Losing my religion

      Я перевёл дыхание, прикрыл на секунду глаза, собираясь с мыслями. «Просто проверю…» — подумал я, успокоился и не спеша поднялся по раздолбанным ступеням «Энергетика». Нужно найти ту самую комнату, где мы… Знакомые коридоры, заваленные мусором и отошедшей штукатуркой; кабинеты с остатками старой, запылённой мебели. Ни дверей, ни следов… Почему следов нет? Я обернулся. Мои следы на полу оставались. Сквозняками, что ли, заносит? О, эта комната… Я замер на пороге и заглянул внутрь. Пыль… и ничего. Но я помню стены, потолок, ощущения… Я снял маску. Запах… Во сне запахов не было, или я просто не заметил. Обычный запах Припяти, Зоны, заброшки. Не хватает запаха Метеора. Я ощутил жар в лице, вспоминая то, что мы делали, приложил руку к щеке. Жёсткая тактическая перчатка. Посмотрел на неё и вспомнил, как Метеор стирал с зеркала пыль. Точно, зеркало. Хочу увидеть зеркало.       Я прошёл по коридору к лестнице и, спускаясь вниз, рассматривал огромную фреску, всё ещё яркую, хоть и местами сколотую, со следами разнокалиберной стрельбы. Но это почти не портило её красивый, величественный образ. На ней была изображена… жизнь? Или просто чья-то дикая фантазия? Какие-то люди в странной одежде, всё такое красочное, меня это почти впечатлило, почти натолкнуло на чувства и воспоминания. Но я вовремя отвёл взгляд. Не помню, была ли фреска во сне, но это и неважно. Фреска, колонны… Тогда я улавливал тихие шаги Метеора, всегда держался рядом, чуть позади, не выпускал его из виду, и мне было спокойно. Теперь же я подрагивал от нараставшей тревоги. Монолит не слышен, алтари далеко, братьев поблизости нет… Хорошо это или плохо, я не знаю. Я в замешательстве. Под ногами захрустело всё подряд: бетон, стекло, штукатурка, кирпичная крошка, гильзы. Я стал обходить колонны, моё сердце билось быстро и сильно, и вдруг замерло на долю секунды. Я увидел зеркало. И себя. На стене висела лишь половина, и в ней отражалась моя серая камуфляжная фигура в зелёном жилете, рыжие пряди торчали из-под капюшона, и я автоматически затолкал их обратно. И посмотрел вниз.       На полу колотая россыпь осколков, отражающая блеск из-под пыли. Я провёл по ним перчаткой, вытер пыль, увидел недалеко кусок побольше, в котором, как мне показалось, мелькнуло что-то. Я затаил дыхание, не поверив своим глазам, когда увидел в отражении белоснежное, как будто мёртвое лицо с необыкновенно живым взглядом серых глаз. Неправильные глаза. Слишком тёмные. С синевой. Это жутко. Но разве это важно? Человек улыбнулся широко и светло — и у меня заныло сердце. Я навис над осколком, опираясь на остальные, хрустящие под перчатками. Боялся что-то сказать, боялся спугнуть это… Что это? Галлюцинация? Наваждение? Видение? Монолит послал? Я прислушался к ощущениям… Нет, Монолит далеко. Слишком много странных чувств. Слеза капнула на зеркало, на скулу Метеора, и он поднял руку, провёл по своему бледному лицу, улыбка стаяла, но не исчезла до конца.       — Ну что ты? — услышал я его голос.       Это было странно, будто бы со стороны, не из своего воображения, но слышал я его не ушами, а как будто сразу мозгом. Всё-таки галлюцинации? Слёзы размыли зрение, и я стёр их, переводя дыхание, пытаясь успокоиться и силой воли разжать сдавивший горло спазм. Меня напугали такие сильные эмоции. Это казалось опасным, хотелось бежать, звать Монолит, впасть в безмятежное спокойствие. Но я не мог оторваться от Метеора.       — Скажи… что-нибудь ещё, — попросил я через силу.       — Послушай, — быстро заговорил он. — У нас мало времени. Я хочу тебя вытащить. Здесь не то чтобы всё так просто… Как обычно, да? Всё имеет цену. Продажный мир, и всё такое. Ну да чёрт с ним, хотят оплату — будем платить всем, что есть. Вернее, я буду платить. От тебя требуется только сила воли и осторожность. Понимаешь? Главное осторожность. Я знаю, что ты сейчас настроен на Монолит и братьев лучше, чем на меня, но всё-таки…       Он говорил слишком быстро, я даже не успевал ловить смысл. Его живой активный голос причинял мне одновременно холодную боль и тёплое удовольствие. Я наблюдал за ним. Он был очень быстрый. Его глаза метались по моему лицу, несколько раз он оглянулся, провёл рукой по лбу, потёр висок, будто у него болела голова или он напряжённо думал. Меня всё это очень настораживало. В нём не было спокойствия. И эти тёмные пронзительные глаза… Он был как неверные. Брат Метеор не должен быть таким. Как он вообще туда попал? Я начал перебирать в архиве своих знаний все варианты объяснений тому, что происходит. Попал в пространственную аномалию? Застрял в «Пузыре»? А выглядит как неверный, потому что оборвалась связь с Монолитом?       — Ты слушаешь меня? — спросил он.       — Где ты? Как тебя вытащить?       Он нахмурился и сжал губы.       — Зорька, мне не нравится, когда ты меня не слушаешь. Я говорю, что ты должен выбраться.       — Я? Это же ты застрял в… зеркале.       — Не застревал я ни в каком зеркале, — раздражённо сказал он.       На фоне его голоса я ощутил, насколько подавленным и бесцветным звучит мой. Я уже немного успокоился и пришёл в себя. Но было непонятно, это с ним что-то не так или со мной? Логично, что если я это вижу, значит, со мной. Надо как-то вернуться в нормальность. Я еле заставил себя отлепить взгляд от родных глаз напротив и сел, оглядываясь вокруг. Пытался отвлечь себя… Вестибюль «Энергетика». Колонны. Пахнет Зоной и дождём. Всё ещё слишком тихо, но, кажется, начинает капать…       — Вернись сейчас же, — вновь услышал я голос Метеора.       Я снова наклонился над зеркалом, как по приказу. Он хочет вытащить меня… Откуда? Из реальности? Увести из Зоны? Чтобы оторвать меня от Великого Монолита? Это что, какие-то злые проделки Зоны? Или козни неверных?       — Зачем мне это показывают?.. — непонятно у кого спросил я.       Метеор вздохнул — на мгновение с его стороны запотело зеркало.       — Я здесь. С тобой. Но времени действительно мало.       — Докажи.       — Как я тебе докажу сейчас, если ты ничего не помнишь? Тебе недостаточно того, что ты нашёл меня здесь, в «Энергетике», где мы…       — Я не верю, что это реальность. Я… может, всё ещё сплю… Или кто-то терзает мой разум, потому что я отстранился от Монолита. Нужно было остаться, нужно было молиться…       — Я добавлю тебе немного реальности. Дай руку.       Метеор положил руку на зеркало по ту сторону. Я протянул свою, обратил внимание на перчатку и снял сразу обе. Дотронулся до его руки, но ощутил только поверхность пыльного зеркала. Правда, она была тёплой. У меня были холодные руки, зеркало должно было быть ещё холоднее, но я чувствовал живое тепло, почти жар. Попробовал зеркало в других местах — ледяное. А где его рука — тепло.       — У тебя там что? Тоже зеркало? Ты вообще где? — никак не унимался я.       — Это трудно объяснить…       — Подожди, я сейчас его соберу, вдруг ты сможешь выйти.       — Нет, Зорян…       Я начал бездумно хватать осколки и складывать из них пазл разбитого зеркала. Переворачивал, подбирал, резался, самые мелкие впивались в кожу и под ногти. Я игнорировал требования Метеора остановиться, потому что на мой вопрос о том, как его достать, он ответил, что не знает. Значит, нужно было пробовать всё. Кровь капала на отражение, заливала стыки, так что Метеор был весь в паутине тонких багровых трещин с росой из винных капель.       — Прекрати это! Хватит, я сказал! Или уйду. Уйду сейчас и больше не вернусь. Ты уже с ума сходишь.       Очередной крошечный тонкий осколок вошёл глубоко под ноготь — остро кольнуло по нервам всей руки. Боль наросла уже такая сильная, что я остановился против воли, почти закончив собирать зеркало. Посмотрел на кровоточащие руки, вытер их о брюки, попытался рукавом стереть пятна крови с зеркала, но только размазал, перемешал с пылью.       — Зорян, послушай. Нет для меня выхода. По крайней мере, я его не вижу. Не знаю. Говорят, отсюда не возвращаются. Для тебя есть выход, это я знаю точно. У меня есть план. Ты должен делать то, что я говорю. Понимаешь меня?       Я достал из рюкзака бутылку воды, плеснул на зеркало и тщательно стёр с него красные подсыхающие разводы. Было очень больно. Зато я теперь видел его почти в полный рост, только смотреть было неудобно, потому что зеркало лежало на полу, а я встал и стоял над ним, наклонившись. Метеор был в какой-то непонятной однотонной серой дымчатой одежде, которую я заметил только сейчас.       — Где твоя форма?       — Далеко.       — Что у тебя с глазами?       — Я себя не вижу.       — Ты не можешь выйти через зеркало?       — Нет.       — А как ты туда попал?       — Не трать наше время. Руки обработай.       — Потом, а ты…       — Сейчас. Давай, быстро. Антибиотик вколи.       Метеор, как всегда, был прав, поэтому пришлось достать аптечку, сделать укол, облить руки антисептиком. Пока я возился и выковыривал из рук осколки, он продолжал говорить. Ужасно быстро говорил.       — Так, слушай. Возьми с собой небольшой осколок. Но я могу связаться с тобой не везде и не всегда. Нужны как бы… Точки соприкосновения. Наверное. Здесь всё сложно. Неважно… Возьми осколок и носи с собой. Следующая точка на краю Припяти. Иди по проспекту Ленина до проспекта Энтузиастов. Там дальше будет КПП. Свяжемся перед ним. Найдёшь там дом, на двери следы от стрельбы в форме Кассиопеи, мы с тобой там были — ты должен вспомнить. До этого ты должен хорошо подготовиться. В Припять ты больше не вернёшься. Никому не говори, что видел меня. Избегай Монолита. Запомнил?       — Подожди!       — Не могу я ждать! Ты выйти хочешь или нет?       — Не з…       — По проспекту Ленина до проспекта Энтузиастов. Соберись хорошенько и ври убедительно.       — Но…       Не успел я возразить, как в отражении показалось растерянное конопатое лицо. Моё лицо. Силуэт Метеора попросту растворился. Желанный голос затих, живые глаза исчезли следом. Встревоженный, я остался в полном одиночестве. Или не в полном… Стоило проверить окрестности. Первый вопрос, который сразу возник: что это было? Второй: я всё ещё сплю? Второе точно нет. В реальность меня возвращала режущая боль в израненных ладонях и пальцах.       После разговора с Метеором я чувствовал себя измотанным, запутанным. Однако, как он и сказал, я взял в руки осколок. Секунд десять стоял на месте, разглядывая его и переваривая всë услышанное и увиденное. И чего я тут стою? Вновь жду его появления? Не придёт он больше… А если это Зона так измывается надо мной? Кому вообще нужны мои страдания? Если я послушаю Метеора, покину Припять, будет ли это значить, что я предам Великий Монолит? Братьев? Веру? Я был словно меж двух огней, не понимая, куда себя деть, а в голове, как назло, вертелось навязчиво: «…проспект Ленина… проспект Энтузиастов… созвездие Кассиопеи…».       Захлестнувшие сомнения не отпускали меня до самого выхода наружу. Я шёл и бездумно сжимал в руках осколок, видя в нём бездушный взгляд серых глаз. Моих глаз. У Метеора глаза тоже серые, но живые. Не как у братьев… Как у неверных. Но разве Метеор такой? Почему у него там нет времени? Какой-то ограниченный канал связи? Я убрал осколок в нагрудный карман и остановился на пороге «Энергетика», внимательно оглядел окрестности, прислушался. Мёртво. Ладно, у меня только один путь: обратно на нашу точку. А там два варианта: подчиняться приказам командования или Метеора. Я знаю, что правильно, но выберу, конечно, совсем не это.       Я знал также, что легко не будет, и тревога скрежетала в мозгу, как счётчик Гейгера. Это усугублялось по мере моего приближения к алтарю, и в голове очнулся, как ото сна, зов. Монолит начал что-то мне внушать, я пытался не слушать и не сбиться со своего курса, но при этом и не подумать ничего лишнего, чтобы не проколоться. Это была сложная задача, даже голова разболелась, и вообще было трудно что-либо делать. Я останавливался постоянно, пытался вспомнить, куда и зачем мне нужно, но не озвучивать это в голове прямым текстом. Я чувствовал, что Монолит на меня смотрит. Ну вот, на месте. Постоял перед входом в пятиэтажку, собираясь. Готов. Вошёл, как в туман, в ментальную мягкую дымку, зовущую подчиниться, очиститься от суеты лишних мыслей и чувств. Нет, нет, не это, подняться наверх, собрать вещи…       Через два пролёта я в прострации налетел на кого-то и задрал голову, потому что этот кто-то был за два метра ростом. Командир Гор. Среагировал я не сразу, и он чуть нахмурился, наблюдая пробежавший по моему лицу страх. Но я тут же расслабился, поддался зову и дальше уже соображал плохо, только надеясь, что не потеряю себя и цель окончательно.       — Вот и ты, брат. Где ты был? — убийственно спокойным, но не пустым голосом спросил Гор.       — В ДК «Энергетик».       — Зачем?       — Я… почувствовал зов…       — Какой зов?       Его бледные глаза вскрывали мой и без того растерзанный рассудок. Но я усердно играл по правилам и просто без эмоций смотрел на него, так же ровно отвечая.       — Я не знаю. Я ничего не нашёл там.       — Почему ты не остался на молитву? Неужели этот зов был сильнее твоей преданности Монолиту?       — Мне показалось тогда, что это важно. Что-то сбило меня с пути, и я…       — Ты оправдываешься, Зорян.       Я на всякий случай замолчал, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь не то. Гор сверлил меня взглядом какое-то время, а потом сошёл с моего пути.       — Монолит ждёт тебя. Помолись сейчас.       — Да, брат.       И я покорно побрёл к алтарю. Нельзя было совершить ошибку. В дверях квартиры, внутри которой был алтарь, я притормозил. Но меня тут же пробрал до мозга костей вкрадчивый голос Гора, раздавшийся негромко прямо за затылком.       — Сомнения?       — Монолит избавит меня от сомнений, — отозвался я и шагнул внутрь.       Прихожая покачнулась и пошла махровым шумом. Воля мне больше не нужна была. Я шёл под чужим разумом, по его же инициативе сел на колени у собранной из подручных материалов башни алтаря в одной из комнат, склонил голову и впал в прострацию. Бесконечные речи Монолита, беспрерывно гудящий в голове низкий монотонный голос. Метеор… Монолит. Метеор… Можно выбрать религию, можно навязать и внушить веру, но всегда будет то, что сильнее любых убеждений, внушений и воли, чужих или своих…       Монолит, если ты поистине силён и велик, имей силу и мужество отпустить бесполезного и неверного слугу Твоего, ибо слуга Твой не имеет никакого мужества поступить так и не имеет силы и воли противиться тому, кто пророс в нём глубже рассудка, понимания и верности идеалам. Отпусти меня к нему. Отпусти меня. Отпусти.       — Неверные в секторе! — влетел в моё сознание голос издалека.       Я подхватился, на ходу надевая маску, и на автопилоте помчался к выходу с остальными. Но на лестничной клетке меня перемкнуло, я вспомнил цель, и бросился к лестнице наверх. Там, в одной из квартир, были мои вещи, какие-то минимальные запасы на переход. Маловато для дальней дороги, но комплектоваться некогда, мне хоть бы как-нибудь… Как же тяжело двигать мысли и себя сквозь этот свинцовый туман… Резкий рывок назад, и я бы навернулся с лестницы, если бы Гор не удержал меня за лямку разгрузки.       — Куда ты, брат? — спросил он бесцветно, продолжая удерживать меня.       — За боеприпасами. Оставил запасные в комнате наверху.       Он посмотрел на мою разгрузку, заполненную магазинами к винтовке и пистолету, гранатами и аптечками.       — Позже. У тебя достаточно. Тяжесть ни к чему сейчас. Монолит нуждается в твоей защите.       — Я защищу Великий Монолит.       — Вперёд.       Он толкнул меня к лестнице вниз. Я замялся на секунду, слушая шаги братьев, улетающие вниз по ступеням. У меня мелькнуло желание просто пристрелить Гора и выполнить то, что сказал Метеор. Я бы взял ещё и его вещи, но я не уверен, что Гор остался один. И кто-нибудь из братьев, услышав выстрел, мог вернуться. И Монолит приказал убить неверных, поэтому я бросился вниз за всеми, снимая винтовку с предохранителя и передёргивая затвор. Как же достало, голова сейчас разорвётся. Метеор. Я помню. Я знаю. Думай, что делать, думай… Неверные. Я должен найти первым хотя бы одного из них. Я убью его и заберу вещи, хоть что-нибудь у меня будет, если повезёт. Может быть, ещё какой-нибудь схрон отыщу по пути. Времени нет. Нельзя больше попадаться своим. Хоть бы эти неверные их задержали.       Монолит гнул мою волю, заставлял не отбиваться от стада, занять скрытую позицию рядом со своими. Я летел вперёд, включив ПДА, и следил за мелькающими красными точками. Они меня убьют. Просто убьют сейчас, и всё. И я не остановился. Неплохо знал местность, выучил в ходе патрулей, поэтому быстро ориентируюсь по карте, рассчитываю маршрут и подходящее место. Я замер у переулка и наблюдал, осторожно выглядывая, соседнюю улицу. С минуту стоял и следил. Неверные шли двойками, прикрывая друг друга, на расстоянии в несколько метров. Их было около десяти. Мне нужно было, чтобы первые прошли мимо, подальше, и не заметили меня. Отсчитав четыре пары, я влетел в переулок и упал на битый асфальт, бросив на полтора метра вперёд себя винтовку. Хорошая винтовка, сталкеры могут позариться если не на мои стоны и вещи, то хотя бы на неё. Я положил пистолет под руку, снял маску, а затем и капюшон, перевёл дыхание, собирая смелость, и начал звать на помощь, пытаясь сделать голос поживее.       Звал, звал, думал уже, ни черта не получилось, но вдруг услышал шаги в переулке. Я вскинул голову и уставился на сталкера, который тут же замер, увидев моё движение. Вольный, не из группировок. Броня неплохая, хоть и потрёпанная, закрытый защитный шлем, в руках АКМ, направленный на меня. Надо было как-то протянуть время, чтобы первые отошли подальше, если они, конечно, не остановились, чтобы дождаться последних. Я медленно протянул руку в его сторону, изображая максимально несчастное лицо, хотя не очень помнил, как это надо делать.       — Сталкер… брат… помоги…       Но неверный отступил назад, не сводя с меня прицела.       — Слышь, Фил, иди посмотри, тут фанатик меня братом назвал.       — Да ладно тебе, кончай его, и валим со всеми. У меня и так дурное чувство, что сейчас заруба начнётся.       — Так, может, лучше не кончать? Вдруг Зона оценит, помилует…       — Добро с корыстной целью обнуляет свою ценность.       — Бля, ну и чё делать с ним?       — Оставь.       — Я расскажу, где позиции… — прохрипел я, ломая голову, как заставить второго сталкера подойти сюда, иначе издалека он меня успеет пристрелить, когда я выстрелю в этого.       — Слышь, Фил… — снова начал неверный, и второй сталкер, ругнувшись, всё-таки подошёл.       — Три квартала налево… отсюда… там дом есть… я показать могу, обезбол только дайте…       Я сделал вид, что из последних сил пытаюсь подняться, и снова падаю. Тот, который Фил, поколебавшись, потянулся за аптечкой, второй держал меня под прицелом. Неудобная ситуация. Ладно. Рискну за секунду. Фил наклонился ко мне, протягивая аптечку. На короткое неуловимое мгновение мне стало больно, я увидел его спокойные тёмные глаза. А потом я схватил пистолет, одновременно хватая сталкера за руку, рванул его на себя, прикрываясь, как щитом, и выстрелил ему в шею. Он несколько секунд дёргался, пытаясь отбиться от меня и зажать рукой горло, но я смог удержать его. Второй сталкер отчаянно ругался и пытался пристрелить меня, пятясь назад, но, видимо, всё ещё боялся задеть напарника. С четвёртого выстрела я прикончил и его.       Теперь быстро. Схватить рюкзаки, выбросить лишние коробки патронов, которые мне не подходят. Главное — вода и еда. Я посмотрел в ПДА: вроде бы никого поблизости. И перестрелка в трёх кварталах налево уже началась. Есть немного времени. Несколько напряжённо долгих минут ушло на то, чтобы переодеться в чужую броню, переосмыслить вооружение, переложить всё необходимое в один рюкзак. Напоследок я натянул свою форму и маску на одного из сталкеров, даже жетон смерти свой на него нацепил и поменял наши ПДА. Вряд ли это поможет: братья не настолько тупые, но вдруг… В последний момент испуганно вспомнил, что забыл в кармане осколок зеркала, и быстро забрал его. Надев рюкзак, я примерился к новому автомату и помчался прочь оттуда, вспоминая заданную инструкцию: по проспекту Ленина до проспекта Энтузиастов…       Не знаю, на сколько времени я выпал из реальности, пока говорил с Монолитом в той квартире, но, когда приблизился к повороту на Энтузиастов, обходя все известные мне точки братьев, уже смеркалось. Было тяжело и непривычно в чужой броне, я устал и тащился уже из последних сил. Сумасшедший день… Не знаю, что думать, и стараюсь не думать вообще. Мысли провоцируют неприятную тревогу, даже страх. Снова хочу сбежать в спокойную пустоту под крыло Монолита, но боюсь даже подумать о нём. Лучше думать о Метеоре. Только верить уже нет сил. Я чувствовал, что просто сошёл с ума и совершил что-то ужасное, потому что это было против воли Монолита. Ладно, быстрее дойду до места — быстрее разберусь и отдохну. Если получится. Надеюсь, Метеор появится снова и объяснит мне хоть что-то.       Но стоило мне прибавить ходу, как совсем рядом послышалось автоматное стрекотание где-то во дворах. Затем вой, стон, что-то неразборчивое, бессвязное, как мои мысли сейчас. Потом снова выстрелы. Не успел я оглядеться в поисках укрытия, как из-за угла дома, в паре метров от меня, показался сталкер. Он грохнулся и окрасил асфальт вокруг себя в тёмно-красный. Я рефлекторно навёл на него дуло оружия, но потом сообразил, что я не во вражеской форме, и что опасны сейчас мутанты, а не тот, кто вслед за сознанием терял уже последнюю кровь. Но мутанты не показывались, и вообще было тихо, должно быть, он успел их убить. Я приблизился к нему, вгляделся и сквозь пыльные и кровавые пятна на рванье ткани еле узнал зелёную форму «Свободы». По коже пробежал морозец невесть от чего. Будто заныла старая рана. Она ныла где-то в глубине, глухо и невнятно. Анархисты, сорвиголовы, наркоманы… Безумцы, одним словом. Яро борются за свободу, вцепившись в неё своими волчьими когтями. Зелёные волки, зелёная трава, зелёный смех, дурь какая-то… Тёмная долина… Что это? Откуда я столько знаю о них? О неверных?       Проверять признаки жизни и мародёрничать я не решился. Краем глаза уловил движение, вскинулся, но это были всего лишь старые зомби. Сожрут сейчас ещё тёплого фримена. Мне это не надо, и я поспешил скрыться, какое-то время ещё слышал их хрипы. Вскоре замолкло всë. Я просто ходил кругами между домами, пытаясь найти дверь с Кассиопеей. Ни кричащих ворон, ни воющих собак, ни голоса Зоны, ни тем более Монолита не было слышно. Как с утра, когда шёл к «Энергетику». Значит ли это, что я рядом? Мысли о встрече с Метеором придавали сил и уверенности, но я боялся, что это окажется безумием. Я боялся мести Монолита за предательство. И никак не мог найти дом. КПП был совсем рядом, но подходить близко я не рисковал: там обычно дежурят братья, хотя я никого не чувствую, но это ещё ничего не значит. Я огляделся и увидел ещё один дом за верхушками деревьев. То ли он показался мне знакомым, то ли просто методом исключения я понял, что это тот самый дом. Я подошёл к ржавой двери, на ней было много следов от пуль, но самые глубокие пробои как бы в форме буквы W из пяти точек. Не помню точно, как выглядит созвездие Кассиопеи, но что-то мне подсказывало, что Метеора я встречу именно здесь.       Без малейших промедлений я шагнул внутрь, включив фонарь. Его луч почти сразу выловил из полумрака заваленный коридор, разбитые вдребезги окна, разрушенную до второго этажа лестницу… Идти некуда. Оставшись один на один с замешательством, я вынул из кармана осколок. В отражении на мгновение что-то мелькнуло — и я, к своему удивлению, непроизвольно расплылся в широкой улыбке. На радостях снял защитный шлем, отправил его вместе с перчатками на пол, чтоб не мешалось.       — Метеор? — позвал я его, вглядываясь в отражение.       В ответ почти сразу раздался не его торопливый голос, а грозное рычание. Выронив из рук осколок, я машинально вцепился в оружие и наставил ствол в сторону звука. Через секунду луч фонаря выхватил из проёма двери яростный и в то же время жалкий вид голодного хищника. Слепой пëс… Один? Разве они не нападают стаями? Мутант выглядел озлобленным. Из-под тонкого слоя кожи заметно проступали кости, а из раскрытой пасти текла слюна. Времени на размышления псина не дала, бросившись в мою сторону. Я бессознательно нажал на крючок. Выстрел — мутант пронзительно взвизгнул. Ещë один — исхудалое тело собаки глухо стукнулось о пол, и под ним начала наливаться тёмная кровавая лужа. Их главный инстинкт — голод. Стоит помнить об этом, даже если вокруг тебя бегает, оскалившись, лишь один пёс. Думаю, это допустимо не только по отношению к животным или мутантам.       Когда с собакой было покончено, я оттащил труп на улицу, мимолетно оценив обстановку снаружи. Снова я где-то в облаках летаю, даже притаившуюся псину не заметил. Так и под пулю попасть недолго, нужно быть начеку. Но я так устал. Голова раскалывается. А на улице всë ещë пасмурно. Снова дождь хлынет, а то и выброс нагрянет. Впрочем, ничего из этого меня не волновало. Лишь бы с Метеором связаться… Вспомнив об осколке, о зеркале, о Метеоре, вообще обо всëм, я ринулся обратно в подъезд, заперся и стал искать среди обломков, пыли, рассыпанной штукатурки свой осколок, попутно зовя Метеора. Я не заметил, как паника накрыла с головой. И чего меня так колотит? Чего я боюсь? Монолита? Его не слышно. Братьев? Их не видно. А может, боюсь вновь потерять Метеора? После этой мысли сердце сжалось так, словно его пронзила пуля. Я ведь уже его потерял. Как так вышло вообще? Что тогда произошло? И тут в реальный мир меня вернул голос где-то за спиной, не дав подумать над ответами на бесконечные вопросы.       — Зорян? — позвал меня он, и я без раздумий бросился к потерявшемуся меж оконных стёкол осколку. Взял его в руки, вытер от пыли и увидел Метеора. Взъерошенного, как будто уставшего, вымотавшегося. И улыбался он словно через силу, но всë так же ярко, искренне.       — Добрался-таки. — Улыбнулся он. — Молодец, Зорька.       — Рад снова тебя увидеть. — Не сдержал широкой улыбки я и сам удивился, дотронулся до лица, потому что отвык от этого движения мышц. Хотел было что-то спросить, но Метеор перебил, стал расспрашивать про братьев. Я отвечал. Коротко, по делу. Я хотел слышать не себя, а Метеора, но разговоры о братьях, о Монолите навевали тревогу. Я старался не думать обо всëм этом. Оно уже позади, оно забудется, а Метеор отныне всегда будет рядом. И сейчас, слушая его торопливый голос, я снова улетал неизвестно куда.       — Зорян. — Голос Метеора вернул меня на землю. — Ты меня слушаешь?       — Прости… Что ты говорил?       — Радар. Убежище. Встретимся там.       — Постой! — Запаниковал я. — Ты уже уходишь?       — Мне пора, Зорян. Времени мало.       — Метеор… — Я прикоснулся к горячей поверхности зеркала, а подушечки пальцев почувствовали нечто другое, более мягкое и приятное… А может, я просто себе это придумываю.       — Останься ещë ненадолго. Умоляю.       — Зорян…       — Мне страшно. Одному. Без тебя… Не уходи, пожалуйста. Останься со мной.       — Я… не могу.       — Почему нет?! Кто тебя там держит? Он запрещает тебе видеться со мной? Это что, козни Зоны? Или, может, Монолит нас так на верность проверяет?       — Зорян, хватит! — не сдержался Метеор, прикрикнув. Я замолк. Злость отступила, а на еë месте выпал осадок обиды и непонимания.       — Ты всë узнаешь. Скоро. Не переживай… Только не сворачивай с пути, слышишь? Пообещай мне!       Хмурое выражение исчезло с лица Метеора, уступив место волнению. Я совершенно точно помню, что когда-то Метеор уже смотрел на меня так. И что удивительнее всего, я начал различать и понимать эмоции. И даже чувствовать. Пока что через силу, почти что наугад, но… Удивляться буду потом.       — Помнишь, что ты сказал мне тогда в «Энергетике»? Скажи это сейчас.       Метеор отвëл взгляд в сторону, задумался, а я никак не мог отвести свой от него. Уж больно он изменился, его вид усиливает мой страх. Из него Зона будто все силы забирает. И из меня, и из других сталкеров, и из почвы, из неба, из воздуха… Из всего, что принадлежит ей. Больше, чем остальное, пугает неизвестность. Я не знаю, что с ним, где он, в чьей он власти, кого мне молить о нём, если не Монолит? Метеор нервно кусал бледные губы, метаясь взглядом в пустоте, будто лихорадочно искал ответ. Так сложно повторить собственные слова?       — Ты не можешь вспомнить? — спросил я передавленным отчаянием горлом.       — Я не хочу врать.       Он начал размываться и таять какими-то пылинками, будто колючий ветер продувал насквозь его сущность, распыляя в воздухе. Схватившись руками за голову, Метеор шарахнулся куда-то в сторону, исчезнув из осколка. Я попытался найти его, как бы вернуть в объектив, водя осколком из стороны в сторону. Я в нём почти не отражался, значит, он был всё ещё здесь. У меня в голове вспыхивали какие-то трески и шумы, будто даже голоса, но неживые и нечеловеческие. Страх прошибал меня до дрожи. Я невольно сильно сжимал осколок, и уже присохшие утренние порезы из «Энергетика» вскрывались и заливали мои пальцы кровью.       — Скажи мне, пожалуйста, только одно! — начал тараторить я так быстро и эмоционально, что сам себя испугался. — Зачем это всё? Зачем ты бросил Монолит, зачем уводишь меня от Него? Зачем? Я мог бы попросить Его вернуть тебя! Знаю, этого нельзя… Но ради тебя я!..       — Забудь! Забудь Монолит, это всё обман! — долетел издалека искажённый нечеловеческий голос Метеора.       Трансляция угасла, и я увидел в отражении свою дико отчаянную рожу, и тут же отвернулся, выронив из кровоточащих, горящих болью пальцев зеркало. «Как животное» — подумал я, вспоминая речи Проповедника. «Посмотрите в лица этих неверных, они как животные! Они кричат и скалятся, скулят от боли и рвут жилы ради своей никчёмной жизни, в которой нет ничего, кроме жажды. Жажда наживы, комфорта, бесконечная гонка за удовлетворением множества потребностей и желаний. Они не могут это контролировать, они животные. Они не осознают высших вещей мироздания, сакрального, сокровенного — истины, знания, света. И даже их бог им не отвечает…» По привычке в минуты тяжести и слабости мне дико хотелось позвать нашего Бога, который точно ответит и отключит мою боль. Но я запрещал себе это делать, стуча острой костяшкой по лбу, чтобы выдолбить слова молитвы, сами собой складывающиеся в голове. Если Он меня сейчас заметит, мне уже ничего не будет светить, а, точнее, в его свете я на казни и уйду во тьму навсегда.