Под одной крышей

            Курица была несоленой, приторно-противной из-за жёсткой непривычного вкуса воды из крана, в которой она варилась.       Дьяволо испытывал муки гордости.       Идиотский голод сделал его своим рабом. Напомнил, какое его тело хрупкое.       Будто бы цикла случайных смертей не хватало, чтобы задеть его гордость?       Будто бы невозможность избежать этих смертей – не насмешка судьбы над тем, кто считал себя королём, императором?... тем, кто превосходит обычного человека своим величием. Своей амбициозностью. Своей харизмой. Силой.       Казалось бы, чем он хуже других?       Недаром его зовут Дьяволо. Бес всегда считает себя лучше Бога. И уж тем более он превосходит обычных людей.       Дьяволо – нечто нечеловечески злобное, паразитирующее в сознании человека и неспособное существовать самостоятельно. Без объекта манипуляций.       Доппио по праву можно было назвать одержимым дьяволом. Дьяволо скрывался с самого момента рождения Винегара. Он был рождён для того, чтобы противостоять Богу.       Бес никогда не несёт ответственности за подстрекательство, соблазнение и прочие методы принуждения к злу, плохим поступкам и прочим деструктивным действиям. Зло совершается человеком. В его же случае, Винегар Доппио был тем самым человеком.       Но теперь Дьяволо был один. Теперь тело принадлежало только ему. Доппио, – ребёнок, живший бок-о-бок с ним всю его жизнь, – исчез так же внезапно, как появилась Тьма.       Бес всегда уверен в своём превосходстве. Только сущий дьявол захочет убить родную ни всем не повинную дочь.       Обмочив губы и рот жирным бульоном, стекающим с разделанной курицы, вкусив долгожданную пищу, с наслаждением прожевав и протолкнув дальше, Дьяволо впал в прострацию.       Один кусок не утолил его дикий голод. Желудок по-прежнему интенсивно работал, однако Дьяволо этого не чувствовал. Глаза закатывались, все тело окутала такая невообразимая усталость, что сил откусить ещё раз – не было. А хотелось ли? Дьяволо не мог ответить. Мозг отчаянно отказывался работать. Сознание мучительно выдавливало мысли, но что-то их путало. Начало отрезка мысли тут же прерывалось, таяло не на языке, а в мозгах. Слова словно рождались только наполовину.       Он сопротивлялся как мог. Пытался вернуться в реальность.       Дьяволо тяжело дышал. Воздуха не хватало.       Которая по счету смерть? Дьяволо выжидает. Чувствует вокруг себя что-то угрожающе жидкое, – что-то, в чем можно захлебнуться. Запросто.       Дьяволо хотел усмехнуться, но он так устал. Устал чувствовать предвкушение смерти, боль от смерти, саму смерть и очередное воскрешение.       Казалось бы, вот сейчас.       Вот, вода уже крадется к носу и рту.       Вот, она уже заполнила лёгкие, голову, желудок. Вот, она уже внутри него вся!       А Дьяволо жив. И не чувствует боли. От нечеловеческой усталости ли? Нет, просто физически, по непонятной причине, он не нуждается в дыхании.       Открыв глаза, Дьяволо видит цветастые обои одного из своих довольно богатых домов. Особняков у Дьяволо не было, да и вычурной роскоши он не любил. Слишком уж заметно для любопытных глаз журналистов и обычных любопытных итальянцев. А богатый нежилой дом не настолько привлекателен для таких людей, но достаточно хорош для такого, как Дьяволо. Для того, кто не мог позволить себе не иметь подобной роскоши.       Дьяволо встал с мягкой постели, устланной красным шелком. Лежать в ней было чрезвычайно удобно. Босс мафии мог позволить себе расслабиться на облачно-пуховой подушке в особенно тяжкие дни, вроде того, когда он узнал о существовании дочери.       Дьяволо почувствовал лёгкость и в теле, и в голове. Будто все возможные преграды в виде больной и усталой спины, а также железные оковы сознания были в ту же секунду сброшены, стоило ему открыть глаза.       Он успел было поверить, что его проигрыш Джорно Джованне – лишь сон. Игра бурного воображения. Он и не вставал с постели. И у него не было никакой дочери.       И в ту же секунду Дьяволо насторожился. Нет, судьба показала ему, какой она может быть жестокой...       Всю жизнь идти с тобой рука об руку с одной стороны, взяв в напарницы саму Удачу с другой стороны, и вести тебя по длинному пути жизни прямиком к Успеху... и сбросить тебя с пьедестала, стоило тебе упустить шанс исправить лишь одну ошибку – устранить дочь.       Он сто раз успел подумать об опрометчивости своего решения: убить Триш на глазах Бруно Бучелатти. Дьяволо не мог себе представить каково это – мстить за чужое семейное предательство. Не быть равнодушным к попытке отца убить свою дочь. Бруно был именно таким человеком – тем, кто не только умер за мечту другого человека, но и не смог служить такому жестокому к своей дочери отцу. С Он был странным человеком в глазах Дьяволо. Такому сложно сочувствовать. Такого сложно понять.       Бруно был милосердным идиотом.       Но все же, отбрасывая ненужные мысли, – где Дьяволо на самом деле?       Иллюзия реальности, очевидно же. Дьяволо не настолько растерял остатки рассудка, чтобы верить в трюки разыгравшегося "дома". Он просек, что у дома есть сознание. Что он преследует свои цели.       – Ты понимаешь, что я не приму его? После всего, ты ещё о таком спрашиваешь?! – злобный крик издавался за пределами комнаты. Дьяволо, казалось, даже подпрыгнул от неожиданности. Резко вспомнилась маленькая девочка из Смерти №3. И ещё сотни маленьких девочек, убивших его в цикле. Самыми разными, самыми изощренными, самыми неожиданными способами.       Дьяволо почти узнал голос. Что-то знакомое, но в то же время нет.       В комнату ворвалась розоволосая девушка. Причёска у неё не такая, какой Дьяволо её запомнил. Волосы, в принципе, первое, что бросилось в глаза босса. Уже потом он обратил внимание на её лицо.       Если бы он посмотрел на себя в зеркало, увидел бы это лицо.       Если бы Донателла поглядела на себя в зеркало, увидела бы это лицо.       Триш была похожа на обоих родителей.       Она была очень зла, но в то же время растеряна. Она с тревогой осматривала владения Дьяволо.       Сказать честно, босс и ума приложить не мог, что она могла искать в его доме.       За ней украдкой шёл Гвидо Миста. Выглядел он отчасти беззаботно, хотя, если приглядеться, то в глазах устоялась печаль. Это не глаза человека в хорошем расположении духа. Скорее, он пытался таковым казаться, а находиться здесь ему было крайне неприятно.       – Я не о том, простишь ты его или нет, а о том, что ты должна смириться с тем фактом, что он ТВОЙ отец. Ничего ты с этим не поделаешь, тебе остаётся только принять и все. И это не означает, что вы похожи! А твоя самоненависть тебя же и погубит, – Миста очевидно устал от разговора. И Триш это видела. Она притихла, села на обитый бархатом стул, и спрятала лицо в ладони. Тонкими розовыми пальцами она протерла сонные глаза.       – Ты плачешь? – поинтересовался Миста.       – Нет, просто из-за всего мне очень хочется спать. Я не плачу. Вот ещё. Буду я еще из-за такого дерьмового отца плакать, – Триш прожигала точку в лице Дьяволо бессознательным взглядом. Разумеется, нежданного гостя она не видела, – У меня и не было никаких ожиданий от нашего знакомства. Я не наивная дура, чтобы поверить, что он был бы заботливым отцом. Просто я не думала, что он меня ненавидит за то, что я родилась. Просто за то, что родилась...       Последняя фраза прозвучала больно. Что-то в этой девочке, казалось, давно надломилось. Возможно, ещё тогда, когда Дьяволо предпринял первую попытку убить её.       Дьяволо оставалось только слушать. Ему хотелось уйти, ведь его вовсе не интересовали страдания его внезапно объявившейся дочери-подростка. Но все же, куда ему идти? За пределами, он был уверен, пустота. Та же иллюзия.       – И да, я его ненавижу. И принимать все то, что раскопал Джорно из личных владений Дьяволо, как дар или попытку возместить за моральный ущерб, – я не стану. Да, я благодарна ему, то есть Джорно, но я продам все к чёртовой матери. Мне мерзко даже тут находиться. Осознавать, что он лежал в этой постели, – Триш указала на кровать пальцем, – сидел на этом стуле, – перевела палец на стул, на котором сидела сама, – ходил по этому полу, – махнула рукой, – меня тошнит от этого.       Упоминание Джорно вызвало ужасную вспышку гнева. Дьяволо хотел схватить что-нибудь со стола и швырнуть в Триш, лишь бы заткнуть. Лишь бы не вспоминать об унижении. Обо всех страданиях, которые ему пришлось вынести.       Но не смог. Рука прошла сквозь шкатулку, стол. Дьяволо чуть не упал на пол, – единственное, на что он мог опереться.       Дьяволо не волновало отношение его дочери к нему, хотя что-то неприятно кольнуло внутри. Возможно, разве что чуть-чуть волновало.       Босс вспомнил Доппио. Каким слабаком он был в юности. Как его не принимали сверстники и издевались. И это было идеальным условием для паразита-Дьяволо, чтобы пробиться через пелену обиды подростка и показать ему "как надо".       И ненависть дочери почему-то ощущалась более специфично. Было много людей, ненавидевших его и желавших смерти, но здесь он испытывал более яркие, но все же непонятные и смешанные чувства.       – У тебя куча причин ненавидеть его, – размышлял Миста, облокотившись на раму дверного проёма. Он хотел поскорее свалить отсюда. Неприятные воспоминания навевало любое упоминание бывшего босса, не говоря уже о нахождении в одном из его домов, – но у тебя нет причин, чтобы ненавидеть себя. Повторюсь, он – это он. Кусок дерьма, хоть и твой отец. А ты – это ты. Не думай, что в тебе есть хоть что-то от него.       Дьяволо, конечно, задумывался какая она, его дочь. Есть ли в ней хоть что-то от него? Какой у неё стенд? А характер? Она похожа на него? Или все же на мать? Это было простое любопытство, не пропитанное никакими отцовскими чувствами. Он видел в ней то, что ненароком создал по своей неосторожности. Живое существо от его плоти и крови. "Существо". Не "дочь". И даже не "ребенок".       – Я знаю. Но я теперь боюсь смотреть в зеркало. Раньше я видела в нем маму, а теперь не могу избавиться от лица этого выродка перед глазами.       – Какие грубые слова, Триш. Не ожидал от тебя.       – Я тоже многого от себя не ожидала, пока не познакомилась со Spice Girl. Так что я называю вещи своими именами. А как мне ещё называть человека, именуемого моим биологическим отцом, который пытался убить меня? И помимо этого убил ещё и Наранчу, Бруно и Леоне? А как тебе его изощренные методы наказания? Выродок – он и есть выродок.       Гвидо скрестил руки и замолчал. Повисла неловкая пауза. Дьяволо было не по себе. Казалось, дочь сейчас резко встанет со стула, подбежит к нему, и не просто отвесит заслуженную пощёчину, а ещё более заслуженно забьёт отца ногами, руками, а потом сядет рядом с избитым Дьяволо и заплачет. Он даже усмехнулся нарисованной в голове сцене.       Триш встала-таки. Прошлась по комнате. Подошла к стоящему у стены невидимому наблюдателю. Простояла пару минут, с задумчивым лицом пялясь в стену, отвернувшись от собеседника Гвидо.       Дьяволо наконец увидел их внешнее сходство на столь близком расстоянии в несколько сантиметров. То, как она злобно нахмурилась. У Дьяволо случился приятный шок от осознания их похожести.       Все же, может, стоило повременить с её убийством? Она бы приятно меня удивила... ведь она и есть часть меня. Именно меня, Дьяволо, а не Винегара Доппио. Она часть меня. А. Не. Винегара. Доппио.       Триш вернулась к Гвидо, и, не обернувшись, покинула комнату. Миста и Дьяволо пошли за ней.       Миста хлопнул дверью прямо перед лицом Дьяволо, отчего тот упал так, что протанцевал на путающихся ногах до противоположного угла комнаты и жахнулся затылком об угол стола.       Дьяволо ощутил себя по-настоящему мёртвым .       И спустя секунду он очнулся на кухне. Перед лицом был кусок жирной сваренной курицы, все еще горячий и обжигающий. Кира и Энрико ели руками приготовленный кулинарный шедевр, наплевав на все принципы приличия, и, казалось, ничего не заметили.       Дьяволо поглядел на настенные часы. Вспомнил, что в последний раз узнавал время часа два назад, а потому данное действие ему ничего не даст.       – Джентльмены, вы ничего странного со мной не замечали? – весьма странное обращение, но Дьяволо не знал даже, как их назвать. "Парни"? Слишком старые. "Мужики"? Как-то дико. "Мужчины"? Будто он женщина, которой требуется помощь с сумками.       – Постоянно, – вместе сказали Энрико и Кира. Переглянулись. И улыбнулись друг другу.       – А сейчас? – Дьяволо опустил шутку. Его "уход в себя", больше похожий на "выход за пределы", волновал босса куда больше.       – Ну, ты больше всех хотел есть, а сейчас задаёшь неочевидные странные вопросы, вместо того, чтобы есть, – вяло сказал Кира, припоминая с раздражением бездельно крутящегося у плиты Дьяволо.       – Не в моих интересах тебе напоминать, но нас трое голодных взрослых мужчин на одну жирную курочку, так что если будешь мух считать – тебе ничего не достанется, – констатировал Энрико с такой интонацией, будто больше не намерен разговаривать за столом. Кира молча согласился.       Дьяволо продолжил есть. Чувство голода вернулось и он мог наслаждаться приятнейшим процессом насыщения желудка.       О дочери он подумает позже. Может быть. А может и нет. Единственное, что он для себя понял, наконец, что больше не ненавидит её так сильно, чтобы желать ей смерти.        В этом нет никакого смысла.