"Дио вышел из чата"
4 сентября 2023 г., 18:46
Примечания:
Приятного чтения!
Карс не мог бы сказать, что ему понравилось увиденное. Животные и растения для него всегда были образцом идеального начала мира, в котором он живёт. Каждый цветочек, самый малый живой организм, – все, проходящее естественный отбор в естественной живой природе, вызывало в нем огромное уважение, а также нежелание вторгаться в баланс.
Но с другой стороны, идя по земле, ты неосознанно давишь траву и её обитателей. Хочешь не хочешь, но ты часть мира, в котором ты и палач, отнимающий жизни, и отец или же мать, дающий её. Размышления Карса вернули ему воспоминания о годах, проведённых под землёй, где нет никакой травы. Тогда-то он и предавался столь детским мыслям, свойственным существу его расы в том возрасте.
А потому он не участвовал ни в удушении, ни в потрошении, ни в смолении на газовой конфорке, ни в дальнейшей разделке. Кира и Дьяволо из-за запаха куриных потрохов на время позабыли о голоде, что и позволило им спокойно (или не совсем) разделать тушку.
Энрико вышел из комнаты с сильной головной болью. Выйдя на лестницу, он почувствовал запах жареного.
На дешманской старой сковородке (одной единственной в этом доме), которая давно позабыла, что такое антипригарное покрытие, варилась курочка.
Кира помешивал прилипающие кожицей к донышку части разрезанной тушки, перемешивал, пока курица не дала слабый сок и на поверхности не показались жирные кружочки.
В самом деле, много ненужных операций в варке произвёл Кира, но не мог же он просто отойти от сковородки, тем самым упустив её из виду, и, возможно, лишиться ее. Вот зачем постоянно помешивать? Закинул и все. Но Дьяволо уж больно аппетитно поглядывал в сковородку. Стоит убить его, подумаете вы? Разумеется, Кира бы так и поступил, если бы розоволосый не возродился на том же месте, целый и невредимый, да ещё и злой.
Энрико спустился по лестнице, сел за стол рядом с Карсом, и опустил горячий лоб в ладони.
– Откуда? – спросил Энрико, не уточняя что именно, т.к. уточнения были неуместны. И так понятно.
Дьяволо повернулся к Энрико, наконец оторвав взгляд с выпотрошенной курицы, и увидел не менее потрепанного священника.
– Я не вдавался в подробности, но из Карса вышла живая курица.
Энрико повернул больную голову в сторону сверхсущества и даже предположить не смог, как из полуобнаженного мужского тела может выйти целая курица. Да тут и со здоровой головой и не такое в голову лезет.
– Из руки, Дьяволо. Из руки, – поправил Кира, не отрываясь от готовки.
Карс пропустил эту плоскую шутку мимо ушей. А Дьяволо и не шутил.
Давящая боль ударила в висок Энрико и тот решил просто ждать, пока приготовится курица, без каких-либо мысленных усилий.
Но пожелать легко, осуществить гораздо сложнее. Особенно, когда ты замкнутый человек, и много времени проводишь не снаружи, а именно внутри, в дебрях бесконечных размышлений, или в нескончаемом потоке информации, идущей из дисков памяти или исповедей грешников. Думать о своих проблемах, размышлять над чужими, – но не говорить о них.
Энрико снова подумал о сестре, о её смерти, приведшей к судьбоносным встречам с Дио. Она была слишком юна, чтобы делиться с ней тяжелыми мыслями о Судьбе и Боге. Но одного лишь факта, что она жива и здорова, смеётся и рассказывает брату о всякой ерунде, вроде оценок в школе и посиделок с подружками, было достаточно, чтобы на время позабыть обо всем.
Дио был тем, кто давал ответ на любой вопрос Энрико. "Умен и очевидно опасен", так подумал Энрико после второй встречи. Когда он наконец нашёл вампира. Когда им удалось поговорить.
***
Дио дождался. Комната открылась, и теперь он может войти в неё. Об этом открытии он никому не скажет. Это его шанс понять происходящее. Тот, кто знает больше всех, – сильнее всех. Он вошёл. Внутри видны лишь очертания пола в неровно освещенном круге. Стен и потолка нет. Все будто бы заволокло чёрной дымкой, но Дио знал, что за этой тьмой нет ничего. Подразумевалось изначально, что дыра открывает проход либо на третий этаж, либо на крышу, либо на чердак с барахлом. Что, если тьма бесконечна? Значит, в ней можно заблудиться, думал Дио. Как этого не допустить? Поставить маяк, думал Дио. Но что, если тьма настолько густая, что никакой свет через неё не увидишь? Уповать на свою память, думал Дио. Стоило Дио приблизиться к дымке, внутрь которой не пробивался свет от керосиновой лампы, поставленной на пол ради эксперимента, прикоснуться к ней подушечками холодных пальцев, как он отпрянул. Плохая идея. Дио воспользовался стендом и выхватил в своей комнате первую попавшуюся вещицу. Это была подушка. Схватив за один край, вампир приподнес другой к дымке и погрузил в неё ровно наполовину. Не почувствовав преграды в виде стены и подержав её так пару минут, Дио наконец достал подушку. Половина, побывавшая внутри была покрыта чёрной золой. Дио узнал. Это запах особняка Джостаров, который он когда-то спалил. Что, если в дымке он обнаружит лишь сгоревший особняк? Никаких ответов. Очередное обвинение? Или все же ответ кроется в доме, в котором Дио притворялся хорошим мальчиком? Нужно проверить. И он заходит. Тьма. Обволакивающая и пахнущая железом и топливом Тьма. Дио ничего не видел вокруг себя, но все же его не покидало ощущение, что все, что бы то ни было, залито кровью. Чьей? Дио уже не мог разобрать. Он давно перестал считать хлеба. Голова гудела, словно её располовинило. Но тело все же принадлежало ему. Теперь принадлежало. Всегда было приятно владеть чем-то, но сейчас он изнывает от мук физической боли. В нос вдарил фантомный запах поглощенной недавно крови Джозефа Джостара, его потной футболки, пыльного Каира и резкого мужского одеколона, которым пользуются японские подростки. Странно, ведь при жизни Дио учуял лишь запах предназначенной ему победы. Вампир вспоминает: Джотаро оказался позади. Джотаро оказался хитрее. Или все же судьба? Зачем он сражался, если все заранее было зря? Судьба всегда сильнее. Тьма. Погружение в теплую жидкость с головой. Дио давно забыл каково это: чувствовать температуру.***
Слышен запах озона. По крышам нищих домов Огр-Стрита бьёт сильный дождь. Капли стекают по стенам через дыры в обветшалом потолке, создавая внутри влажность с сырым запахом плесени. Будучи во тьме, Дио подозревал, что произойдёт нечто подобное. Невидимый туман растворялся в старой знакомой комнате его отца. Вампир думал, что позабыл, каково тут, но вынужденно оказавшись в ней, он точно мог сказать где что лежит. Дио, разумеется, не планировал возвращаться. И он был прав. Из всех возможных мест, его занесло прямо к истокам зародившихся злобы и ненависти. Дио видит: за столом сидит ребёнок и читает книгу. Лицо не выражает ничего, кроме усталости. Измученный поисками возможности заработать ребёнок. Измученный побоями отца. Измученный издевательствами. Юный Дио не вызывал никакой жалости у Взрослого Дио. Взрослый Дио ненавидел Юного Дио за слабость. И любил Взрослого Сильного Дио. Из угла комнаты мужчина слышит голос отца. Пьяный язык в беззубом рту путался, создавал шепелявые звуки. Но, несмотря на неудобства, голос был энергичным вперемешку с застоявшимся кислым перегаром и запахом его немытого тела. – Сукин ты сын, где тебя черти носят?! Дио не сразу понимает какой именно это момент из детства. Все дни слились в долгую череду повторяющихся одинаковых дней, где ребёнок пытается выжить. Но, очевидно из возраста Юного Дио, – явно не роковой для Джостаров день завещания Дарио. Юный Дио хотел было воспротивиться. Подходить к нему было опасно всегда, – особенно когда он пьян. Но ослушаться тоже нельзя. Получить, потому что ослушался, или получить, потому что он пьян и ему нужно выпустить пар? – Мне дважды повторить?! Малолетний засранец, ты уже выводишь меня из себя! – его прокуренный голос навеял кучу отвратительных воспоминаний. Взрослый Дио смеётся над этим стариком-неудачником, сдохшим в навозной яме. Не без его помощи, конечно. – Выпивку притащил сюда! Юный Дио косится на бутылки. И, наконец, тихо и стыдливо говорит: – Закончилась. Дарио хватает бутылку, что была ближе всего, и швыряет в сына. Мальчик бросается в сторону. Отец промахнулся. Бутылка прошла в нескольких сантиметрах от головы. – Значит – купи, тупица! Взрослый Дио хотел уже было вцепиться в отца. Привязать к той же кровати и пройтись чередой ударов. Он бы сделал это своими собственными руками, а не руками стенда. Он хотел бы, чтобы Дарио видел. – Молчишь? Денег нет? – успокоившись (или Юному Дио так показалось) пробухтел отец. Мальчик подтверждает. – И ты, сволочь блядская, не допираешь? Мозгов нет? Весь в свою блядь-мамашу, сотню тысяч раз пожалел, что женился на этой суке, одни проблемы от неё, и дебила малолетнего вырастила, шваль. Слава Богу, сдохла, избавился от вечного жужжания. Жаль, что тебя с собой не забрала, сученыша своего. А как вертелась-то вокруг тебя... А достойного человека воспитать не смогла. Юный Дио стоял в ступоре. Не в состоянии пошевелиться. Внутри его обуяла такая ненависть... зверских масштабов. Люди, выросшие в хороших условиях, сказали бы, что ребёнок не может ненавидеть так сильно. – Не воспитала, да... Воспитала бы, так мозгов бы хватило пойти и стащить. Ты, как и эта мёртвая блядь, все о морали печешься. В этом районе никто с этой моралью не ебется, кроме вас! – Дарио отдышался. Казалось, его стошнит. Нет, вроде прошло. – Что ж, если не так, как я сказал, – иди и продай мамкино платье. У мамы было мало одежды. Два-три старых платья. Но мама, хоть и работала не покладая рук, всегда была аккуратной, и носила одежду осторожно. Знала, что не хватит денег на новую. Юный Дио хотел бы иметь много денег, чтобы купить ей шикарное платье, в котором будет видно, какая она сама красивая. Юный Дио хотел бы иметь много денег, чтобы купить ей теплую одежду, в которой мама не будет мёрзнуть. Юный Дио хотел бы вырасти, и увезти маму от отца. Взрослый Дио наблюдает за сменившимся выражением лица самого себя. В глазах почти стояли слезы. У него не было времени оплакивать мать, ведь на него столько свалилось с её смертью. Любое упоминание о ней вызывало уже взрослую злость и детскую обиду на всех, и на мать в том числе. Если обида на всех и была справедливой, то мать он обвинял лишь в том, что она его оставила одного с этим тираном. Что не смогла дожить до момента, когда он станет взрослым и достаточно сильным, чтобы дать отцу отпор. – Но это платье, отец! Нет! Не нужно! Это все, что от неё осталось, и... – мальчик не успел договорить, как в него прилетела очередная бутылка. Защитив лицо руками, он принимает удар кулаком. Ещё. И ещё один. Как такой тучный пьяный мужчина сумел так быстро встать с кровати? Юный Дио лежал на дощатом полу, свернувшись в клубок, защищая лицо и туловище. Дарио потащил его за волосы к шкафу. Взрослый Дио с молчаливой злобой наблюдал. Что будет, если я убью его сейчас? Что будет, если вдоволь поиздеваюсь над ним? Они меня не видят. Прошлое не изменить, как и Судьбу, но все же – смогу ли я к ним прикоснуться? Взрослый Дио быстро отбросил эту мысль. Это иллюзия и трогать её нет ни смысла, ни желания. Дарио схватил сына за затылок и приподнял так, чтобы тот увидел платье, валяющееся в углу шкафа. – Вот. Продай и купи мне выпивку. Юный Дио молчал. От боли он стиснул зубы, дабы не заплакать, и тем самым не разозлить отца еще больше. Когда Дарио отпускает, мальчик лежит ещё какое-то время лицом вниз, возвращая измученный рассудок в реальность. Кровь стекала изо рта, на лице и теле на месте старых синяков выступили новые синяки. Дарио, казалось, и не волновало это. Лежит и лежит. Встанет как-нибудь. Оклемается. Он мальчик крепкий. Пьяница завалился на кровать и уснул пьяным сном. Умаялся, бедный. И время остановилось. Дело не в способности стенда. В детстве Дио всегда казалось, что в такие моменты время для всего мира останавливалось. Стрелка часов не двигалась, не было слышно проливного дождя, запах плесени исчезал. И боли никакой не было. Всего лишь воспоминание. Именно такое, какое оно и было в его собственном восприятии. Время остановилось, потому что это мир в голове Юного Дио. Взрослый Дио подошёл к шкафу, и потянулся к платью. Потащил за край и поднёс к лицу. Завтра утром Дарио продаст именно это платье. Взрослый Дио понимал, что все вокруг – иллюзия. Но он зачем-то взял мамино платье. Возможно, ему было просто любопытно. А может и нет. Взрослый Дио и сам не знал, что он испытывает к матери после всех событий. Он почувствовал едва стершийся запах кислого женского рабочего пота. Такая жёсткая структура ткани... Дио обнимал это платье и думал, почему его занесло именно в это воспоминание, а не в то, где мама жива и здорова? Во внутреннем кармашке платья нащупалась маленькая коробочка. Дио достал её, оглядел. Попытался открыть. Не поддалась. Свернув платье подмышку вместе с коробочкой, Дио решил вернуться обратно. Здесь нечего делать. Изначально нечего было делать. Взглянув в последний раз на Юного Себя, он наступил на из ниоткуда появившийся сгусток тумана. Он обвил его тело, словно огонь, и перенёс обратно в комнату. Дыры в потолке больше не было.
