Неприкасаемый

Мин Юнги ещё раз взглянул на часы. Ночь заканчивалась, а он всё продолжал ждать Лукьяна и Павла. Они собирались встретиться здесь, на Итэвоне, чтобы выследить нового шпиона, и опаздывать было не в правилах опытных солдат. Перерывы в работе всё ещё были опасны для Мина — даже после злополучного путешествия в охотничий домик неделю назад. Он по-прежнему продолжал сопротивляться странному влечению к Чимину. Да, с этим омегой он испытал сногсшибательное удовольствие. Но это удовольствие лишь напомнило ему, как сильно он соскучился по сексу. Возбуждающее желание, сплетение потных тел, прикосновение бёдер. И поцелуи. Боже, как он соскучился по поцелуям. Нет, с этим Неприкасаемым будущего не было. Моногамия не для него. Он видел, как это разрушало жизни мужчин, которые были лучше него. И он превратил в ледовый дворец его охотничий домик! Отправив Лукьяну ещё одно сообщение, Мин прислонился к фонарному столбу. Он поймал взгляд привлекательной кореянки в топе с глубоким вырезом, в куртке нараспашку. Она посмотрела на него с похотливой улыбочкой на губах, но единственное, о чём он подумал, что женщина не была и вполовину так хороша, как юноша-омега. Он отвернулся. Фактически, последние две недели он всех своих бывших любовников и любовниц сопоставлял с Чимином, и все, без исключения, не шли ни в какое сравнение с ним. Но, по крайней мере, до них можно было дотронуться. Вновь обернувшись к той женщине, Юнги заметил, что она смотрит на него с нескрываемым интересом. Нет, вампир никогда не хотел, чтобы его пробудили к жизни, но сейчас с этим уже ничего нельзя поделать, и он мог бы хорошенько насладиться этим. По опыту он знал, что сможет заполучить эту женщину одним движением пальца. Старые привычки проявили себя, когда он как раз решил, что у него нет на это времени. Ему нужно направить все свои усилия на поиски Иво. Но без Павла и Лукьяна Мину оставалось только ждать, к тому же он должен был сорваться с поводка, на котором его держал Чимин. Если бы он только мог притупить это желание, он стал бы более собранным, более действенным. Красивая кореяночка была лишь ещё одной женщиной… ********* — Мама, можно я её надену? — спросил Чимин. Свана готовилась к далёкому путешествию и только что достала из сейфа корону. Как всегда, маленький Чимин зачарованно смотрел на неё. — Только ненадолго, родной, — ответила Свана, опуская переплетение льда и алмазов на завязанные лентами волосы Чимина. Корона сползла на лоб. — Так. Мой маленький Ледяной принц. — Я хочу показать своим сёстрам-Валькириям. — Корона зачарует их. — Но ведь меня она не зачаровала. — Тебя — нет, — Свана улыбнулась, видя, как сын пытается поправить корону, хотя та была слишком велика для мальчика. — Потому что наш народ пришёл из страны алмазов и льда. — Ты пойдёшь туда? Красивое лицо матери стало серьёзным. — Да. — Когда ты вернёшься, мамочка? Свана опустилась на колени перед ребёнком. — Чимини, возможно, я не смогу вернуться. — Тогда зачем тебе идти туда? — спросил омежка, начав плакать. — Просто останься со мной. — Я должна вернуть свой трон. Я королева из длинной династии королев. И однажды ты тоже станешь королём. — Но как я найду тебя? — Если я не вернусь, ты должен пообещать мне, мой любимый сын, что никогда не пойдёшь за мной. Никогда, никогда не ходи в Айсгард. До тех пор, пока тебе не покажут путь… Чимин подскочил на кровати, в одно мгновение проснувшись. О боги. Он только что вспомнил большую часть того рокового дня, когда мать оставила его. «До тех пор, пока мне не покажут путь?» Кто конкретно направил бы Чимина в Айсгард? И почему он только что вспомнил это? Сон был таким реальным, юноша почти почувствовал тяжесть короны. Свана надела её, когда уходила навстречу своей судьбе, даже зная, что, скорее всего, умрёт. Какой храброй она была! Пак встал, почувствовав приятную дрожь, когда голыми ступнями коснулся замёрзшего деревянного паркета, затем подошёл к открытому окну. Поднявшийся северный ветер врывался в комнаты, будто желая обнять юношу. Он закрыл глаза, покачиваясь ему навстречу. Вампир — который всё же должен был вернуться, — говорил о снах. Сейчас они приходили к омеге каждую ночь. Может, холод этого особенного места вызвал все эти воспоминания и сны? Чимину здесь нравилось. Холодный ветер действовал на него, как адреналин, хлопья снега успокаивали душу. Две недели он блуждал по северным лесам, следовал за шёпотом, изучал дикую необжитую местность. И валькирия продолжал вырезать таинственные символы на любой ледяной поверхности, которая ему встречалась. Отметины по форме были простыми, как надписи на древних камнях с начертанными рунами в Норманнских землях. Чимин не думал, что видел эти знаки прежде, и понятия не имел, откуда их знает. В конечном счёте, омега начал создавать собственные ледяные таблички по размеру такие же широкие, как стол, чтобы покрывать их надписями, а позже размещать в разных частях леса и снежных сугробах, располагая их должным образом. Он не знал, зачем делает это, но чувствовал непреодолимую потребность. С каждым днём пребывания здесь Ледяной юноша становился всё сильнее, всё больше думая об этом непонятном новом развлечении — и всё меньше о вампире. Да. На несколько минут меньше, чем раньше. Сначала он размышлял о том, не были ли вырезанные узоры лишь отчаянным способом отвлечься от вампира, таким же как, например, объесться мороженым. Но затем пришёл к выводу, что это, пожалуй, нечто большее, ведь с растущим желанием вырезать надписи влечение к вампиру почти не уменьшалось… ******* Этой ночью Мин Юнги поцеловал трёх разных смертных. Минуту спустя после того, как он заметил ту первую кореяночку, он оказался вместе с ней в переулке, пробуя её губы на вкус. И он всё ещё думал о Чимине. В конце концов он отдалился от девушки, бормоча себе под нос проклятья. — Прости, сладкая. Мне нужно идти. Она вцепилась в него, умоляя не уходить. То, что должно было взволновать его, лишь принесло раздражение, так как он представил юношу-омегу на месте этой женщины. Вторая женщина оказалась приезжей американкой, в её взгляде не было проблеска особого интеллекта. Никакого сходства с его Предначертанным. Он восхищался находчивостью валькирии, ему нравилось, что он не всегда мог предугадать действия Чимина. Третьим смертным, к чьим губам он прикоснулся, оказался мужчина в гей-баре. Юнги не поленился зайти и туда, чтобы сравнить и уже наверняка выяснить всё для себя. Манерный мальчик пах приторными сладкими духами и чем-то из того, что он ел на ужин. Такой контраст с чистым запахом Чимина… Сейчас, когда мыслями Мин вернулся назад, то понял, что ни одного из поцелованных смертных он не хотел укусить. Кстати, ещё одна причина держаться от Валькирии подальше. Легко сказать! Он чувствовал себя так, будто ведёт уже заранее проигранную битву, а в его жизни таких битв и так было чертовски много. На одной из них он погиб. За что бороться сейчас? Скорее всего, легче удержаться и не укусить омегу, чем уйти, не увидев его лица снова… Он представил своего Предначертанного спящим в его кровати, будто юноша ждал его. Если альфа собирается остепениться, почему не сделать это с самым изящным и умным из всех известных ему омег? Пусть даже он создан изо льда. Он вспомнил сверхъестественную сцену, которую застал в своём охотничьем тереме, и принял решение. С Чимином никогда не будет скучно. Была ли хоть одна причина, чтобы отказаться от отношений с существом, которого он ждал всю свою жизнь? Юнги посмотрел на небо. Рассвет наступит через пару часов. Слишком поздно, чтобы что-либо успеть здесь. Но в Сибири всё ещё темно. «Почему бы не попробовать? Даже если я захочу укусить его, всегда смогу переместиться», — по крайней мере, так он думал. Вместе с этим умозаключением вампир почти сожалел, что не добился тех женщин и парня из гей-бара. Ведь тогда он мог бы почувствовать себя виноватым. Он проследил за уличным продавцом цветов до следующего угла. Мин знал женщин — им нравились цветы. Наверное, бессмертные юноши-омеги в этом плане мало отличались от смертных женщин. Он схватил букет роз, сунул несколько купюр полусонному торговцу, а затем переместился к Предначертанному. В доме снова было пусто. Когда Мин услышал, как со скрипом открылась входная дверь, то, пряча букет за спину, переместился вниз и оказался прямо перед юношей. — Чимини? Губы его стали ещё более синими, чем прежде, кожа — белой, как молоко. В ледяных волосах застряли тонкие веточки. Боже, Валькирия невыразимо прекрасен. Альфа искал слова, чтобы выразить свое восхищение, но так ничего и не придумал. Юноша взглянул на него без ожидаемого им удивления, но со сдержанным любопытством. — Где ты был? — спросил Мин. — Просто ходил прогуляться. Омега был в тонкой футболке и летних шортах, но без обуви. Мужчина задумался, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к виду тела своего Предначертанного, настолько открытого непогоде. — От тебя ничего не слышно. Хотел убедиться, что ты нормально устроился. Пак пожал плечами, поворачиваясь к лестнице. Юнги направился за ним. — Я только заглянул проверить, как ты, валькирия. — Ты это вроде уже говорил, вампир. И, как видишь, со мной всё в порядке. — Ты был весьма занят, — сказал мужчина, когда они дошли до комнаты. С тех пор, как он был здесь в прошлый раз, Пак добавил ещё узоров на лёд, покрывавший стены. Вокруг стало ещё больше снега. — Занимался декорированием? Вновь возникло ощущение, что к нему вторглись. Но, не почувствовав сопутствующего недовольства, Мин понял, что уже как будто начал привыкать к этому. — Чимини, символы, которые ты вырезаешь, что они означают? — Я не уверен… — Пак окинул взглядом комнату. — Просто что-то, чем я занимаюсь. Почему-то в этот момент оба посмотрели на постель. Погрубевшим голосом альфа спросил: — Почему ты спишь здесь? — Моя комната на южной стороне. А прямо сюда дует северный ветер. «Спит в моей постели». Юнги вновь возбудился от этой мысли. Он, возможно, не мог овладеть этим неприкасаемым омегой, но были другие преимущества. Вспомнив о цветах, он протянул их юноше. Чимин пристально посмотрел на них. — Букет? Как в старые времена? — Полагаю, что дарить желанному человеку цветы, — жест, неподвластный времени. — Хорошие были времена, — Пак склонил голову в сторону. Его ушки дёрнулись? — Но твоя гипотеза о людях не совсем верна. «Омега изучает моё лицо? Он может узнать, что я целовал других?» — Что ты имеешь в виду? Вместо ответа юноша потянулся к букету. В тот момент, когда вампир передал его, цветы начали вянуть. Прямо на глазах они чернели и умирали. В руках прекрасного юноши живая красота природы умирала, превращаясь в тлен. Мин провёл рукой по затылку. — Хорошо, что не принёс котёнка. Чимин отбросил остатки того, что раньше называлось цветами в неиспользуемый камин. — Тебе надо понять, что я хоть и омега, но я не такой, как те женщины, которых ты знал в своей прежней жизни. И от человеческих мужчин я тоже сильно отличаюсь. И этот мир не такой, как ты думаешь. Всё для тебя изменилось, вампир. И ты не можешь применять к нему человеческое поведение. — Тогда расскажи мне об этом мире. Научи меня, валькирия. — Хочешь, чтобы я дал урок прямо сейчас? — Хочу. Определённо. — У Валькирий сверхъестественное обоняние. Не такое сильное, как у Ликанов или демонов. Возможно, даже не такое сильное, как у вампиров. Но достаточное, чтобы учуять запах смертного, с которым ты был. О, чёрт. ************** Чимин почувствовал запах женских духов. Несколько запахов. Он мог точно сказать, что Юнги был достаточно близок с этими женщинами, чтобы подцепить их запахи, но чем именно он с ними занимался, омега определить не мог. Альфа ничего не ответил, лишь глаза его сузились. Он пожал плечами, и слабый намёк на чувство вины, который юноша уже вообразил, ушёл, сменившись безразличием. — Я поцеловал… двух женщин и одного парня. От ревности когти валькирии распрямились. — Просто хотел вспомнить, на что это похоже. После стольких лет. Молния разрезала небо. Кажется, эта эмоция называется бешенством. — И чем вы занимались после? — Чимин, ты делаешь проблему из ничего. Это были всего лишь люди, а я всего лишь поцеловал их. — Из ничего? Ты случайно оказался знаком с этими смертными? Или же они просто прогуливались, а ты подцепил их, в то время как вроде бы должен был искать Иво? Увидев выражение его лица, Пак почувствовал тошноту. Бинго. Несложно было представить альфу, с вожделением целующего каких-то шлюшек в одном из переулков Хондэ или Итэвона. «Я всегда высмеивал туристов, которые занимались подобным». В Ллоре редко что можно было сохранить в секрете. Сплетников хватало. Достаточно быстро каждый бессмертный узнал бы, что Мин Юнги, отказавшийся от Чимина, был с другими, со смертными. Для Предначертанного и так достаточно унизительно быть брошенным кровопийцей, но ещё более оскорбительно уступить обычному смертному. — Мы никогда не давали друг другу обещаний, валькирия, — наконец произнёс Мин. Когда вновь сверкнула молния, он потёр подбородок. — Ты просто сообщил мне, что останешься здесь. И я не поцеловал ни одной женщины, ни одного мужчины за три чёртовых столетия. — Тогда почему ты не пошёл дальше? Юнги устало выдохнул: — Они не привлекли меня, были какими-то холодными… — Холодными? — истерично закричал Чимин. — Я безумно рад, что заставил тебя пообещать никому не говорить обо мне, хотя они все равно узнают. Я надеюсь, ты поставил против нас в пари, предложенном жрицей Лоа! — Мы не женаты, — гнев альфы нарастал. — Я не давал тебе обещаний, Чимин. И у тебя нет никаких причин злиться на меня. — Я злюсь, потому что ты наконец-то увидел то, что всё время было перед тобой. Жаль, что уже слишком поздно. — Слишком поздно? Ещё раз, омега: я всего лишь поцеловал их. Сегодня я пришёл сюда, чтобы быть с тобой, несмотря на то, что те смертные умоляли меня остаться. Умоляли его? Неужели он так хорошо целуется? Чимин одёрнул себя — ему этого никогда не узнать. — И всё же ты решил прийти сюда и быть со мной, Неприкасаемым юношей-омегой, который не способен дать тебе ничего. В такое трудно поверить! — Поверь, Ледяной принц! Ты сломал меня — и теперь никто другой мне не нужен! — По-твоему, это и означает быть сломанным? — воскликнул Пак. — О Боги, да меня уже тошнит от тебя! — Тошнит от меня? Когда я признаюсь в том, что предпочёл тебя другим? Твоя логика просто нелепа, валькирия. — Потому что я не куплюсь на это, вампир! Если ты думаешь, что сломан, тогда, наверное, должен хотеть, чтобы тебя починили. А ты наслаждаешься поломкой. Поверь мне, я-то знаю! «Грустная, грустная сломанная кукла Чимини…» — Так ты считаешь, что знаешь меня? После двух недель знакомства? — Юнги свирепел все больше. — А, точно. Я ведь просто шлюха в мужском обличье и ничего более. — Тебя я знаю недолго, но мужчин я знаю. Я собственными глазами видел жизни тысячи мужчин. И ты не относишься к тем, кто не связывает себя обязательствами. Ты просто трус, который боится это сделать. — Трус? — хотя в ответ Мин лишь криво усмехнулся, Чимин заметил проблеск волнения в его взгляде. Омега задел за больное место. — Самовлюблённый трус! Думаешь, я буду сидеть и ждать тебя, пока ты не решишься на что-то большее? — Ты и так просто ждёшь, Валькирия. Вместо ответа Пак начал формировать лёд в ладонях; мужчина с пренебрежением наблюдал за ним. — Уходи, вампир. И не возвращайся! — Это мой дом! — Разве сейчас он выглядит как твой дом? — сильным порывом ветер ворвался в окно, подтверждая слова Ледяного принца. — Отлично. Наслаждайся! Считай это подарком за пару приятных ночей. С горькими проклятиями Мин Юнги переместился из домика. Он вернулся к месту встречи на случай, если Павел появится… И обнаружил себя в окружении каких-то существ. Они походили на демонов, но у всех были красные глаза, как у падших вампиров. Огромного роста, в руках они держали средневековое оружие, дубины и булавы. За ними стоял Иво с блестящей лысиной. Пять лет назад Юнги встречал его на поле брани. «Наконец-то я нашёл этого придурка». — Мы ищем полукровку, — сказал Иво, — если ты что-то знаешь о ней, мы, может быть, сохраним твою жизнь. «Полукровку?» — Я не сказал бы ни слова, даже если бы знал, о ком ты говоришь. Скучающим тоном Иво скомандовал: — Тогда убейте его. Юнги в одно мгновение вытащил меч из поясных ножен стоявшего рядом демона и этим же мечём попытался ударить его владельца. Тот засмеялся, легко увернувшись от удара. Его скорость была непостижима. «Ты не можешь сражаться с ними», — об этом ему и говорили. Прежде чем альфа успел отступить, демоны окружили его, предотвращая перемещение вампира. Дубина хлестнула его по лицу, одновременно разрывая и дробя кожу. Брызнула кровь. Удар под бедро заставил опуститься на колени. Другой удар раздробил руку. Их сила… чудовищна. Утыканная гвоздями булава ударила в грудь, врезаясь в мышцу. «Не могу дышать, не могу…» Против воли закрылись залитые кровью глаза. Занимался рассвет. «Я почти мёртв». И единственное, о чём он мог думать, это о маленьком омеге Чимине, которого хотел бы увидеть в последний раз. Иво приказал: — Отрубите ему голову… Раздался громкий рёв. Мин из последних сил пытался приоткрыть глаза. Павел и Лукьян здесь? Они, должно быть, следили за Иво. Когда двое вампиров вступили в схватку, Юнги попытался предупредить их, но не смог сказать ни слова. Челюсть не двигается? Павел в исступлении сражался, дико размахивая боевым молотом. Лукьян орудовал двумя мечами и выглядел так, будто изголодался по смерти, — и был готов взять столько жизней, сколько возможно. Но когда бурят получил удар, опрокинувший навзничь даже его огромное тело, казак пробормотал: — К чёрту! — а затем переместился прочь.