Неприкасаемый

Теоретически любой уважающий себя Ллорианец должен знать, как убить вампира. А быть Предначертанным кровопийцы для Валькирии считалось постыдным, если только ты не убьёшь причиняющего неудобства пиявку — такое было в порядке вещей. Но Чимин? Он двигался, слегка покачивая литыми бёдрами, так что вновь оживлённый вампир последовал за ним к постели. Игра с огнём. Выражение, которое сейчас приобрело новое для Чимина значение. Стоя прямо позади него, Юнги хрипло произнёс: — Думал, ты убежишь от меня. Его голос прямо над ухом подарил омеге приятную дрожь. Он был так близко; юноше казалось — чужой, пылающий жаром, отвердевший член сейчас проткнёт его, но вампир быстро обернул полотенце вокруг своей талии. — М-м-м… — Чимин отрицательно покачал головой. Он сел на кровати и согнул указательный пальчик, приглашая вампира. Тотчас же альфа упал на колени перед Паком, рассматривая все детали его тела. Чимин не был застенчивым и знал немногих бессмертных, которые бы перед чем-то робели. И учитывая, как долго он ожидал такой ночи, как эта, — представляя такую ночь в своих фантазиях, — он проклянёт себя, если позволит недостатку опыта или глупой стеснительности помешать ему насладиться сегодняшним событием. А вот известный на полконтинента казанова не знал, с чего начать. — Я хочу покорить тебя… Но не могу даже поцеловать… не могу приласкать. Юноша-валькирия привел в замешательство мастера соблазнения. Чимин был прямой противоположностью тем девушкам и мужчинам, которых могли бы удовлетворить его ласки. — Не нужно покорять меня. Я уже вписал своё имя в твой список побед. В ответ Мин неодобрительно посмотрел на него и сказал: — Но должен же быть способ овладеть тобой. Пак печально покачал головой. Он советовался с колдунами, и ему было сказано, что один из них, возможно, смог бы помочь, когда колдун разбудит свою силу, полученную столетия назад. Чимин умолял прорицательницу Валькирий Мику предсказать способ обойти это проклятие холода. Микаэлла посоветовала просто принять себя таким, какой есть, и всё свершится. Было это восемьсот лет назад. На лице вампира появилась тень подозрения: — Если бы был какой-то способ, ты бы сказал мне? Он вновь покачал головой: — Вряд ли. Ты и так знаешь слишком много. Мин открыл рот, выставляя напоказ белоснежные зубы и клыки: — Ещё одна Валькирия дразнит вампира. — Нет, не дразню. Пока я могу лишь мечтать об этом. В ответ его член дёрнулся, приподнимая полотенце. — Выглядит так, будто ему нужно внимание, — возможность поглядеть на настоящий альфий член выдавалась Чимину не каждый день, даже не каждое десятилетие, — пожалуйста, убери полотенце, я хочу рассмотреть его. Рассмотреть подробно и не спеша. Юнги поднял брови, но потянулся к полотенцу. Как только он оказался совершенно голым, взгляд омеги спустился вниз вдоль дорожки жёстких чёрных волос, которая вела к основанию его члена. Внушительное достоинство мужественно выступало вперёд, головка была упругой и распухшей. Совершенство. — Может, поласкаешь его для меня, вампир? На этих словах Юнги издал гортанный звук, и на головке, словно бусина, выступила капля влаги. Чимин внимательно смотрел, как альфа держит член в ладони, задерживая дыхание всякий раз, когда тот медленно перебирал по нему пальцами. Наконец он начал поглаживать себя. От этого зрелища юноша весь обмяк и намок. Его соски под футболкой затвердели. Аккуратный омежий член дёрнулся. И Юнги это заметил. — Покажи мне себя. Долой одежду! Когда валькирия справился с одолженной футболкой, Мин резко вдохнул. — Ты прекрасен. Мужчина протянул свободную руку вперёд, чтобы дотронуться, но юноша вздрогнул, прежде чем тот смог дотянуться. Выругавшись, альфа убрал руку и отодвинулся назад. — Так просто забыть об этом. — Ты не можешь забывать, вампир. Если мы должны коснуться друг друга, прикосновение должно быть коротким. Иначе… Юнги медленно перевёл взгляд с его ярких сосков, так сильно привлекавших его, на лицо: — Не хочу, чтобы тебе было больно. Сердце Чимина вновь наполнилось нежностью, но вместе с тем пробудилось и самое сильное желание из всех, что он когда-либо испытывал. — Я тебе верю. — Ты дотронешься до них вместо меня. Это был не вопрос. Не способный отказать мужчине, он поднял руки к груди. Пока он ласкал их, одновременно поглаживая обе бусинки, глаза альфы все больше полыхали желанием, взгляд стал почти безумным. — Вот так, Чимини. Ущипни их. Когда он посмотрел на соски и провёл языком по одному из своих пальцев, Чимин издал слабый стон. — Дай мне посмотреть, как ты играешь с сосками. У Пака было много опыта в ласках самого себя. Он водил по груди большими пальцами рук, время от времени слегка оттягивая и пощипывая чувствительные вершинки. — Чимини! — рука вампира на собственном члене начала двигаться быстрее. — Разведи ноги. Как только он это сделал, Мин скомандовал: — Дотронься до себя. Без колебаний омега заскользил рукой к низу живота, сползая пальцами к своему возбуждённому органу. Дыхание Юнги участилось. — Ты мокрый? — Ещё как, — прошептал омега. Ещё один стон. — Я хотел бы попробовать тебя, облизать тебя, — голос его становился всё более хриплым, — покажи, где бы ты хотел, чтобы я поцеловал тебя. Кивнув, омега раздвинул бёдра ещё шире, открываясь его жадному взгляду. — Здесь, — и нежная ладонь скользнула по омежьему естеству, мягко охватывая в плен пальцев. — Медленнее. Повтори это медленнее. Чимин лениво повторил, выдохнув: — Так? — он растёр по головке члена выступившую капельку влаги. — О Боже, да! — глаза вампира стали почти чёрными, пока он разглядывал Чимина; рука работала ещё быстрее. — Что ты хочешь, чтобы я сделал с собой? Покажи мне на себе, как бы ты ласкал меня, вампир. А я буду повторять. — Что понравится великому мастеру соблазнения? Свободной рукой, подушечкой указательного пальца Юнги дотронулся до щели в головке своего члена. — Я бы провёл языком здесь, — когда ещё несколько капель украсили набухшую головку, большим пальцем он размазал их по всему органу, — я бы попробовал тебя нежно, прежде чем высосать без остатка. При мысли, что вампир хочет взять у него в рот, у Чимина чуть не потекли слюнки. Губы вампира на его члене. Его рот поймает чувствительную головку а затем высосет всё до конца. Кажется, Чимин кончит только от одной этой фантазии. Когда язык омеги коснулся полных губ, Мин застонал: — Я почти не хочу знать, о чём ты думаешь. Казалось, альфа совсем потерял голову от желания, вновь и вновь лаская себя. Взгляд его остановился на Чиминовых занятых пальцах, блуждающих по члену и мошонке. Его розовая дырочка слегка виднелась между молочного цвета ягодиц. Поблёскивала в свете лампы медовой смазкой. Мускулистая грудь альфы в напряжении поднималась, и капли пота скатывались по вздувшимся мышцам — и это была самая эротичная сцена из всех, за которыми Чимин когда-либо наблюдал. Юнги менял руки на своём члене, когда одна из них уставала. Явно разочарованный, он обратился к Паку: — Я хочу просто прикоснуться к твоим волосам. Омега постарался не шевелиться, и он обернул его длинные локоны вокруг своей ладони. Поднеся их к лицу, Мин глубоко вдохнул. — Твой запах сводит меня с ума, — от боли он издал хриплый звук, но так и не смог кончить. Чимин не хотел смотреть на его страдания. Вампир страшно мучился, двигая рукой так быстро, что юноша едва успевал следить за ней. — Ты должен дотронуться до меня, вампир. Омега знал, что как только его раны полностью заживут, он станет ещё холоднее. Прямо сейчас его прикосновение могло бы быть не таким мучительным, как обычно. — Тебе будет больно. Альфа тряхнул головой: — Ложись на спину и разведи бёдра. Я близок. Если ты кончишь для меня… Чимин кивнул, завороженно глядя, как вампир проводит языком по удлинившимся клыкам языком, затем лёг, чувственно приоткрыв блестящий от влаги анус. Юнги отдал бы всё, что угодно, только бы войти в своего Предначертанного. Всё, что угодно. Когда юноша раздвинул бёдра, Мин увидел, что он готов. Несколько часов пробуждённый вампир держался на краю. И наконец сейчас увидеть это? И никакой возможности прикоснуться? — Вот так сильно нуждаться войти в тебя — ужасно. Чимин крепко зажмурился и так тяжело дышал, что его мягкий животик подрагивал в такт вдохам. А небольшой член, казалось, ещё сильнее порозовел от прилившей к нему крови. — Войти так глубоко в тебя, — проскрежетал Мин, — наполнить своим семенем… Я не смогу остановиться, пока ты не станешь умолять меня. Когда он сжал в руке крупную головку и протяжно застонал, Чимин начал быстрее ласкать себя. — Внутрь. Медленно засунь палец второй руки внутрь, — когда омега сделал это, вампир наклонился, чтобы прошептать прямо над его ухом: — А теперь трахай себя пальцем. Чимин задохнулся, а Мин отступил, чтобы наблюдать: — Приятные ощущения? — Ох, да! — Тогда добавь ещё один палец. В завод ударила молния, ярким светом ослепляя сквозь наполовину прикрытые веки. — Двигайся быстрее, сильнее. Не останавливайся, пока я не скажу. Когда омега приблизился к оргазму, спина его изогнулась, и он громко всхлипнул. Его обе руки в паху, дарили наслаждение члену и жадному нутру. Ну почему это не могут быть руки вампира? Взгляд Юнги был прикован к раскрытым в бесстыдном желании бёдрам, он скрежетал зубами, мучаясь от возбуждения. Он беспомощно сжимал член в кулаке, пока оргазм волна за волной накрывал Чимина. Его голова металась по подушке, тело извивалось в такт движениям пальцев. — Юнги, я больше не могу! — в конце концов юноша перевернулся на бок, всё ещё содрогаясь и держа руки между ног. На пальцах блестела сперма. Когда дрожь его тела постепенно стихла, Чимин поднял глаза на вампира. Пока он наслаждался, альфа рычал от боли, не имея возможности кончить без прямого контакта со своим Предначертанным. — Вампир, просто дотронься до меня! — Я не хочу причинить тебе боль. — Дотронься до моей кожи, — он поднялся на колени и потянулся к альфе, — прикоснись губами к соску. — Чимини, — Мин разрывался на части от собственного поражения. Он наклонился, прикасаясь губами к сжавшемуся от его дыхания комочку плоти. Пак едва сдержался под натиском наступающей боли… Резко охнув, Юнги отпрянул, яростно тряся головой. Нет. Нет уж. Рука Валькирии вытянулась вперёд и накрыла его кулак, сжимающий член. Юноша закричал от боли, а вампир резко задвигался, потрясённый его леденящим холодом. Прикосновение было обжигающим, оставило на его теле ожог; в то же время альфа скрежетал: — Холодно… Как холодно! Выступили слёзы. — Не останавливайся, Юнги! Держа свою руку на его руке — что было равносильно прикосновению к открытому пламени, Чимин намеревался продержаться до конца. Нестерпимая боль обжигала кожу его ладони. Больно, голова кружится… — Сейчас кончу! — голос вампира задрожал, когда начался оргазм. — О Боже, наконец-то! Чимини… Сквозь слёзы омега видел его багровый орган, пульсирующий в их руках; каждый мускул вампира напрягся от непреодолимой жажды получить свою первую разрядку за триста лет. По лицу было видно, что он сильно мучился, клыки заострились и ярко блестели. Когда хлынула сперма, мужчина пронзительно закричал, запрокинув голову. Его крупное тело извивалось в сладостных муках, он кончил прямо на кровать, выплеснув струи такого горячего семени, что даже Ледяной принц смог это ощутить. Тяжело дыша, они лежали на спине. Юнги изо всех сил старался прийти в себя после самого сильного удовольствия из всех, какие он когда-либо испытывал — и после самого трудного, самого мощного оргазма из всех, которые он только мог вообразить. Ощущения были очень сильными, хотя, возможно, у любого бессмертного секс лучше, чем у человека. Но вместе с удовлетворением одной жажды другая немедленно напомнила о себе. Прошлой ночью вампир потерял много крови и пока еще не восстановил потерю. Он мог лишь ощущать заполонивший всё вокруг запах омеги. Не обращай внимания. Мин повернулся к нему. Чимин прижимал обожженную руку к груди, глаза всё ещё были мокрыми от слёз. Когда они прикоснулись друг к другу, кожа Валькирии, холодная, как лед, обожгла альфу. Чимин, ощутив прикосновение к своей ладони, заплакал. Ещё раньше, когда вампир вырывал из его тела отравленные стрелы, в глазах юноши не было ни слезинки. — Дай мне посмотреть, — резко проговорил Юн. Омега неохотно показал ему покрытую волдырями руку, и от настигшего его чувства вины мужчина вздрогнул. Он поднялся, чтобы принести лёд, но держался на ногах так неустойчиво, что засомневался, сможет ли хотя бы переместиться на кухню. Через силу он переместился к холодильнику и увидел там контейнеры с кровью. Как же хочется пить… Юнги почувствовал безумное желание уничтожить все запасы. Просто принеси Валькирии льда. Из-за тебя у него ожоги. Лёд. Мин впервые с момента встречи с Чимином задумался об этом. Пока что лёд был спасением для его Предначертанного. Что же могло случиться, если бы вчера ночью он не принёс юноше что-нибудь холодное? Мог ли он, бессмертный, действительно умереть? Вернувшись с бумажным полотенцем, наполненным кубиками льда, вампир осторожно передал их, стараясь не соприкасаться — или стараясь не смотреть на шею Пака. Омега сжал в ладони пару кубиков и с облегчением вздохнул. Спустя несколько секунд он быстро взглянул на альфу из-под ресниц. — Так что с нами сейчас происходит? К Валькирии вернулась застенчивость? — Ты мне скажи. — Это новый опыт в моей жизни. Мне кажется, ты можешь взять ответственность за это. Как только боль улеглась, на лице Чимина показалась тень волнения. Он выглядел оптимистично настроенным. Несомненно, омега считал, что эта ночь была началом чего-то большего. В прошлом, в человеческой жизни, любовницы Мина всегда так думали. Неважно, сколько раз мужчина предупреждал их, что никогда не остепенится. Начать отношения с Чимином — омегой, которого он никогда не сможет уложить в постель? Я обреку себя на вечные страдания. Что это за Предначертанный, которого нельзя коснуться? Ему необходимо время, чтобы всё обдумать. Юнги поднялся и натянул джинсы. Чимин, должно быть, почувствовал его сомнения, потому что бросил лёд и, стремясь защититься, потянулся за простыней, чтобы накрыться. Мгновение спустя он сказал: — Вампир, ты потерял много крови. — Я в порядке. Бывало и хуже. — Да, наверное, ты ведь умирал и всё такое. Юнги быстро повернулся к нему. — И ты знаешь, как я стал таким как сейчас? Когда юноша кивнул, он потребовал: — Тогда расскажи мне. — Король Ли Минхо нашёл тебя, умиравшего на поле битвы. Он предоставил тебе выбор: преданность ему вместе с вечной жизнью или смерть. Это то, чем занимается Ли Минхо и чем всегда занимался. Его второе имя — Кристоф — весьма символично и несет в себе некий парадокс: он дарит умирающим людям вторую жизнь, воскрешая их в иной ипостаси. Преданность или смерть. Юнги помнил ту ночь, как если бы всё случилось вчера. Первым Минхо нашёл Намджуна, в луже его собственной остывающей крови. Но Намджун не боялся смерти, поэтому он выдвинул свои условия, прежде чем принял предложение Короля. Намджун потребовал сделать его генералом армии Обуздавших жажду, отказавшись исполнять приказы кого-либо ещё, кроме своего Короля. И он хотел, чтобы Юнги и других его проверенных друзей тоже обратили в вампиров. Намджун также потребовал дать ему немного времени человеческой жизни, чтобы увидеться с тремя младшими сёстрами, младшим братом и отцом. Спустя несколько недель все их родные были мертвы. Мин запустил пальцы в волосы. — Скажи, как ты догадался, кто я. — Валькирии слышали, что Обуздавшие Жажду пришли в Сеул. Когда ты сказал, что твой брат схватил Сокджина, я всё это сопоставил. То, что твой брат, скорее всего, тот Обуздавший жажду, который искал Луноликого. Сейчас, когда всего лишь за несколько часов Юнги прошёл тот же ад, что Намджун терпел в течение нескольких лет, он снова пришёл в ярость, вспомнив Сокджина. Брата Чимина. — А разве Намджун не должен был искать Луноликого? Когда Чимин кивнул с улыбкой, альфа нахмурился. — И разве ты не должен потребовать, чтобы Намджун освободил его? Омега улыбнулся, загадочно и мечтательно. — Если Намджун хотя бы в половину такой же чувственный, как ты, я бы не стал ничего предпринимать, чтобы освободить Джина. Я уверен, они уже пришли к пониманию. Валькирия одержала верх. Снова. Всё это сверх понимания. Очередной Предначертанный для другого вампира. Жажда, такая, какую он никогда и представить себе не мог бы… Мин ещё раз посмотрел на шею юноши. У него была бледная кожа, гладкая, просившая о его клыках. — Кроме того, чем больше я думаю об этом, — продолжил Пак, — тем больше осознаю, что, возможно, это ты должен спасти своего брата от Валькирии. Джин собирается вывернуть вампира наизнанку. Юнги встряхнулся. — Луноликий уже сделал это. Он пять лет мучил Намджуна. Его гнев нарастал так же, как и его жажда, и истощение. Омега посмел требовать от него ответственности! — Я провёл всего лишь несколько часов, мучаясь от невозможности кончить; представь, что Джун терпел полдесятилетия! Довольная улыбка исчезла с лица Чимина. — Твой брат получил по заслугам. Юнги переместился прямо к омеге и пристально посмотрел на его шею. Угрожающим тоном он проговорил: — По заслугам? Быть раненым, а потом остаться калекой из-за своего Предначертанного? В ответ на его слова ледяной юноша лишь закатил глаза, став, возможно, первым существом, посмевшим сделать так. — Или ты не знаешь всех фактов, или ты игнорируешь их. В ту ночь, когда Сокджин сбежал от Намджуна, вампир почти пытал его, чтобы выведать информацию о главной башне замка Небесный Пик. Наши сёстры спасли Джина от гибели, и они хотели убить Намджуна, но мой брат оставил ему жизнь. Генерал Намджун в долгу перед ним за это. — Следи за тем, что говоришь, СОРОМНИК! — Нахал? Ты назвал меня нахальным и бесстыдным? Понятно, Чимин знал старорусский. Гнев ледяного юноши отчётливо нарастал: — А что будет, если соромник не станет следить за тем, что говорит? Причинишь мне боль, твоему несравненному Предначертанному? — Ты думаешь, что меня это сдерживает? Что меня сдерживаешь ты? Даже насмехаясь над омегой, Юн вынужден был не поддаваться этой непреодолимой тяге к нему. Ты должен негодовать и не давать ему лишних надежд. — Думаешь, я стану ходить за тобой по пятам как собачонка, и дам тебе возможность презирать меня за это? Его взгляд продолжал блуждать по шее Чимина. Он заметит? — Презирать тебя не входило в мои планы, но, раз уж ты начал разговор, в этом появился смысл, особенно учитывая твою реакцию, — ответил юноша, затем нахмурился: — Подожди. Я понял, что ты делаешь. Пытаешься оттолкнуть меня. Чимин поднялся, обмотавшись простынёй как полотенцем: — Послушай, всё это волнует меня так же, как и тебя. Но дело в том, что ты… нравился мне ещё пять минут назад, и я хотел увидеться с тобой снова — даже несмотря на то, что меня бы в лучшем случае осмеяли, а в худшем — изгнали бы из клана. Валькирия сделал шаг навстречу Юнги, на его прекрасном лице появилось сочувствие. — Уверен, всё это ошеломило тебя. То ты занимаешься своими делами, то вдруг твоё сердце вновь начинает биться из-за какого-то Предначертанного… — …которого я даже не выбирал, — Мин срывал на юноше чувство неудовлетворённости и, казалось, не мог остановиться. — Я не был склонен к моногамии, будучи человеком, хотя мог бы жениться, выбрав самую восхитительную женщину в моей стране. Как думаешь, смогу я жить с существом, которого даже не могу коснуться? Особенно сейчас, когда он мог спать и с другими. Глаза Валькирии сузились, и в небе сверкнула молния. — Моногамия? Я не напрашиваюсь на брак! — не осталось и следа былой уязвимости, она сменилась высокомерием. — И, если ты думаешь, что я, в отличие от отмеченных тобой смертных восемнадцатого века, не способен постоять за себя, ты идиот, Казанова! В ответ на его удивлённый взгляд Чимин добавил: — О, да, я знаю о тебе всё. Мин все ещё не пришел в себя: — О чём ты говоришь? — В те времена я уже жил. И все в Ллоре слышали о братьях-воинах из России. Старший — генерал, младший — загадочный воин… и средний — развратник. Он сжал челюсть при мысли, что его жизнь анализировалась, особенно существами, которых он даже не мог понять. Обуздавшие Жажду смогли собрать немного информации об обитателях Ллора — в чём секрет их бессмертия, вампиры не знали, — но то, что они следили за его подвигами? — Развратник? — только за это его и запомнили? — Может, я и оставлял женщин, которыми наслаждался, потому что не желал иметь с этим никаких дел. Хотя сейчас он хотел завершить спор, поцеловав омегу и уложив в кровать, и желание этого смущало его даже больше. Юн продолжил: — Не нужно быть гением, чтобы понять, что время близости, которое мы разделили, было лучшим из всех, что у нас когда-либо будет — таким образом, думаю, на этом надо остановиться. Чимин сделал ещё одну попытку: — Ты и представить себе не можешь, каково это, когда в тебя вдохнул жизнь один из немногих существ Ллора, готовых принять в своей постели вампира. — Для чего? Чтобы заморозить? В один миг омега отступил, взмахнув покрытой волдырями рукой, чтобы дать ему пощёчину. — Сделай это, ледяной мальчик. И ощути боль вместе со мной. Молния вновь ударила, когда Пак опустил руку. — Ты не стоишь этого, кровопийца, — проговорил он, но мужчина почти не слышал. Чуть ниже ключицы Валькирии маленькая полоска крови от последней раны только что увеличилась. Абсолютно красная на фоне гипсовой кожи она призывала его, заставляла представить, как он проводит по ране языком, затем связывает Валькирию, чтобы насладиться вкусом его кожи. Запах уже окружил его повсюду. И сейчас увидеть кровь? Не смотри на него. Как, чёрт возьми, Намджун сдерживался после укуса Сокджина все эти годы? Юнги сжал кулаки, борясь с тем, чтобы не напасть на Чимина. Он был способен противостоять желанию дотронуться до омеги. Или уже нет? Какое из влечений сильнее — дотронуться, укусить, ласкать? Как долго Юнги сможет не обращать внимание на свой дикий голод? Скоро я буду не в состоянии противиться ни одному из этих желаний…