. Слово "Рай", как заевшая пластинка, отзывалось о стенки черепной коробки, как эхо о стены глубокой пещеры. Пуччи мог физически посувствовать как оно отскакивает от одной стенки черепа к другой. Все это походило на бредовый сон человека с высокой температурой.       Запах крови, смешанной с ладаном, вдарил в ноздри очередной волной и вызвал тошноту. Чья это кровь?       Блевать было нечем, желудок пуст. На языке появился кислый вкус желудочного сока. Он прикрыл рот рукой, но стало только хуже.       Открыв зажмуренные глаза, он сразу же ощутил вкус свежего воздуха. Будто предыдущих запахов не было. Потом только он заметил, что стены, пол и потолок – чисты.       – А Божье ли...

***

      – Да блин, где же чертов шоколад, я же оставлял! Тут одни ногти! Черт! Черт! Черт!       Кира вскрывал шкафы и комоды в поисках съедобного чего-нибудь. Он сгрыз ногти на руках до крови.       Обратив внимание на кожаный ремень, лежащий на полу, он поблагодарил себя за хороший вкус в одежде, и за предпочтение искусственной коже настоящей.       – С одной стороны, она обработана разной химией, с другой – я ужасно хочу есть. О каннибализме я задумывался, но тут слишком много свидетелей, да и не переступил я пока что эту черту, так что...       Кира взял ремень в руку, оглядел его со всех сторон, понюхал, сунул в рот, пожевал как мог и выплюнул.       – А что, если отрезать руку... в этом доме ведь все восстанавливается, а значит, если отрезать руку, то новая вырастет?       Кира не уточнял для себя чью руку он отрежет, но разумеется не свою собственную.       Эта мысль ему понравилась, Кира даже удивился мысли, что он сразу же захотел ею поделиться с Энрико, а потом вспомнил, что такие мысли обычно у священников вызывают рвотные позывы. Знал бы он, что не только мысли об отрубленных на съедение руках.       Но не об этом.       Кира вот уже всерьёз об этом задумался. Человек, который убивает, пересекает некую незримую черту, за которой могут прятаться самые отвратительные стороны человеческой личности. Многие маньяки подвержены подобному искушению. Искушению познать зверский инстинкт: растерзать заживо, наслаждаясь мучениями жертвы, и съесть.       Маньяки – такие же люди; они живут в пределах дозволенного им человеческого общества. И почти каждый после очередного убийства, упоенный своей безнаказанностью и властью над другим человеком, коей у него никогда, как правило, не было, задумывался: а что я могу ещё сделать?*²       Кто-то проходит дальше во тьму: отрезает кусочек кожи, пальчик или язык, и, возможно, жарит, варит, парит, поливает горчицей или что-то в этом роде. Важнее всего – доза ощущения власти. А кто-то ещё очень труслив для такого.       Кира был бы рад, окажись у него в комоде женская рука. Прямо сейчас он бы без раздумий съел её. Возможно, пожарил бы ее. Возможно, слизал бы кровь и гной со среза. Да, мама всегда говорила, что сырое мясо можно съесть сырым только если оно охренительно свежее*³. Мама не так выразилась, разумеется, но Кира слишком голодный, чтобы вспоминать дословно.       Он хотел, чтобы мама погладила его щечку, а он взял бы, резко ухватился зубами и откусил кусок мягкой ладони.       Спустя несколько часов голодовки, люди ещё сохраняют рассудок, но дом буквально сводил их с ума, доводя до кипения их внутренние мании, страхи, комплексы...       Кира вышел из комнаты и спустился на кухню.       Там он застал Дьяволо. Этот розоволосый рылся в пустом холодильнике.       Почти пустом. Он нашёл один лишь майонез и прямо там заливал его себе в рот, превозмогая неприятный вкус.       Кира поморщился. Ну нет, он ещё не дошёл до такого состояния, чтобы заливать себе в рот майонез.

***

            Дио уединился в своей комнате. По пути он пересекся взглядом с Карсом. Отвернулся с прикрытой злобной усмешкой. Он вовсе не потерял надежду. Тот, кто много раз обманывал смерть, не может пасть от рук противника, не устоявшего перед удачей Джостаров.       Плана у него не было. Пока что. Но он обязательно что-нибудь придумает. Как всегда.       Он лежал на кровати с заведенными за голову руками, неосознанно пялясь в одну точку на потолке. Взгляд начал проясняться лишь тогда, когда в потолке реально появилась медленно (настолько медленно, что аж незаметно, если не подобраться ближе) растущая точка. Дио не трогался с места, продолжал с молчаливым интересом наблюдать.       Но терпение его не бесконечное. Точка росла настолько медленно, что Дио клонило в сон. Он резко встал с кровати, нетерпеливо прошёл пару кругов, снова взглянул на растущую точку.       Она начала его напрягать. Стенд The World подлетел к потолку, осторожно золотой рукой потянулся к злополучному месту. Дио понял, что этот сгусток не обычная протечка, какая появляется на потолках хлипких домов в дни интенсивных сильных дождей, а нечто, напоминающее сгусток чёрного дыма, но этот дым жил вокруг формы, тесно прилегающей к потолку.       Он понял это потому, что смог проникнуть внутрь мизинцем своего стенда. Внутри ощущалась плотность разреженного воздуха. Но за пределами комнаты, Дио был уверен, находились отнюдь не горы. Этот дом сам по себе существует вне логики времени и пространства. Дио, Карс, Энрико, Кира и Дьяволо, погибшие в разное время, в разных странах, от разных Джостаров, но оказались здесь, в одном месте, в доме, который содержит в себе частичку их собственных домов, т.е. их комнаты.       Дио все больше сомневался в том, что дом является чьим-то стендом. Если Рай существует, если существует возможность перезапустить Вселенную, то почему бы не существовать дому где-то за пределами привычной им вселенной?       И тут Дио вспомнил своего слугу – Ваниллу Айса, стенд которого буквально создавал "кармашек" реальности, место, где исчезало множество женщин, которыми вампир пользовался, а чуть позже, там исчез и Абдул, и та противная псина, имени которой Дио не помнил (и не считал нужным помнить).       – Кармашек, значит...       Что было в той дыре, Дио ещё предстоит узнать. Но вряд ли это выход из дома.       Окна, ведущие непонятно куда, демонстрировали весьма скучный и надоевший вид. Да, за окном был все тот же Каир, однако очевидно, что это очередная иллюзия этого дома. Вампир сомневался в правдивости происходящего, но в том, что за окном не Каир – сомнений точно нет. Словно все, что есть в доме, существует специально для того, чтобы свести жильца с ума.       Дио усмехнулся.       Не так просто свести его с ума такими дешёвыми методами. Надо было лишить его сил и кинуть на Огр-Стрит, – вот это было бы унижение , способное пошатнуть психику Дио окончательно, сказал бы Дио.       Вампир постарался открыть окно, но безуспешно. Если бы он был ограничен человеческими возможностями, то сказал бы, что окна будто залиты бетоном. Удар по стеклу тоже оказался бесполезным, – непробиваемо никакими усилиями стенда, хотя и выглядит как самое обычное стекло.       – Ничего не понимаю...       Он вернулся к расширяющейся дыре. Диаметрально уже достигшей размера чайной кружки.       Дио решил на свой страх и риск просунуть туда свою руку ещё раз настолько глубоко, насколько возможно, пока не нащупает что-либо.       Итак, он вошёл четырьмя пальцами. Ладонь у Дио широкая и крупная. Глупо было не догадаться, что получится не так глубоко как хотелось бы, хотя желание ознакомиться именно своей рукой, а не рукой стенда, было сильней. Но все же, то что он нащупал было похоже на пол. Согнув пальцы, подушечками ему удалось определить плоскую поверхность.       Что находится в открывающейся комнате? Дио был уверен, что само решение проблемы судьбоносно пришло именно к нему. В его комнату. Нельзя упускать такой подарок. Или все же, стоит быть наготове?

***

      Дьяволо тихо блевал в туалете майонезом, смешанным с желудочным соком. Кира стоял за дверью с очередным стаканом воды и выражением безысходности на лице. Он не отдавал себе отчёта, какого черта он вообще приносит розоволосому любителю сетчатых топов водичку для промывки желудка, а не рыщет по комнатам в поисках съедобной заначки или человека, в конце концов.       Нет, ну Дьяволо вполне мог бы подойти, но связывать свое первое преступление иного толка именно с блюющим в туалете мужчиной – не очень уж эстетично. А Кира ведь тот еще эстет.       Для этой цели уж более подходил священник. И чем больше Кира убеждался, что в доме нет еды, тем больше понимал, что способен съесть хотя бы кусок обработанной человечины для первого раза.       Дьяволо же, хоть и испытывал муки голода вперемешку с муками тошноты, а также новых и усугубленных старых ментальных расстройств, – тем не менее, он планировал найти способ устроиться в этом доме, ведь он дал ему то, чего боссу так не хватало – безопасность.       Место, где не действует никакой цикл, где он бессмысленно не умирает, не мучается (не в том смысле, что его разрывает с майонеза, – в другом). Все, что ему нужно для полного счастья – еда и возможность остаться здесь.       Ни признание, ни власть, – ничего больше не нужно.       Только спокойствие.       – Ещё воды? – поинтересовался Кира.       Дьяволо высунул пальцы изо рта.       – Пока хватит.       Жжение поднималось от желудка к пищеводу, во рту стоял обжигающий запах и вкус рвоты, в ушах звенело. Дьяволо казалось, что если он хлебнет воды, то ненароком захлебнется и блеванет по новой.       – А где священник? – спросил Дьяволо, пересилив отрыжку, отчего стал похож на лягушку со вздувшимся горловым мешком при кваканьи.       – Ушёл к себе. В комнату, – прерывисто отвечал Кира, игнорируя неприязнь, переходящую в отвращение.       – Что будем делать? – напомнил об основной проблеме Дьяволо.       – Вот если бы ты не съел майонез... – Кира не совсем представлял, что можно сделать с майонезом пр и полном отсутствии других продуктов, но лучше что-то, чем совсем ничего. Особенно, когда ты на грани между каннибализмом и умирающими остатками здравого смысла.       – И что бы ты приготовил? Смешал бы с водой и посолил слезами? – у Дьяволо не было вразумительного ответа, почему он решился на ритуал поедания майонеза, однако, когда у тебя и в цикле нет возможности и времени поесть, то ты готов на все, чтобы вернуть себе вкус жизни так сказать. Да и вообще, дней шесть назад, когда Дьяволо ещё был в цикле, ему пришлось поучаствовать в эксперименте некоего доктора Хейтера. Босс еще долго будет вспоминать.*² Уж поверьте, майонез на голодный желудок – не самое страшное.       – Во всяком случае, мы не уверены, что в доме совсем нет еды. А так, мы бы могли повысить калорийность и..       – Послушай, мы тут уже несколько часов рыщем, и безуспешно. Один лишь майонез и вода.       – Сейчас только вода.       – Да что ты прицепился с этим майонезом?! Что есть, что нет – без разницы... – Дьяволо стал задумчивым, приложил согнутый укзательный палец к губам. – И кстати...       – Что? – резкая перемена настроения у собеседника на секунду обрадовала Киру. Вот сейчас он скажет, что у него в комнате есть забытая шоколадка или что-то в этом роде, – сразу подумал голодный желудок Киры.       – А наши нечеловеческие "друзья", они как вообще? – продолжил Дьяволо, внешне не выражая никакого беспокойства.       – Ты к чему это? – расстроился Йошикаге.       – Ну, им все человеческое чуждо, если подумать. И еда наша тоже.       – Карс, если ты не заметил, уже успел перекусить. Он, вроде как, гурман: только вампиров пьёт. А вот Дио... – Кира знал, что именно с ним будут проблемы.       – Ты забыл, что мы не обделены возможностями защитить свои жизни? – Дьяволо напомнил о стендах.       – Тут как сказать... Если мы воскресаем после насильственной смерти, воскреснем ли, если сдохнем от голода? Например, от этого мы не защитимся.       – Вот мы и вернулись к тому, с чего начали, – стоило Дьяволо это сказать, как из его желудка вырвалась булькающая симфония, а во входном проёме кухни показалось стройное тело Карса.       – Вы нашли что-нибудь? – переключился Кира.       Карс молчал, мрачно оглядывая Дьяволо, выглядящего совсем уж неважно (он был еще более уставшим, чем сначала), и содрогающегося от голода Киры, сглатывающего остатки слюны. У него очень заметно дрожали руки.       – Ничего в библиотеке не нашёл, – коротко ответил Карс.       – А я – да, – вставил Кира. – У меня в комнате была подсказка, но она исчезла, стоило мне только выйти из комнаты.       Карс сел на стул, скрестил руки и уставился на Киру.       – И?       Дьяволо даже возмутился, что Кира молчал до сих пор.       – И ты молчал?       – Я не хотел повторяться... – действительно, зачем повторяться дважды? Дио не в счет, Йошикаге с самого начала понимал, что с ним будет сложнее сойтись характерами, а потому с ним делиться чем-то хотелось меньше всего. Нет, Кира не доверял Дио меньше всех. Кира никому здесь не доверял вообще. Все просто: Дио и Кира, – абсолютные противоположности по характеру, которые как правило не ладят. Кире не нравится привлекать внимание, а Дио наоборот – обожает. И чисто интуитивно, Йошикаге избегал таких людей. Они ему просто не нравятся. – В подсказке было сказано, что чтобы выйти из дома, мы все должны иметь намерение вернуться в него.       – То есть, если кто-то не собирается возвращаться, то дом нас не выпустит? – допытывался Дьяволо. Карс выслушивал молча с неизменяющимся выражением лица, отчего сказать точно, верит он или нет в россказни Киры об исчезнувшей подсказке, было невозможно.       – Я понял это так.       – Так там и было написано? – уточнил Карс.       – "Пока один из вас имеет намерение не возвращаться в дом – из дома не выйдет никто. Единство – основа. Единение – ваше личное дело".       – Единство – основа... а единение – личное дело... Значит, у нас должна быть одна цель, а дружба в так называемом "коллективе" на наше усмотрение, как я понял? – размышлял вслух Дьяволо.       – Получается, – согласился Кира.       – Логично. Мы бы вряд ли подружились, – заключил Дьяволо. Уж слишком разные у всех них характеры.       Но Карс, казалось, думал иначе. Хоть он и сказал, что ничего не нашёл в библиотеке, но это было не так. Там он взлелеял новую идею, и здесь она словно получила толчок к развитию. Пока что в размышлениях Карса.       – Почему у тебя такой вид? – все же поинтересовался Карс, обратившись к Дьяволо. Его физическое состояние было изнеможденным с самого начала. Дьяволо катастрофически хотел спать. Сон – то, о чем он мечтал в цикле. Но сейчас он не может позволить себе спокойный сон, ибо голод настолько сильный, что мешает заснуть.       – Я не ел шесть дней. *⁴       – Вот как. Ну что ж... Если единство – основа, то в единении я не вижу ничего плохого. Держите, – Кира с Дьяволо не понимали, что должно произойти. Но когда рука Карса превратилась в жирную сочную сырую с перьями курочку, у них не возникло вопросов.       Только голодная благодарность.