Losing my religion

      Как же тяжело постоянно иметь чувства и эмоции. Тяжело быть неверным. Но это, наверное, означает быть настоящим человеком. Я без сил сполз на пол и погасил фонарь. Не мог заставить себя даже найти укрытие получше: понимал, что слишком велик риск умереть. Мутанты найдут, братья точно уже ищут, и я так близко к КПП. Лежал и просто ронял слёзы от бессилия, думая о Метеоре. Он выглядел хуже, чем в прошлый раз, хотя не прошло и суток, но там, вероятно, что-то вроде другого измерения, время может идти иначе. Или его пытают. Но я не видел увечий, только истощение. И эти странные помехи… Что там происходит? Где он? Как достать? Может, вернуться к Монолиту и всё-таки попросить вернуть его? Что угодно сделаю, всех неверных уничтожу, всю Зону переверну, но ради этого… Да что я могу? Ничего. Лежать и плакать, оглушённый своими мыслями и чувствами. Жалкий. Слабый. А надо встать. Если я здесь сейчас сдохну как собака, кто его оттуда вытащит? Он говорит уверенно, наверное, знает, что делает. Он старше и умнее. Я должен делать, что он говорит. И я, подобрав драгоценный осколок, превозмогая себя, поднялся.       Был уже явно ощутим ночной холод, я натянул капюшон чужой куртки по самый нос, а осколок спрятал в карман разгрузки. Куда идти? Что делать? Мне больно думать. Мне страшно. И помолиться теперь некому, не у кого совета попросить… Куда я себя загнал? В какой тупик? Искренне хочется верить, что всë происходящее не чья-нибудь злая шутка. Хочется верить, что вскоре я действительно всë пойму, как обещал Метеор. Сейчас же просто не имею права не верить. У меня ничего нет, кроме его приказов. Из-под воли Монолита в его волю. Я всегда ведомый. А почему? Тут я снова достал зеркало, включил фонарь и посмотрел на себя. Сколько мне лет? Кто я? Откуда я вообще взялся? Не Монолит же меня породил. А кто? Зона? Нет. Мама? Кто это?       Снаружи раздался какой-то шум, визг и глухой взрыв вместе с хрустом. Я дёрнулся, быстро погасил фонарь, спрятал зеркало и схватился за оружие. Какая-то тварь в аномалию попала. Потом послышался агрессивный рык, возня. Подобравшись к окну, я нашарил на шлеме ПНВ, включил и опустил на глаза. Осмотрел окрестность и увидел слева у «Воронки» дерущихся псевдособак. Делили фарш из товарища, по всей видимости. Не хочется им попадаться, но и ждать опасно. Я тихо побрёл дальше по коридору, чтобы вылезти из окна на другом конце здания и сразу свернуть за угол. Это сработало, за мной не бросились. Поначалу я пытался идти очень осторожно и внимательно, держа взгляд над прицелом, въедаясь глазами в Зону, раскрашенную ядрёной зеленью ПНВ. Но усталость взяла верх, и уже через несколько минут я просто тащился в выбранном направлении лишь бы двигаться, отпустив мысли с поводка наружного внимания.       Метеор смог связаться со мной, попав чёрт знает куда. Ладно. Но почему, почему он не пытается выбраться, не просит меня найти его, чтобы мы снова были вместе, как должно быть? Почему? Он не может найти выход? Но как будто и не пытался. А может, и пытался. Он же ничего не говорит. Почему так мало времени? Что ему мешает? Что там происходит? Почему он так хочет вытащить меня отсюда? А может быть, это часть плана? Может, он сделал что-то неправильное, Монолит наказал его, и теперь он хочет вырвать меня из верности Монолиту… нет, скорее, верность Монолиту вырвать из меня, чтобы я пошёл против него и спас Метеора… Нет, это бред. Бред какой-то. Метеор никогда бы… А откуда мне знать? Кто такой Метеор? Я даже себя не знаю, как я могу быть уверенным в нём? Всё, что я помню, как мы выполняли приказы Монолита. Что вообще нас связывает, кроме этого братства? Что такого особенного и хорошего он для меня сделал? Он любил меня… А что такое любовь? Всегда быть рядом и помогать? Он не смог мне этого пообещать сейчас… Но он пытается быть рядом даже оттуда, пытается помочь… Вот только кому? И разве любовь — это добродетель? Он любил меня, потому что ему это было приятно, или не только? А я его почему люблю?       Невзначай вспомнились мне слова того убитого одиночки: «Добро с корыстной целью обнуляет свою ценность…» Любви это наверняка тоже касается… Нет, Метеор никогда не был корыстным человеком, ставить его под сомнение я не могу, хоть и пытаюсь, но всё это глупо. Это не о нём. Всегда и везде я чувствовал его плечо. Прикрывал огнëм его спину, затем, перезаряжаясь, доверял свою… Помню его широкую яркую улыбку после удачной вылазки. Несмотря на серьёзный вид, Метеор всегда казался мне доброжелательным. Даже не казался, он и был таким. Как там говорят… Не суди книгу по обложке? Он мог казаться холодным логиком в критические моменты, но это всегда оправдывалось, это было самообладание. Мог сказать что-то резкое и злое, но только по делу и заслуженно, чтобы донести, чтобы восстановить справедливость… Внутри он был светлым и добрым, чувственным, что ли, и таким живым…       А затем ясный взор внезапно затмила пелена чего-то нечеловеческого, неправильного. Чёрт, неужели… Неужели я это помню… Как всё поблёкло, выгорело из головы, из глаз, из памяти, и как будто камень залёг в сознание, придавил чувства, эмоции — всё; оставил только себя и покорность… Камень… Монолит… Это не знание и свет. Это не истина. Это рабство. Это подчинило и меня, и Метеора себе. Без нашей на то воли. Воля… Зелëная форма… Свобода…       …и Метеор.       Что-то словно только что ускользнуло из-под самого носа. Я застыл и огляделся. Это уже не Припять. Вышел. Пустырь какой-то с редкими деревьями, а дальше посадка. Не совсем ориентируюсь… ПДА включать страшно, но выбора нет. Вроде бы поблизости никого, значит, меня по нему не обнаружат. Главное добраться до Радара, там свяжемся с Метеором, это много времени не займёт, как я уже понял. И тогда уйду подальше за Радар, там братья меня не достанут, не так уж велика воля Монолита. Изучив карту, я отключил ПДА и отправился в ближайший посёлок за посадкой. Была только полночь. Мне нужно было отдохнуть хоть пару часов. И я очень рассчитывал на этот посёлок. Дотащился, едва не убившись несколько раз об аномалии. В посёлке было тихо, воняло трупами. Я нашёл их, определил, что постарались мутанты где-то день назад. Давно, тут каждую минуту обстановка меняется, но на первый взгляд тихо. Обыскал, прибрал себе бутылку воды, лекарства, сменные фильтры. Остального хватает.       Какое-то время ушло на поиск дома, баррикаду двери, прятки в погребе и блокировку крышки. Правда, тут мне вспомнилась стратегия Метеора «прятаться на виду», может, если б я оставил дверь нараспашку и не запер погреб, сюда бы не заглянули и не тронули… Сталкеры народ такой: если что-то закрыто, значит, там что-то интересное. Но здесь ещё и мутантов полно, и вот им плевать на логику, они на запах идут. В общем, чтоб было спокойнее, я закрылся. Господи, наконец-то… Хоть на секунду расслабиться. А что такое «господи»? Господин? Это кто? Какой-то хозяин Зоны? Это слово почему-то с той казнью из квартиры ассоциируется, с распятием. Хочется спросить Метеора, но у него на это времени нет. Неужели мы больше никогда не поговорим долго, просто и спокойно… Ладно, неважно, хватит думать, башка лопнет.       Голова действительно болела очень сильно. Я не мог уснуть из-за этого. Открыл аптечку, нашёл какие-то таблетки, прочитал, от чего они и как принимать. Обезболка после еды. Не то чтобы я был голоден, но решил пожрать, пока в безопасности, для поддержания сил. Вскрыл какой-то армейский паёк, погрыз сушёное мясо с галетами, закинулся таблеткой и запил водой. Оставалось ждать, пока подействует, потому что с такой долбящей болью не уснуть. Решил отвлечься: полазил по чужим карманам разгрузки и штанов, нашёл красивую зажигалку, пачку с несколькими сигаретами. Не помню, пробовал ли когда-нибудь курить. Интересно, а Метеор курил? Я попробовал достать сигарету, взять в рот и поднести зажигалку, но никаких ассоциаций и воспоминаний у меня это не вызвало. Не очень привычное действие. Значит, я не курил. Зачем вообще это делать? И кто всё-таки такая мама? И зачем людям в доме распятие? И где сейчас Метеор?       Измотанный окончательно, я уронил голову на колени и накрыл еë руками. Чтобы ничего и никого больше не слышать. Чтобы не слышать себя. Создавалось ощущение, что голова болит от мыслей. А ещё — словно я гравия наелся. Настолько нутро тянуло вниз от усталости. Я не выдержал и лёг, хотя голова на это бахнула новой вспышкой боли, но потом стало легче, и я незаметно для себя отрубился. Не помню снов. Повезло, что до рассвета встал, иначе был бы велик шанс наткнуться на кого-нибудь чужого или на братьев. Хотя и для вторых я теперь чужой. Даже не чужой — предатель. Немного странно признавать, однако я сам пошёл на это и сам виноват. Не мог же Метеор из зеркала меня заставить. Он просто говорил. Я просто слушал. Нормально это — отречься от всего и всех ради одного человека? А ради чего ещё?       Я выбрался из погреба. Утро встретило меня неприятной прохладой. Из разбитого окна на меня смотрело грустное небо. Несмотря на сгустившиеся у солнца свинцовые тучи, его кислотные лучи местами проглядывали, однако теплом не отдавало. Паршиво как-то. В Зоне так всегда, но сейчас отчего-то ещë неприятнее. Голова уже не болела, но и отдохнувшим я себя не чувствовал. Тянуть время я больше не стал, покой и так висел на тонкой паутинке. Перекусил чужой провизией, собрался, проверил оружие и снова собрался. На этот раз — с мыслями, все посторонние запихнул подальше, чтобы не отвлекали. Взяв в руки автомат, вышел из своего убежища, оценивая деревню при дневном свете и оглядывая на предмет опасности. До жути, даже больше, чем мутантов, боялся заметить знакомые белые пятна — комбинезоны братьев. Хотя «братьями» у меня теперь язык не поворачивается их назвать…       Радар был не то чтобы далеко, но и не близко. Через полчаса блужданий в лабиринте аномалий я уже видел, как искажало небеса пси-излучение. Оно вообще, кажется, всë искажает, даже сознание. Либо в принципе уничтожает его. Даже не представляю, что хуже, поэтому на Радаре лучше особо не задерживаться. Об этом я, кажется, слышал от Метеора… Не могу сказать точно. Я пытаюсь вспомнить, но лишь испытываю дежавю и ничего больше. Ужасно раздражает!       Пока я был погружён в размышления, не заметил, как быстро сменилась погода, местность, всё… Границы Радара неощутимы. Не замечаешь, как пересекаешь, а когда уже здесь, метаться поздно. Это место как будто даже небо над собой отравляло — настолько оно сейчас казалось неестественно ярким, насыщенным кислотными красками. И окружение тут другое. Странное. Словно излучение впиталось абсолютно во всë на Радаре. Главное вовремя осознать, что просто стоишь здесь и пускаешь слюни, глядя в этот глюк. Но отвлекаться больше я не стал, взял сознание в узду и двинул вперёд, на ходу проверяя цельность противогаза и фильтров. Монолитовцы не боятся Радара. Может, я ещё проскочу. Хотя голова снова неистово болит и жжёт изнутри. Выжигатель мозгов.       Вскоре свернул в какие-то заросли: хотел пойти напрямик к убежищу, я даже помнил, где оно. В итоге чуть не вляпался в «Жгучий пух». Когда заострил больше внимания на аномалиях, то чуть не разбудил дремавших в тени снорков… Даже не заметил их, надо же. В конечном счёте стал и по сторонам смотреть, и болты кидать; изредка останавливался, чтобы прислушаться, и услышал до жути знакомый голос то ли у себя в голове, то ли где-то совсем рядом, но очень тихо. Напрягся. На болты забил, вцепился в автомат и продолжил идти чуть ли не на цыпочках. Снова стал вслушиваться, даже глаза на секунду прикрыл. Когда открыл, то увидел силуэт в паре шагов от меня. Сначала не понял, кто это или что: силуэт застенчиво прятался за деревом. Я вскинул оружие, направил дуло в сторону неизвестного, затем, вздрогнув, остановился. Поначалу я не поверил своим глазам, а когда стал всматриваться в силуэт, то обомлел.       Метеор. В паре метров от меня одиноко стоял, вытянувшись во весь рост, мой живой и невредимый Метеор… Увидев меня, он превратился весь в улыбку сладости, вежливости и доброты, и этой улыбкой словно манил к себе. Жар тут же обдал всë тело, оставив после себя лишь волны мурашек. Я во второй раз не поверил своим глазам. Стоял в ступоре с секунд десять, пока в голове назойливо звучал его голос. Такой же живой, как и он сам. Он просил следовать за ним, хотя сам Метеор не открывал рта, а всë так же стоял, непринуждённо улыбаясь. Без оружия. В чужой форме, потускневшей со временем; она отдавала зелëным оттенком, и в этой одежде Метеор казался ещë моложе, ещë красивее… Я точно когда-то уже видел его таким! И только когда Метеор шагнул в мою сторону, автомат выскользнул из рук, с глухим стуком ударившись о землю; и я ожил, ринулся к нему навстречу, даже не замечая, как слëзы застилают глаза, запотевают стёкла противогаза, перестаю видеть перед собой Метеора.       Его фигура попросту расплывается, как растворялась в отражении осколка, и я вижу перед собой нечто обезображенное. Завидев меня, оно зарычало, бросилось в мою сторону, и за эту долю секунды я распознал в этом «нечто» контролёра. Вечно застревавшие в голове, словно пули, мысли о Метеоре мгновенно испарились. На раздумья времени не было, поэтому я кинулся назад, взглядом ища выроненный автомат. Контролёр дёрнул меня на ментальном поводке назад, но всякие зовы мы уже проходили, и я начал просто что-то орать во всё горло, чтобы не позволить ему сменить течение моих мыслей. Кажется, я орал какую-то песню, но совершенно бездумно. Чёрт с ней, главное — это сработало. Автомат сиротливо валялся в высокой траве в паре метров от меня. Я схватил оружие с земли и тут же обернулся, передёргивая затвор. Думал, уложу мерзкого мутанта очередью, но того и след простыл. Я стоял совершенно один, в панике озираясь по сторонам. Что это было? Какой-то фокус? Галлюцинации? Контролёры не умеют бегать. Куда он делся? Место открытое, кроме пары тощих деревьев, но его нигде нет. Ладно, плевать.       Я сориентировался на местности и не понял, что я здесь забыл. Чёртовы антенны. Водят кругами вокруг себя. Мне кажется, что я всё нормально вижу и воспринимаю, но я никак не пойму, куда мне идти, чтобы уйти от них, будто пространство замкнулось в пустое кольцо, а я внутри него. И тут на меня налетели снорки. Видимо, оценили моё пение. Это было очень страшно. Один снорк — проблема. Пятеро — это уже беда. Я носился от них, уворачивался от диких прыжков, не мог попасть нормально на ходу из автомата. Психанул, достал нож и пистолет и перешёл в ближний бой, потому что они подлезли слишком близко. Я хотел заманить их в аномалии, но, как назло, аномалий не было. Не знаю, сколько я с ними бился, но уже порядочно устал, задыхался в душной маске, всё вокруг крылось то монохромным шумом, то резкой радугой. Я не мог понять, отбился я или нет. Трупов вокруг не было. А запасные магазины к пистолету кончились. Я хотел посмотреть, есть ли на ноже кровь, но не мог его найти, хотя помнил, что не отпускал. Дышать было невозможно. Снял противогаз.       — Ну ты даёшь. Всех чертей собрал? — раздался позади меня быстрый весёлый голос.       Я стремительно обернулся, теряя сердце от страха и неожиданности. Нет, нет, нет. Не верить. Перетянул автомат на ремне из-за спины в руки, но нацелить не решался. Что-то было не так. Здесь вообще всё не так, но чувства другие. Будто бы это он. Но я знаю, что верить нельзя. Но…       — Ты что, брат? — улыбнулся он, протягивая руку, но я шарахнулся.       Брат… Брат… Полетело эхо знакомого голоса, превращаясь в чужой. Я увидел то, что забыл, но что отпечаталось в зрительной памяти. Когда-то я уже был на этом самом месте. Смотрел в ту же самую сторону. Двое в чёрно-белых камуфляжах, в зелёной и коричневой экипировке направлялись ко мне. Это теперь я понимал, что нужно бежать без оглядки от них. А тогда…       — Ну хватит. Очнись. Опять на те же грабли. На Выжигатель мозгов и без нормальной защиты.       Выжигатель мозгов… выжигатель… Что-то холодное давило в голову, а в руки и ноги — прочные ремни, но я и не думал сопротивляться. Я и думать не мог. А потом судороги, разряды, боль от головы по всему телу. И жжение это, жжение, невыносимое бесконечное жжение в голове, пока не сдался, пока ничего, кроме голоса, в голове не осталось. Пока он не вытеснил весь остальной мир и не стал Богом. Серые экраны вверху в темноте, шум из голосов, помехи, неуловимые картинки. Что-то вдалбливали в башку. Что-то… Синий экран в рыжеватом полумраке. Комната. Телевизор вверху, на тумбочке, а я на полу сижу, пялюсь в экран. Там звёзды такие, что дух захватывает. Как окно в космос. За кадром приятный женский голос.       «То, что многие называют падающими звёздами, на самом деле вовсе не звёзды. Звёзды не могут падать. Они находятся в невесомости космического пространства, и, хотя учёными доказано, что Вселенная расширяется и что все её объекты движутся, удаляясь друг от друга, увидеть движение звёзд глазами невозможно. Видимые для нас стремительные вспышки — вовсе не звёзды. Каждая из них — метеор, след от попадания в атмосферу Земли космического объекта…»       Тут рядом зашевелились, заворчали и заскрипели креслом, но я замахал руками и услышал свой неожиданно детский голос:       — Ба, не переключай!       «В большинстве случаев мы видим небольшие осколки астероидов, раскалённые, стремительно летящие и сгорающие в атмосфере нашей планеты. Сам объект называется метеороидом. Если же он достигает поверхности Земли — метеоритом. Метеор — всего лишь прекрасная короткая вспышка…»       Экран погас, и я возмущённо обернулся, но ничего не мог разглядеть, потому что вместе с телевизором будто и комнату выключили. Но голос бабушки остался.       — Хватит с тебя уже. Уроки иди учи. Все мозги себе повыжигаешь этим ящиком. Мама твоя приедет — я вот ей скажу…       — А кто такая мама? — слышу свой взрослый голос и выныриваю из транса, будто из омута, хватая ртом воздух.       Загнанный, холодно и жарко, трясёт, пульс с ума сходит, башка разрывается, и сил будто слишком много. Смотрю на Метеора, не веря глазам. Протягиваю руку, упираюсь пальцами в его броню. Тянусь к лицу, вспоминаю снять перчатку, дотрагиваюсь до него — мягкая, живая, прохладная кожа. Он обеспокоенно смотрит на меня. Я не выдерживаю, бросаюсь к нему на шею, прижимаюсь, трусь щекой о его щеку, провожу рукой по волосам. Не могу поверить… И не факт, что можно, потому что запах… Запах чужой. Он на секунду сжимает меня в кольце рук, а потом отталкивает.       — Иди скорей.       — А ты?       — Это не совсем я. Иди, куда шёл. Там ещё поговорим через зеркало. Я тебе адреналин кольнул, а то ты совсем…       — Нет! Никуда я от тебя не пойду!       Он на мгновение закатил глаза и снова оттолкнул меня.       — Иди, пока снова не рехнулся. Здесь ещё пси-поле. Монолит рядом. Нельзя тебе здесь быть.       — Я тебя не оставлю!       — Это не я, — сквозь зубы повторил он. — Зорька, я тебя умоляю, иди и не оглядывайся. Я прошу тебя. Что мне, на колени встать?       Я пару секунд растерянно смотрел на него. Он вообще понимает, что я чувствую? Он понимает, что значит заставить себя уйти от него? Метеор поднимает мой противогаз и даёт мне, потом протягивает руку, указывая направление. Смотрю туда, он толкает меня в спину.       — Не оборачивайся. Будь осторожен.       Ничего не поделать, я просто иду вперёд. Пульс стучит как бешеный, сила рвёт меня на части и заставляет двигаться быстрее, но я сдерживаюсь, потому что надо быть внимательным. Вокруг достаточно аномалий. Где они были раньше? Или это я был не здесь? А где? Хочу обернуться, так хочу, что терпеть не могу. Но и нарушить приказ Метеора не могу. Слишком страшно. Вдруг исчезнет и больше не появится? Откуда он взялся вообще? Почему запах чужой? Это точно он, я чувствую. Что было до этого? Я что-то вспомнил. Блин, голова…       Добрёл до забора, за которым был коридор. Убежище, он сказал. Знакомо, было дело. А что? Где? Здесь какая-то будка на высоких сваях, к ней этот длинный путь по ту сторону забора. Это что вообще? Вроде бы не то, что мне нужно. Я покосился на шатающихся в мою сторону зомби. Они далеко, и я поспешил вдоль забора, невольно пригибаясь, потому что место было неприятно открытое, и кругом ощущалось присутствие. Забор прерывался на дорогу, слева был фургон, справа — этот длинный коридор, ведущий к домику на сваях. Я пошёл по дороге, натянув душный противогаз, лавируя между фонящими «Каруселями» и «Электрами» и давя ногами бросающихся крыс. Крысиного волка пришлось успокоить из автомата. Очередную крысу пнул прямо в аномалию, «Электра» взбесилась и едва не врезала мне в ответ. Колючий озноб пробежался по телу, но я успел шарахнуться. Вдогонку за мной из аномалии покатился бьющий мелкими разрядами кривоватый полупрозрачный голубой сгусток с застывшими, как в твёрдом желе, искрами.       Дальше я шёл, пиная перед собой этот «Бенгальский огонь» как мяч, и пытался вспомнить значение слова «футбол». Грёбаный адреналин заставлял меня двигаться больше, чем следовало. И тут я увидел ещё один домик, то ли сторожка, то ли будка КПП… Я ещё не успел сообразить, что это то, что нужно, как с крыши на меня прыгнула химера. Здесь адреналин мне помог. Больная башка варила не очень, зато внимание и рефлексы сработали, как надо. Я уложил тварь, истратив до чёрта патронов, а она оставила мне на память рваные порезы от когтей на предплечье и бедре. Я привалился к фургону, стоящему рядом с домом, и перевёл дыхание, наблюдая, как из рукава капает в траву кровь. Так, надо что-то делать. Хорошо бы как-то убедиться, то ли это место. Как-то подозрительно близко к дороге, хоть она и не людная. Не так уж часто сталкеры прутся к Выжигателю мозгов.       Я прошёлся вокруг и увидел под стеной дома четыре ведра воды. И тут голова наконец выдала память, правда с дикой вспышкой боли. Трое в зелёных комбезах. То есть я и ещё трое. Я их не узнаю, потому что они в закрытых шлемах с противогазами. Один из них садится к вёдрам с дозиметром, а другой говорит сиплым голосом:       — Та чё ты меряешь там, чистая она. Мы с пацанами тут того месяца артефакты закопали, один радиацию гасит, другой заразу убивает. То Карандашу какой-то яйцеголовый рецепт слил, они у себя в бункере таким макаром воду чистят.       — Ты уверен? Здесь кислотные дожди бывают, — голос Метеора.       — Ну то поди, понюхай, полакай, там и узнаем.       Ладно, значит, вода должна быть чистой. Я помню, что мы в ней купались и выжили. Наверное. Что там с теми двоими — не знаю. Я поднял одно ведро и нашёл там ржавый ключ. От дома? Это было бы круто. И он действительно подошёл. Дом был обит несколькими слоями стальных листов, а в окнах стояли густые прочные решётки. Внутри одна маленькая комната. Как тюремная камера, безопасная. Вместо обоев на стенах сплошная мягкая зеленоватая плесень. Ясно, стены лучше не трогать. В углу, в полу, прикрытая от крыс внушительным камнем дырка для стока воды. Я притащил в дом ведро, закрылся изнутри и вымылся, попутно обработав раны. Холодная вода и боль подвели меня ближе к норме, но думать всё ещё было больно. Сердце колотилось, хоть адреналин уже почти растворился. Я сидел на мокром полу, заполняя патронами магазины, вздрагивая от холода, и пытался осознать хоть что-нибудь.       После всего меня накрыла апатия, какое-то не то чтобы спокойствие, но усталость притупили чувства и эмоции, и я снова ощутил себя как будто с Монолитом. Беда была только в том, что на самом деле я был один. И это немного пугало. Постоянная тревога. С Монолитом такого не было. Как же хочется вернуться к нему в такие моменты… Чем плохо было? Людей убивал? Будто теперь не придётся. Ещё хуже: теперь и братья враги. Там хотя бы никого и ничего не помнил. Забвение и зомбирование — это только звучит не очень, а на деле почти что счастье. Это ли не счастье, плохого не осознавать? Хорошего, правда, тоже. Но я своё счастье даже там не потерял. Это зря они нас друг другу оставили. Хотели подчинить — надо было разорвать. Если бы это помогло. Может быть, нас только смерть разорвёт. Вот Метеор попал туда… не знаю, куда, а всё равно не оборвалось. А ведь правда, куда?..       — Туда, где нам не продохнуть от ужаса и дыма… Но кто б ни шёл в последний путь… Любовь непобедима.       Я подобрал с пола осколок и посмотрел на прозрачного Метеора. Он мне улыбнулся. У меня не было сил.       — Где ты? — с ходу начал я.       — Не знаю, как это называется.       — А возле Выжигателя что было? Это же был ты.       — Качественная галлюцинация. В том состоянии на тебя было легко повлиять, и зеркал никаких не требовалось.       — А как ты вообще связываешься со мной через зеркало?       — Слушай, я же не учёный. Не смогу тебе ничего объяснить. Интуитивно соображаю на лету, что к чему, хватаюсь за привязки памяти, эмоций, чувств.       — Ты не ранен? У тебя есть вода, еда, патроны?       — Всё в порядке, — он улыбнулся. — Главное, чтобы всё это было у тебя. Оденься, тебе же холодно.       — Ты меня видишь? В смысле полностью?       — Ну… Думаю, можно сказать, что да.       — Значит, не через зеркало.       — Здесь нет зеркал.       — А что есть?       — Кажется, что ничего. Но одновременно всё. Потоки какие-то. Не знаю.       Он оглянулся и поёжился. Выглядел не как раньше, не как человек по ту сторону стекла, скорее как призрак, но всё ещё явный и живой, разве что уставший. У меня тоже не было сил ни на эмоции, ни на умные мысли. Тут я сообразил, наконец, что он видит меня, и, наверное, должен был смутиться, но почему-то нет. Мне было всё равно. Во-первых, он меня уже видел. Во-вторых, ну… Нет чувств. Не слышу Монолита, но мне будто опять перекрыли эмоции. Метеор внимательно и молча смотрел на меня. Нужно было что-то делать. Нужно было думать, как его доставать оттуда. Мысли не шли, но надо было спешить, у него же там вечно мало времени.       — Ты можешь объяснить мне, что случилось? Как ты туда попал? Почему ты вообще ушёл тогда?       — Ушёл по приказу. Попал по глупости. Случайно.       — Пространственная аномалия? Скажи, где это было. Я найду «Компас», я тебя достану.       — Нет. Ты туда не вернёшься. Оденься, наконец.       Я проигнорировал его просьбу, хотя действительно сильно замёрз на влажном бетоне.       — Почему? Почему ты решил, что Монолит — это плохо? Ты сказал, это обман. А что не обман? Какая разница, обман или нет, если там было нормально? Мы даже были вместе, а мне больше ничего…       — Я не хочу нормально. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Выбор между рабством и свободой очевиден. Разве ты не помнишь «Свободу»? Разве не было там хорошо?       — Если в «Свободе» было так уж хорошо, какого чёрта мы в центр Зоны попёрлись?       — А вот это уже побочный эффект. Когда хорошо, обязательно хочется, чтобы было ещё лучше.       — Значит, мы к Исполнителю шли? А чего мы хотели?       Он улыбнулся мечтательно и посмотрел куда-то вверх.       — Счастья, наверное. Его все хотят.       — Какого счастья? Что это?       — Хочу, чтобы ты сам решил, что такое счастье.       — Я и так знаю.       — И чего же ты хочешь?       — Тебя.       Метеор покачал головой и приложил ладонь ко лбу, задумчиво глядя куда-то вниз. Потом мгновенно пронзил меня лукавым взглядом, горячим и острым, как пуля. Я ощутил прилив тепла и какого-то приятного напряжения.       — Сильно хочешь?       — Да, — уверенно ответил я.       — Очень глупый поступок. Очень, — говорил он, качая головой. — Но шанс последний. Одевайся скорее.       — Что опять? Куда?       — Обратно.       — В Припять?       — Нет, к Выжигателю.       — Зачем?       — Я тебя там ждать буду.       Он окинул меня взглядом и исчез. Я чувствовал, как сильно колотится сердце. Он хочет повторить ту галлюцинацию? Хочет… Чёрт. Я спрятал в ладонях смущённую улыбку и подхватился, быстро оделся, снарядился, вернул камень на дыру в полу, закрыл дом, положил на место ключ, а на него — ведро. Осмотрелся, прислушался — вроде бы нормально. «Электры» вокруг беснуются, где-то стрельба за Чёрным лесом, поблизости зомби ноет, обойду. Я вскинул автомат, обвёл прицелом округу, готовый снести абсолютно всё, что встанет на моём пути. Куда только усталость и боль подевались. Я выдохнул свой запал и включил внимательность. Поблизости одиноко валялся зафутболенный мной «Бенгальский огонь», и я вдруг ясно осознал, что у меня нет денег. Мне не хотелось думать о том, что будет дальше. Но побираться по трупам хотелось ещё меньше, да и это было невыгодно, мародёров здесь всегда больше, чем свежих тел. У меня не было контейнера, поэтому я засунул артефакт в коробку от патронов и затолкал поглубже в рюкзак, надеясь, что он не слишком радиоактивный.       Не спешить было трудно. Я невольно ускорялся, сам себя тормозил и снова ускорялся. И только когда увидел отряд монолитовцев, тормознул капитально, упал в траву и не двигался минут пять, даже почти не дышал. Хорошо, комбез сталкерский как раз в цвет травы. Боюсь представить, что будет, если они меня найдут. Хотя я же ничего плохого не сделал им. На подступах к Выжигателю было страшно. Снова незаметно погрузился в странное состояние, но пока что всё осознавал и боялся в основном бывших братьев. А ещё встречи с Метеором. Не боялся, но волновался. Сердце загоняло дыхание, хотя шёл я очень медленно и осторожно. За следующим поворотом меня уже смогут разглядеть дозорные монолитовцы с вышки. Я поколебался, в голове и перед глазами стоял шум. Сделал шаг вперёд, но меня схватили за руку и развернули назад, и я чуть не ударился противогазом в широкую улыбку Метеора. Мне показалось, что он выше, чем раньше. Но с моей выжженной памятью только вспоминать.       Не сказав ни слова, он потащил меня куда-то в сторону к колючему забору и вперёд на поворот. Мы прокрались за кустами, перебежали открытый отрезок к поваленному дереву. Я подумал, что он хочет перебраться по нему за забор, там была нейтральная, обычно безлюдная территория. Но это было бы очевидное самоубийство — по меньшей мере полминуты продираться сквозь крону под прицелом снайперов. Метеор затащил меня вниз, под ветки, стянул с меня рюкзак и толкнул к прорыву в заборе. Он был небольшой, я едва протиснулся, вытащил рюкзак и смотрел сквозь переливающийся перламутровый воздух, как Метеор пробирается под проволокой, царапая свободовский комбез. На секунду меня снова торкнули воспоминания. Даже не конкретное событие, а просто старое чувство, то, как было раньше.       Он выбрался, и мы отошли немного от забора, по факту просто скрылись за деревьями и кустами от монолитовских глаз. Я бросил рюкзак, снял противогаз и капюшон. Он подошёл вплотную, я встретился с его взглядом. Читающим, пронзительным, цепким и в то же время будто невидящим. Я не сдержался: вцепился в него со всей силой, прижался губами к его губам — и меня обдало жаром. Эта первая невозможная вспышка приятной боли где-то в груди, постепенно опадающая ниже. Он обнимал меня так крепко, что сломал бы рёбра, не будь я в броне. Я не помню, что было раньше, но мне кажется, что с такой силой, с такой страстью мы не целовались ещё никогда. Любовь вырывала мне сердце из грудной клетки, а Выжигатель — разум из черепной коробки. Это было невыносимо больно и невыносимо прекрасно. И это было так реально, совсем не как во сне. Хотя мы были под излучением, о какой реальности может идти речь? Не хочу об этом думать. Он лёгкой подсечкой забрал у меня равновесие, быстро и осторожно уложил на мягкий мох.       Снова прильнул к моим губам — и я вновь почувствовал жар, на этот раз по всему телу сразу. Разве галлюцинации так могут? Это самая настоящая реальность и даже не сон. Метеор со мной, я вижу его, слышу, чувствую. Он глубоко целует меня, а я запоздало отвечаю. Просто не успеваю. Метеор всегда резкий и быстрый, он всегда был таким, даже будучи под влиянием Монолита. Он проводит руками по моей одежде в попытке нащупать не глядя заклёпки и змейки. Через минуту тяжесть экипировки уже не чувствовалась, но ощутимей стал холод окутавшего нас вечера. Это безумие — оставаться посреди Зоны раздетыми.       Метеор отстранился, возясь со своим комбезом, однако его испытующий горячий взгляд не отрывался от меня ни на мгновение. Это дико смущало, я боялся сделать лишнее движение, но в то же время было так приятно, потому что ему явно нравилось на меня смотреть. Из холода меня бросило в жар, как будто закипала кровь. Я точно помню, что он когда-то уже смотрел на меня так, и от осознания этого ещё больше туманится сознание и нарастает внутри приятная боль. Нужно будет вспомнить… Потянувшись к Метеору, когда он наконец сбросил одежду, я поспешил обвить руками его тёплую шею и прижать его к себе. Мне всё ещё было стыдно за ту дикую дрожь, которая меня колотила, но так хотелось этой близости…       — Я тебя люблю, — шепнул я ему в губы.       От такого признания либо кожа покрывается приятными мурашками, а в груди начинает разгораться тепло, либо кровь стынет в жилах, и от отвращения тебя чуть не выворачивает наизнанку. В моëм случае был первый вариант. И мне вспомнилось что-то, какое-то ощущение неправильности. Почему мне пришло это в голову? Разве плохо любить? Всего на мгновение мне показалось, что Метеор замешкался, смутился и испугался так же, как я. Однако его лицо почти сразу озарила улыбка.       — Я тоже люблю тебя.       Он прильнул к моим губам, затем не спеша стал спускаться ниже, зацеловывая шею. Я уронил голову на мох, предоставив ему всего себя и отдавшись ощущениям. Щекотно и приятно. Трудно просто терпеть, но хочется ещё. Он прижимается ко мне, гладит и целует, и я ощущаю его всем телом, трогаю дрожащими руками, всё ещё боясь сделать что-то не так. Но что может быть не так, если ощущения говорят, что всё правильно, что мы созданы друг для друга? Каждым изгибом и прикосновением, каждой костью и мышцей под кожей, то холодной, то горячей, как бы мы ни коснулись друг друга, это было невозможно хорошо, потому что это была любовь.       Я с благодарностью заглянул в его глаза. Он улыбнулся и провёл рукой по моей щеке, приласкал зацелованные губы. Зрение и восприятие плыло от пси-излучения и от переполняющих чувств, он казался мне таким красивым, что я едва не плакал. И чтобы не плакать, я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Мне безумно хотелось продолжения, но необоснованный страх постепенно брал верх над желанием. Как и тогда во сне. Я попытался отвлечься, забыть обо всём, кроме нашей любви, но совладать со страхом было трудно. Метеор заметил моё напряжение, замер и приподнялся на руках. Я вгляделся в его размывающиеся тонкие острые черты, заметил, как дрожат его приоткрытые губы. И мне стало чуть легче. Он тоже волнуется. И хочет меня. Сердце бьётся так быстро, что трудно дышать. Нам обоим трудно. Он наклонился и мягко поцеловал меня.       — Если ты боишься боли… — начал он тихим шёпотом.       — С тобой я ничего не боюсь, — вру, но хочу, чтобы это было правдой.       — Доверься мне.       Он снова нежно поцеловал меня. И я доверился. Как тогда, в нашу первую после разлуки встречу. Как всегда только ему одному. Почему-то мне было приятно думать о том, что я принадлежу ему. Даже не Монолиту. Как уже думал раньше — мой бог Метеор. Он оказался сильнее всех остальных богов. И осознав это, я влюбился в него ещё больше. А он был осторожен как в словах, так и в движениях, которыми сводил меня с ума, заставлял дыхание сбиваться, а сердце бешено биться о клетку рёбер. Масла бы: слюны не хватало, но мы справлялись и так. Любовь всегда сильнее боли. Я видел: он чуть не задыхался от возбуждения, от желания, но всё равно осторожно и терпеливо подготавливал меня, заговаривал нежными проникновенными словами мою боль. Я хотел помочь: осторожно прикоснулся к его члену, стараясь доставить удовольствие. Метеор прикусил губу, но не возразил, начал двигаться навстречу, его слова стали ещё быстрее, более сбивчивыми и страстными, и заставляли меня кусать губы и непроизвольно улыбаться от смущения. Второй рукой я провёл от его бедра вверх, вдоль сжимающихся мышц пресса, как-то так провёл, что он вздрогнул, затем шумно вздохнул и вдруг вытащил пальцы. Я напрягся, но в голове тут же всплыли его слова. Вдох, выдох. Всё в порядке, и даже не страшно.       В тот момент, когда он стал осторожно входить, я вцепился в него, сминая пальцами кожу на его костлявых лопатках, тихо застонал. Непривычно. Больно. И всё равно хорошо. Хорошо, потому что хочу его, хочу соединиться с ним, хочу, чтобы ему было хорошо. Метеор обнял меня, толкнулся глубже, провёл языком и губами по моей шее, ключицам, груди, начал шептать что-то успокаивающее, но я особо не вслушивался, плохо соображал. Я слышал его голос, и этого мне хватало. Дышать было тяжело. Я чувствовал: он старался быть нежнее. Последующий резкий толчок выбил из меня эту мысль. Знаю, он это не специально… Я задохнулся и вжался в Метеора — он извинился, мазнул своими губами по моим, прижимая меня к себе. Я обхватывал его руками и ногами, мы будто пытались соединиться телами. Это нереально, я понимаю. Нереально и то, что сейчас происходит, однако в это верить я уже отказываюсь.       Метеор отвлёк меня от посторонних мыслей своими движениями и глубокими поцелуями, заставляя захлёбываться любовью, как жаждущий водой. Он блуждал руками по моему телу, я стонал и стыдился этого, но не мог молчать, льнул к нему, дрожа от возбуждения, от жара внутри и холода снаружи. Метеор накрывал мои губы своими, чтобы заглушить очередной стон: я забывал, что нельзя шуметь. Он то ускорялся, то замедлялся — меня бросало то в жар, то в холод, и я чувствовал, что скоро кончу. Как в том сне, только гораздо лучше. Потому что это было настоящее единение, плоть во плоти, и я вдруг ясно осознал, что такое «Сила в Единстве». Совсем не то, что было в «Монолите».       Метеор кончил первым и помог мне. Это внезапное облегчение, удовлетворение, как отлив забрало с собой жажду, жар и боль, оставив только кайф и чистое счастье. Он удостоверился, что я в порядке, и улëгся рядом, довольно глядя на меня. Я повернулся и прижался к нему, моя рука легла на его щёку, я стал поглаживать еë, а Метеор ластился, будто кот. Это было забавно. Так мы лежали какое-то время, то смеясь, то целуясь, ласкаясь друг к другу, пока холод не заставил нас одеться. Метеор снова лёг и потянул меня за собой.       — Давай полежим ещë немного.       Я беспрекословно устроился рядом. Он заключил меня в своих объятиях и прижал к себе. Я молча уткнулся ему в шею, слушая тихое ровное дыхание над головой. Долго слушал. Метеор, наверное, заснул уже. Я тоже хотел, но боялся. Боялся, что Метеор мог уйти, исчезнуть. Теперь никакие осколки, никакие зеркала мне не нужны. И никогда не восполнят они в полной мере живого осязаемого Метеора. И настолько сильна моя вера в него и любовь, что всё это просто не может быть ложью.       Прежде чем мозг всё-таки погрузил сознание в сон, сотня, если не тысяча, мыслей пронеслась в моей голове. Я запомнил последнюю, потому что она меня расстроила и напугала. Что, если это смерть? Что, если больше не проснусь? Просто галлюцинация. Но в его руках мне совершенно не было страшно, поэтому я просто заснул вместо того, чтобы взять ситуацию под контроль и что-то придумать. Засыпать было не страшно. Страшно было просыпаться. Не помню, видел ли сны, реальность всё тут же перебила. Я ощутил, что у меня замёрзли ноги. Носом и руками я вжался в шею Метеора, она была тёплая, поэтому мне тоже было относительно тепло там, но в целом всё-таки скорее холодно. Открывать глаза и шевелиться было страшно, вдруг это ещё сон? Разве может всё вот так легко разрешиться? Он смог вернуться? Останется со мной? Или снова исчезнет? А если не отпускать?