Неприкасаемый

Как это могло случиться? Всё было так хорошо. Фантазия стала реальностью… отчасти. Но сейчас радужки глаз вампира вновь почернели. Так он рассержен не меньше Чимина? Омега повернулся, чтобы схватить футболку, и надел её до того, как сбросил простыню. Когда он встретил пристальный взгляд мужчины, тот выглядел ещё более яростным, чем прежде. — Очевидно, мне нужно уйти, — с трудом выдавил Пак, одновременно подумав: «Скажи, что я твой Предначертанный, и что я остаюсь. Будь властным самонадеянным вампиром-неандертальцем»! Парень просто хотел услышать, что вампир не позволит уйти и что ему остаётся лишь подчиниться альфе, или ещё какой-нибудь не допускающий возражений бессмысленный вздор, который обычно говорят эти мужественные мужчины. Таким омегам, как он. Однако этот мужественный мужчина даже не смотрел в его сторону, когда ровным тоном произнёс: — Ты должен уйти. Прямо сейчас. «Он прогоняет меня». Пак не представлял, сколько ещё продержится его самолюбие. Большинство Валькирий ненавидели вампиров — как и многие из существ Ллора, — и всё же Чимин был готов попытаться ещё раз. Вампир понятия не имеет, чем парень рискует ради него. — Я сейчас немного растерян. Большинство вампиров становятся ни на что не годными вдали от своих Предначертанных. Ты не сможешь забыть меня так просто. Из-за того, что Мин больше не нуждался в нём: Чимин уже помог ему, освободив, и его обязанность как Предначертанного, была выполнена. Сейчас он мог быть с другими омегами. А Пак Чимина он уже использовал. Но однажды вампир поймёт, что оставил после себя холодную сломанную куклу с обожжённой кожей, омегу, которой он бы никогда не смог овладеть, — и тогда он захочет попросить прощения. Красивая пухлая нижняя губа задрожала, и Чимин мысленно выругал себя. Не сметь плакать у него на глазах! — Я думал, ты собирался уйти, — тон мужчины был непреклонен. Гнев пересилил желание заплакать. Как именно полагалось уйти Паку? У него здесь нет машины, юноша даже не знает, где они. — Нет. — Что? — Пока не скажешь, почему ты так хочешь избавиться от меня? Взгляд вампира был прикован к белоснежной шее; рычащим голосом Юнги произнёс: — Я готов наброситься на тебя. Настолько безумен, что готов забрать твою кровь. — Но вампиры твоего клана не кусают живых, — рот Валькирии приоткрылся, и он отступил в настоящем страхе, — я пока недостаточно силён, Юнги! Сделав это, ты убьешь меня. Глаза с лисьим разрезом расширились, затем превратились в узкие щёлки, не шире лезвия. Мин уже начал подходить к юноше. Тот попятился к стене. «Хватит ли мне холода, чтобы остановить его?» С угрожающим видом юноша начал создавать в ладонях лёд, планируя заманить вампира так же, как он делал раньше. Подойдя прямо к Валькирии, Мин вдруг покачал головой. Его тело полностью вышло из-под контроля, а разум растворился, как утренний туман в лучах восходящего солнца. Нельзя! Ему нельзя пить кровь из Источника! В последний раз взглянув на бледного юношу, Юнги резко выкрикнул: — Уходи отсюда! Прежде, чем я вернусь. Затем мужчина исчез. Сколько времени прошло с тех пор, как он оставил Валькирию, Мин Юнги не знал. Ему казалось, несколько часов. Но только сейчас дикое безумство начало отпускать его. Оставив Чимина, он переместился в свои комнаты в Горный Пик, замок Кристофа (Ли Минхо) где, словно зверь, набросился на заботливо предложенную ему кровь. Сейчас красный цвет был повсюду. Мужчина уставился на грязный пол и столешницу. Боже мой, что он мог сделать с юношей? Он всё ещё поражался тому, что смог удержаться от прикосновения к его белоснежной коже — смог бы он отказаться и от тонкой изящной шеи омеги? Отдышавшись, Юнги ополоснулся под душем, затем переоделся. Сумев вернуть себе часть былого благоразумия, он решил отправиться в Белую Крепость, их родовое гнездо. Возвращаясь в разрушенное временем поместье, он всегда испытывал странное смешение чувств неловкости и боли — почти все члены семьи Юнги умерли в этих стенах, — но сейчас было необходимо поговорить с Намджуном. Он переместился в большую комнату на нижнем этаже, пытаясь услышать звуки борьбы. Или чего-нибудь другого. Величественный замок был безмолвным. Нахмурившись, Мин переместился к спальням хозяев и был ошеломлён тем, что увидел. Намджун и Сокджин мирно спали в одной постели. Брат обнимал Валькирию, а тот прижимался к его груди. На лице Джуна ясно читалось удовлетворение, как будто с него ушла усталость прошлых лет. Кожа всё ещё была бледной, тело — всё ещё измождённым, но вот лицо… Как и предсказывал Чимин, Ким Намджун и Сокджин Луноликий пришли к своего рода взаимопониманию. Интересно, Джун считает само собой разумеющимся, что может вот так обнимать своего Предначертанного? Юнги вдруг чётко осознал это и впервые в жизни позавидовал старшему брату. От чего ему тут же стало стыдно. Он не знал никого, более достойного этого покоя, чем его брат. При взгляде на них его враждебность к Луноликому ослабела. Неважно, что случилось в прошлом, сейчас он приносит Намджуну удовольствие и умиротворение. Юнги покачал головой, больше не удивляясь тому, что его брат привёл Валькирию сюда. Джун всегда приходил в Белую Крепость, когда скучал по своей семье. С этим омегой он хотел начать всё заново. Мин попытался представить, каково это, обладать существом, принадлежащим лишь тебе и никому другому… и не смог. У него так не получится. Он прогнал собственного Предначертанного. Только сейчас Юнги осознал, что свой гнев на Луноликого, который терзал и мучал его брата пять лет — он перенёс на Чимина. На того, который не сделал ничего, чтобы заслужить его ярость; как раз наоборот. И не имело значения, как он прогнал Пака. Только то, что он это сделал. Это был самый приемлемый выход. Мужчина лишь предотвратил его боль, ведь он почти укусил омегу. Даже после пыток длиною в пять лет, Намджун не уступил жажде крови и не укусил Сокджина. На шее мирно спящего парня не было следов. В то же мгновение брови Намджуна вытянулись в линию, он крепко сжал своего Предначертанного. Даже во сне брат чувствовал чьё-то присутствие, и стремился защитить свою Пару. Итак, Мин Юнги переместился обратно на завод. Он задержал дыхание, когда материализовался, не зная, остался ли Чимин в здании как он надеялся, или всё же ушёл. Пусто. Альфа постарался не замечать собственное разочарование. Чего он ждал? Он напугал омегу, обидел его… Около телефона он заметил обрывок бумаги. Бросившись к столу, он наткнулся на записку и прочёл: «Вампир! Когда-нибудь в будущем ты очень захочешь узнать мой номер. Так что я подумал, что могу оставить тебе это: 982-60168. ХОХО, Пак Чимин, Ледяной Принц». Листок бумаги был украшен причудливыми сердечками. Облегчение обрушилось на мужчину, такое сильное, что он упал на матрас. Он не упустил Предначертанного; юноша, не смотря на обиду, дал ему шанс. Они смогут увидеться снова! Мин игнорировал ту свою половину, которую переполняли дурные предчувствия, ту, которая предупреждала, что Валькирии было бы безопаснее не оставлять таких записок. Когда он почувствовал, что лучи полуденного солнца застилают землю, веки его отяжелели. Изнеможение настигло его, и с зажатым в руке обрывком Юнги заснул. Юнги спал. Иногда ему снилось солнце, иногда старые битвы. Сейчас ему снился отец, пришедший к нему в пятую годовщину смерти матери с мокрыми от слёз глазами и выхвативший у Юнги её портрет. Юнги любил свою мать, будучи человеком; став вампиром, он не изменил своим чувствам. Он глубоко убивался, потеряв её, но отцу было ещё хуже — после смерти жены от него осталась лишь тень человека. Сначала Мин жалел его. А после презирал, потому что отец почти не общался с семьёй. Три его юные дочери стали фактически сиротами из-за пренебрежения отца, а сыновья потеряли всяческий контроль. Старший — Намджун, с головой ушёл в военную карьеру, младший — Хосок, стал призрачной тенью самого себя, а Юнги пустился во все тяжкие, пытаясь винными парами и развратом заглушить боль потери. Юнги уже много лет наслаждался женщинами, пробовал он и запретные отношения с мужчинами, и знал, что потенциальные любовницы и любовники всегда оказывались рядом, когда он нуждался в них. Его отец мог бы наслаждаться тем же — как состоятельный аристократ, он мог легко найти женщину, чтобы заменить скончавшуюся жену. — Найди кого-нибудь, — наконец потребовал Юнги, хотя и сам не представлял, какая женщина могла бы заменить отцу покойную жену. Отец не желал двигаться дальше, совсем помешавшись на жене. Смерть женщины сломала сильного мужчину… Сон начал меняться. Мужчина обнаружил себя и Чимина в незнакомой комнате с ледяными стенами. Но Юнги не чувствовал никакого холода, никакого неудобства. Альфа опустил ладони на божественно красивое лицо Ледяного Принца — не причинив тому боли. Когда его пальцы гладили нежные скулы, юноша улыбался ему, но выражение его лица было безразличным. Всё в нём изменилось. У висков Пака появились маленькие ледяные кристаллы в форме полумесяцев. Большинство кристаллов смешались с ресницами, спутались в его растрёпанных мерцающих волосах. Кожа омеги была даже бледнее, губы приняли синеватый оттенок. Изящные зеленовато-синие узоры обвивали его запястья и поднимались к плечам. Во сне эти узоры пробегали также и вниз по его спине. Глаза Валькирии были наполнены древним знанием и пламенели голубым огнём. Чимин выглядел так, словно пришёл из другого мира. С другой планеты. Он и правда принадлежал другому миру. — Хочешь меня? — прошептал юноша, выдыхая клубящийся холодный пар и уводя Мина к постели в центре комнаты. Вампир никогда не хотел кого-либо больше, чем сейчас. — Ты должен стать моим, Предначертанный. — Так возьми меня, Мин Юнги. Мужчина хотел предупредить омегу, что всё это только на одну ночь. И что после он будет ему не интересен. Но Чимин прижал свои ледяные губы к его губам, оглушив его этим холодом — и наслаждением. Великолепно. Восхитительно. Он забыл, что хотел сказать юноше. Целуя Чимина, он мягко снял с него странное одеяние, чем-то напоминающее тогу, затем прижал к кровати и стянул его бельё вниз. Обхватив руками белоснежные бёдра, Юнги раздвинул его ноги. Теперь, когда он мог, он устроил многочасовой пир на теле омеги, облизывая самые потаённые места. Вместо пальцев Валькирии, проникавших в его анус, теперь пальцы Мина входили в него. Он мучил Пака, сначала не позволяя ему кончить, затем принуждая его делать это снова и снова. Во сне он знал, что у омеги пока не было мужчины. Он старательно подготавливал его тело, намереваясь избавить от боли, когда заберёт его сладость. Будучи человеком, он никогда не интересовался девственницами. Лишить девственности девушку без намерения жениться на ней было поистине богохульством. А переспать с человеком своего пола каралось отлучением от церкви, преданием остракизму в светском обществе, изгнанием из отчего дома и зачёркиванием имени грешника в семейной Библии. В то время законы его консервативной страны запрещали подобную мерзость. Но это не значило, что люди не грешили втихомолку. В те чёрные времена, когда он оплакивал смерть матери и искал способы утешиться, Юнги понял на собственном опыте, что ему не претит связь с мужчиной. И достаточно быстро принял о себе простую истину — ему нравились и девушки, и юноши. Но никогда его жаркая ночь не повторялась с одним человеком дважды. Мин точно знал: после повторного секса у партнёра появятся надежды и чаяния прибрать его к рукам. Чего мужчина не допускал и в мыслях. Намджун — старший из братьев, на нём лежит обязанность продолжения рода и фамилии, вот он пусть и женится. Семейные узы не для Юнги. Тогда почему он продолжал с Чимином, расположив свои бёдра между его бледными ногами? Почему он целовал его нежную шейку, зарывался лицом в длинные тонкие волосы, посасывал его набухшие соски? Он хотел связать с этим омегой свою жизнь? Единственный Предначертанный. На срок больший, чем жизнь простого смертного. Возможно навсегда. Эти мысли оставили его, когда головка члена обнаружила влагу природной омежьей смазки. Юноша нежно вскрикнул: — Юнги… — молния разрезала ночное небо, повсюду грохотал гром. Застонав, он медленно придвинул свои бёдра, проталкивая головку в его невинное тело… такой тесный, такой близкий. Когда Чимин задышал прямо у его уха, постанывая от удовольствия, альфа пробежал губами по его шее, облизывая сладкую кожу, сознавая, что этой ночью он получит его кровь. Он задвигался жёстче, быстрее, поразившись тому, с какой скрытой раннее мощью Предначертанный встречал его яростные толчки. Чимин опёрся на пятки, приподнимая свои бёдра, принимая его в себя ещё глубже. Омега шепнул, что почти кончает, а Мин отчаянно пытался почувствовать это. Мускулы его текущей смазкой дырочки сжали пульсирующий член, семя омеги брызнуло на кожу живота и сила его оргазма вызвала всплеск семени альфы. Это давление скоро лишит его разума. Член Юнги болел; его пальцы болели. Никакая сила воли не могла помешать ему двигать бёдрами быстрее, чтобы выплеснуть семя… или дотронуться до шеи Валькирии. С пронзительным криком вампир погрузил клыки в мягкую плоть. Как-будто он наконец оказался дома. — Юнги! Вампир почувствовал, что юноша под ним дрожит и плачет, когда его рот наполнился сладкой кровью, направлявшейся к каждой клеточке его тела. Близость. Когда безумное желание быть в омеге возросло, Мин резко и полностью вошёл в него. Рыча у его шеи, он начал извергать семя, кончая так сильно, что даже юноша, он знал, почувствовал это внутри. Всё ещё забирая его кровь, он затопил его нутро семенем. Наконец кончив, он в изнеможении упал на Валькирию, прекратив и пить его кровь. После, когда их сердца все ещё бились в бешеном ритме, Юнги, казалось, не мог остановиться и целовал шею Пака, шепча похвалы на ушко. Это новая связь не могла сравниться ни с чем из того, что он знал прежде. Пока юноша не начал блекнуть, исчезая. — Вампир, что происходит? — страх в глазах омеги был такой же, что и вчера ночью — абсолютным, напугавшим его самого. — Нет! Чимини, не уходи… Незнакомый голос в голове произнёс: «Как сильно ты хочешь его? Чем ты готов пожертвовать?» Мин проснулся от собственного крика и вскочил на ноги. Зажав в руке бумажку с номером, он схватил телефон и затаил дыхание, поглядывая то на номер, то на телефон. Он тяжело покачал головой. Какого чёрта это было? Как будто эта записка околдовала его, заставляя вести себя совсем не так, как обычно. Успокойся. Обдумай это. Ты жаждешь его крови. Вампир не мог контролировать себя. И признавал это. К тому же в памяти всё ещё оставалось умиротворённое лицо брата с прильнувшим к его груди Сокджином. А разум Юнги напоминал, как хорошо им с Чимином было во сне. Подумай, просто подумай… Споря с самим собой, он переместился на кухню, чтобы выпить крови, хотя аппетита не было, а затем в душ. Какое-то время он потратил, выбирая что надеть для сегодняшнего вечера — в случае, если он решит вновь встретиться со своим Предначертанным. Наконец Юнги понял, что не звонить нельзя. Да, к чёрту! Он странно нервничал, когда набирал номер. В конце концов, он никогда не назначал свиданий. Жаждавшие его любви всегда приходили сами. Говорить с Чимином нужно мягко, учитывая, как жестоко он с ним сегодня поступил. Это не проблема. В прошлом он был самым сладкоречивым из всех любовников. Девять-восемь-два-шесть-ноль-один-шесть-восемь… — Ли Минхо хочет тебя видеть, — произнёс мужчина у него за спиной. Поспешно сбросив вызов, Мин сердито посмотрел через плечо. Лукьян, русский Обуздавший жажду, небрежно опёрся о лутку дверного проёма. Мин Юнги не доверял бывшим казакам. Не пытаясь скрыть свое раздражение, он спросил: — Это не может подождать? — Что-то насчёт твоего брата. Ты должен отправиться в Белую Крепость, Минхо сейчас там. — Что с Намджуном? Выражение лица Лукьяна было намеренно пустым. — Возможно, он будет казнён.