Неприкасаемый

— Раньше Юнги говорил, что любовники как бутылки с вином, — попробуй их, насладись ими и выброси, — заявил, напившись, Павел, и его повязка сползла с глаза. Многие вампиры присоединились к игре, и сейчас все они рассмеялись. Однако для Мина слова бурята оказались пустыми, такими же пустыми, как тупая боль у него в груди. «Каким же я был ослом, неся такую чушь». Он помнил, как другие похлопывали его по спине за победы. Они завидовали его успеху на любовном поприще. Сейчас он уже не разделял их определения успеха. Павел продолжил чуть тише, смотря на Юнги пронизывающим взглядом: — Интересно, думает ли он так же и теперь. «Он знает, что моё сердце бьётся». Юнги ответил: — До тех пор, пока не встретишь то единственное существо, что предназначено тебе. Человек ли, бессмертный, женщина ли, омега-юноша — все равно. Когда ты понимаешь, что это — частичка тебя, тогда держишься за него и никогда не отпускаешь. «Насколько крепко я держусь за Чимина? Я всё время отмахиваюсь от него». Омега был так беззащитен, когда предлагал провести в спячке пять десятилетий. А сам он настолько разозлился из-за несправедливости их ситуации, что даже не заметил, что юноша только что предложил сделать ради них — принести в жертву пятьдесят лет собственной жизни. Альфа не поблагодарил его. Вместо этого просто посмеялся над омегой. «Я повёл себя, как полный идиот. Какого чёрта жить эти пятьдесят лет, если мы не будем вместе? Теперь Чимин моя жизнь». Ясность. Его брат Намджун сказал, что любовь будет отличаться от всего, что он прежде ощущал. Юнги понял, что тот был прав. «Я люблю его». — Мин отпихнул бутылку. — «Пойду к нему… извинюсь. Я оставил его в слезах. И был таким болваном, совсем как прежний самовлюблённый Юнги, который хвастался, что потребляет любовников, как вино». С этой мыслью до его сознания дошла правда. Он не стоил слёз юноши. Но Мин мог бы приложить усилия. Пошатываясь, мужчина надел пальто и обязательные перчатки, а затем переместился в охотничий домик. Не обнаружив Чимина внутри, он отправился во всё ещё бушующую пургу, идя по его исчезающим следам. Наконец альфа уловил движение среди высоких снежных заносов. Когда он уже готов был переместиться туда, то заметил кое-что, подорвавшее его доверие. В пьяном угаре он смотрел перед собой, щуря глаза при порывах ветра. Там находился ещё один мужчина, который внешне был одного вида с Чимином: с рисунками на коже и заострёнными ушками. Такой же высокий и широкоплечий, как сам Юнги. И Чимин стоял на цыпочках… целуя его. Неправда. Юнги пьян. И не может рассмотреть из-за бури. Так или иначе, омега смог вынести прикосновения этого мужчины, принимая его поцелуй. «Этот ублюдок держит моего мальчика за обнажённые плечи — и он без перчаток». Мин заскрежетал зубами. Кожа к коже. Ярость от ревности пронзила его. Вся неудовлетворённость, которую он месяцами копил в себе, вырвалась наружу. Клыки заострились от злости, сердце заколотилось от гнева. Именно тогда, когда он осознал, что любит Пака, тот предает его? Слова из его сна эхом раздались в голове: «Как сильно ты хочешь его? Чем ты готов пожертвовать?» Чем угодно, он сделал бы что угодно… Разве валькирия не знает, что принадлежит ему? После сегодняшнего вечера будет. *** «Это приятно. Но не так, как я себе представлял». Не было ни потери самообладания, ни трепета и тяжёлого дыхания. Ни слабости в коленях. Ни желания. Потому что это не Мин Юнги. Как только Чимин начал отступать от Ядиана, его ушки дёрнулись. Что-то не так… Ядиана отбросило будто пушечным ядром прямо к дереву. Омега прищурился, пытаясь сориентироваться. Юнги? Вампир вернулся! И он кипел от бешенства, глядя на Ядиана с убийственным выражением на лице, его глаза заполнила тьма. — Нет, Юнги! — закричал юноша. — Это лорд Ядиан. Он пришёл предложить мне корону! Он убил Зигмунда. Юнги, ты слышишь меня? Ничего. — Ты пьян? Наконец он заговорил. С Ядианом. — Ты посмел тронуть моего Предначертанного? Он кинулся на айсирийца, который с готовностью встретил его. Они схлестнулись в снегу и воющих ветрах, нанося друг другу удары. Ядиан был быстр, умел, и находился в своей стихии, но не мог справиться с перемещениями и осязаемой яростью вампира. До тех пор пока не создал лёд в своей ладони… «О Боги, Юнги». — Хватит! Вы, оба, немедленно прекратите! Ядиан сложил руки. Следует приказу? Он стиснул зубы как раз перед тем, как Мин зарычав и взмахнув кулаком, опустил его на висок Ядиана, как молот на наковальню. Айсириец пошатнулся. Валькирия вмиг оказался между ними. — Ядиан! Вы в порядке? — Не сводя глаз с вампира, тот кивнул. — Пожалуйста, оставайтесь здесь. Пак обратился к Мину: — Вампир, иди за мной. Сейчас же! Ему не верилось, что он говорил таким тоном с пьяным взбесившимся вампиром, который только что застал своего Предначертанного, целующимся с другим альфой. И всё же когда направился к охотничьему домику, Юнги последовал за юношей, хотя, казалось, с каждым шагом он становился всё яростнее и яростнее. Как только они оказались внутри, Чимин сказал: — Всё не так ужасно, как выглядело. — Он целовал тебя, — прорычал альфа, взгляд стал диким. — Он взял то, что ему не принадлежит. — О чём ты говоришь? — Твой первый поцелуй — я должен был подарить его тебе. Но ты позволил ему. — Я просто хотел узнать, на что это похоже, — ответил омега, повторяя слова, которые произнёс Мин несколькими месяцами ранее. — Это мелочь по сравнению с тем, что случилось сегодня вечером. Ядиан пришёл забрать меня в Айсгард, к моему народу. Они хотят предложить мне мой трон. — И Ядиан, — Юнги усмехнулся при этом имени, — должен был поцеловать тебя, чтобы подсластить чёртово приглашение? — У тебя хватает наглости обвинять меня в поцелуях с другим, тогда как сам ты делал то же самое? — Прежде, чем мы стали жить вместе. — Жить вместе? — воскликнул Пак. — Ты даже не понимаешь значения этой фразы! Ты оставляешь меня здесь, избегаешь меня, а когда возвращаешься, то держишься в отдалении и поглощён своими мыслями. — Ты позволил ему дотронуться до себя! — Позволил, и это было приятно. Более чем приятно! — соврал Чимин. — Но ты, возможно, слишком пьян, чтобы заметить, что я оттолкнул его — из-за тебя. Я выбрал тебя вместо мужчины, которого могу касаться! А сейчас вижу, что выбор оказался неверным. К счастью, я могу это исправить. — Чимин все ещё держал корону, крепко сжимая. — Я иду в Айсгард вместе с ним. В Юнги будто что-то щёлкнуло. — Нет, Чимин, не идешь. — Он шагнул к омеге. — Ты останешься здесь, со мной, потому что ты — мой. Наконец он вёл себя как доминирующий альфа-самец. — Ты мой и ты — для меня. Чтобы я обладал тобой, целовал тебя и пил твою кровь. Вампир уставился на юношу, радужки глаз почернели и выглядели бездонными. Стоп… пить кровь? — Нет, нет. Не надо, Юнги! — но Пак уже был пойман и загипнотизирован желанием в его глазах. — Ах, боги… Когда взгляд Юнги остановился на его изящной шее, Чимин уже знал, что вампир собирается делать. «Так почему я не сопротивляюсь?» Руки в перчатках сжали обнажённые плечи, сдавливая их, заставляя оставаться на месте. Его полуоткрытый рот был совсем рядом с его шеей, пытаясь отыскать… Как только Чимин испуганно вскрикнул, Юнги надрывно застонал и укусил юношу. Пак дёрнулся, но вампир твердо держал его. Боль иссушила кожу, его клыки, как два клейма, впились в вену, его язык обжёг, как пламя. ********* Юнги набросился на омегу, прижимая к стене и в то же время глубоко погружая клыки в его сладкую плоть. Холод причинял вампиру такую сильную боль, что он почти отпустил Чимина, но скоро кровь наполнила его рот. Этот вкус… От жгучего наслаждения он зарычал. «Наконец-то омега у меня в руках. Наконец я могу обнимать его, пробовать его». Он не верил, что делает это. Необходимо сейчас же остановиться. Мин выпил слишком много. Юнги смог ощутить, что Чимин плачет. Когда он закричал, мужчина каким-то образом оторвался от него, отступая. — О Боже, Чимин! — Юнги в ужасе смотрел на его израненную шею и обожжённую кожу. Когда юноша отпрянул от альфы, из его серебристых глаз текли слёзы. — Как ты мог, Мин Юнги? — зрачки валькирии расширились от шока. — Ты поклялся мне. Глотая воздух, вампир резко произнёс: — Чимини, я не знаю, что случилось. — Ты потерял контроль. И ты сделаешь это снова. Он хотел отрицать. «Господи, помоги, я не могу». Эта мысль, должно быть, отразилась на его лице. Слёзы катились по щекам валькирии, он стал ещё бледнее от потери крови. — Теперь ты второй мужчина, прикоснувшийся ко мне против моей воли. Голос омеги слабел, слова становились всё более неясными. В замешательстве Юнги проскрипел: — Второй? — Я ухожу и никогда в жизни больше не хочу видеть тебя. В тот же миг в охотничий домик ворвался Ядиан, которому хватило одного взгляда, чтобы понять, что произошло. — Ты укусил Чимина? — он посмотрел на Мина, как на подонка, монстра. — Я убью тебя за то, что причинил вред моему принцу. — Н-нет, — проговорил Пак сквозь слёзы, хватая генерала за руку. — Я просто хочу уйти. Уйти, с этим мужчиной, подальше от Юнги. Навсегда. — Ты не можешь оставить меня! — проревел вампир. В ответ омега лишь прикрыл ладонью рот и всхлипнул. Пошатываясь и громко плача, Чимин направился к двери, даже не оглянувшись. Едва Мин бросился за юношей, на его пути встал Ядиан. Альфа мгновенно напрягся, готовый атаковать айсирийца… Ноги валькирии подломились, он всем телом рухнул вниз. Вмиг Ядиан развернулся и подхватил Пака у самого пола. — Мой господин? Ваше высочество! — его глаза сузились. — Потеря крови. — Отдай мне Чимина, — проскрипел Юнги, протягивая руки, — или я буду медленно убивать тебя. — Чтобы допить остатки его крови? — Ядиан переместил обмякшее тело Пака и теперь удерживал его одной рукой; с помощью второй — метнул горсть льда в Мина. Лёд врезался в грудь вампира с силой грузового поезда, с грохотом откинув его к стене. Кожа начала покрываться снежной коркой, удерживающей мужчину на месте. Он бился, пытаясь освободиться, но оковы оказались слишком крепкими. — Ты не посмеешь забрать моего омегу! Он не знает, что это всего лишь твоя ловушка… Всё ещё держа сомлевшего юношу на руках, Ядиан навис над Юнги. — Нет никакой ловушки. Я устранил угрожавшую принцу опасность. Его сестра даже сказала, как найти его, потому что хочет, чтобы Чимин жил со своим народом. — Тогда где, чёрт возьми, ты был предыдущие две тысячи лет? Ядиан не ответил на вопрос, а лишь произнёс: — Я оставлю тебя в живых, но лишь потому, что таково было желание моего будущего короля. — Дай ему время очнуться, тогда я поговорю с ним… — Думаешь, сможешь убедить Чимина остаться с тобой? Ты напал на него. Посмотри на его шею. Запомни это. То, чем ты для него и являешься, — болью. — Нет… нет… — Я заберу омегу туда, где ему будет хорошо, вампир. Где он будет в безопасности. — Так же, как его мать? — Рядом с королевой Сваной не было меня, способного защитить её. — От одного взмаха руки Ядиана, лёд начал надстраиваться по торсу Мина, всё сильнее сдавливая тело. Он поднимался выше и выше, взбираясь к подбородку. Не в состоянии сделать что-то большее, чем просто смотреть, как они уходят, Юнги смог собрать силы на последний вдох — он воспользовался им, чтобы прокричать имя своего любимого. Но они уже исчезли. Лёд поглощал его, отрезая от воздуха. За ним наступила темнота. И в этот момент на Мина нахлынули воспоминания Чимина, которые вампир получил с его кровью. Неспособный очнуться, с замёрзшими сжатыми кулаками, Юнги видел, как римский сенатор вытащил юношу из клетки, чтобы кончиками пальцев дотрагиваться до его нежной кожи и в восхищении смотреть, как она пылает. Юнги ощутил боль Чимина, его отвращение. Сколько времени юноша был заперт в этом аду, мужчина определить не мог. Но испытал облегчение вместе с ним, когда Сокджин — омега, которого Юнги так долго ненавидел, — и ещё две девушки-валькирии пришли за ним. Луноликий спас жизнь Чимину и убил римлянина. Почему Чимин никогда не рассказывал Юнги хоть что-то об этом? О том, что был пленником? Альфу охватил гнев на давно мёртвого сенатора, который мучил его Предначертанного. А ведь Мин причинил ему такую же боль, если не большую. И после всего случившегося Пак был способен доверять ему. «Чимин думает обо мне, как о том монстре. Он и должен так думать. Его взгляд, когда я выпустил шею…» Когда лёд растаял достаточно, вампир пришёл в сознание и его сумасшедшее желание следовать за Предначертанным уже угасло. Кто, черт возьми, он такой, чтобы менять судьбу Ледяного Принца? Забирать его у своего народа? Жизнь Пак Чимина только что сделали лучше, починили. Часть его всё ещё хотела верить, что омега попал в ловушку, что ему нужен Юнги, чтобы спастись… но отвращение на лице Ядиана было настоящим. И он легко мог бы убить вампира. Хотя воспоминание о том, как Ядиан целовал Чимина, приводило альфу в бешенство, он понимал, что эти двое смотрелись вместе правильно. Предначертанный ушёл. В течение многих часов Мин бессмысленно бродил по опустевшему домику, горько вздыхая и ругаясь сквозь зубы, не обращая внимания на звонки брата. Как раз тогда, когда кровь Чимина блуждала по его венам, в груди он ощущал лишь опустошение и боль. «Я потерял омегу. Его взгляд…» Юнги ударил кулаком по стене. Боль на какое-то время отвлекла от дыры в сердце. Так вот что такое любовь. Он потерял единственное существо, которое полюбил. Нет, не просто потерял. Он прогнал омегу своим эгоизмом и пренебрежением. Нарушенными клятвами и нападением. Сейчас, когда мужчина смог обдумать случившееся ночью с ясной головой, он вспомнил, что валькирия сам оттолкнул Ядиана. Из-за него, Юнги. Мин никогда не мог до конца осознать безумия Хосока. А теперь понял. Существовали какие-то вещи, с которыми мозг не в состоянии справиться, и у каждого они свои. «Я не смогу жить без Пак Чимина». Телефон зазвонил вновь. Ходили разговоры о грядущей битве. Возможно, это именно то, в чём Юнги нуждался. Сражаться. Быть вампиром. Убивать и разрушать, и не думать, насколько счастлив Чимин вдали от него. Он ответил на звонок. — Мы начинаем войну, — сказала телефонная трубка голосом Намджуна. Великолепно.