ты говоришь на языке любви, как-будто знаешь, что это значит

"Дом" — совершенно не то слово, которым можно было бы описать здание, в котором живет Амброзиус. Бал был прав насчет башен и ошибся насчет рва, хотя в разросшихся садах есть бассейн и несколько декоративных прудов. Есть и тренажерный зал (правда, в него они ходят редко - Амброзиус заметил, что в институте они проводят там достаточно времени), и домашний кинотеатр, и теннисный корт. — Так, — сказал однажды Бал, дрейфуя на надувном матрасе в бассейне. Воздух теплый, небо голубое и безоблачное, — Не жизнь, а сказка. Я могу к этому привыкнуть, — он лениво проводит пальцем по прохладной воде, — Мне кажется, что нам нужны те самые коктейли с фруктами и маленькими зонтиками. — Ммм, — хмыкает Амброзиус, ложась на круглый надувной матрас неподалеку, свесив ноги в воду, — Апельсиновые дольки. Вишни. Может быть, добавить кубики льда? — Ага, — Бал улыбается, глядя на него полуприкрытыми глазами, — Да, это то, что нужно. Амброзиус начинает приподниматься. — Мы, наверное, могли бы заказать такой. — Не сейчас, — быстро отвечает Бал. Тот факт, что Амброзиус, вероятно, мог бы позвонить в колокольчик или нажать кнопку, и кто-нибудь из персонала просто принес бы им то, что Бал попросил по своей прихоти, вызывает у него глубокий дискомфорт. Особенно потому, что персонал — единственные люди, которых он видел за все время пребывания здесь, кроме Амброзиуса, а это означает, что персонал тут только для них двоих. — Ну ладно, — Амброзиус снова лег, повернув лицо к полуденному солнцу, — Ты только скажи. К чему Бал, возможно, никак не может привыкнуть, так это к тому, что Амброзиус находится рядом с ним без футболки. Они уже много раз видели друг друга в разном состоянии — между переодеваниями в раздевалках и душами после тренировок, обучением перевязке ран и жизнью в таком тесном помещении, он не мог не видеть большинство своих товарищей-курсантов в разном состоянии. Но ни в один из тех моментов они не отдыхали вместе. Ни один из этих моментов не включает в себя многочасовое валяние без дела, когда некуда пойти и нечем заняться, кроме как сосредоточиться на том, чтобы не бросать взгляды на своего лучшего друга. В какой-то момент ему придется признать, что у него есть небольшая проблема. Его дружба с Амброзиусом прекрасна, как ничто другое, но влюбленность - это, конечно, ненормально. И Амброзиус не облегчает ему задачу: с его неизменной ласковостью, случайными прикосновениями, кремом для загара и вопросом, не против ли Бал помазать ему плечи, предлагая то же в ответ. Впрочем, пусть это будет проблемой в другой раз. А сейчас он закроет глаза, будет плавать и... Неожиданно матрас тряхнуло, и он вскрикнул, взмахивая руками, и с плеском опрокинулся в воду. — Ну ты и козел! — кричит он, выныривая на поверхность, моргая от воды и глядя в смеющееся лицо Амброзиуса. Тот топчется в воде рядом с ним, — Ты понимаешь, что это означает войну? — Да, понимаю, — отвечает Амброзиус, улыбаясь все шире. И со смешком добавляет, — Оно того стоило. — А я не начну так сразу, — говорит Бал, — Я подожду. — Ага. — Следи в оба, — предупреждает он, — Посмотрим, сможешь ли ты расслабиться. — Мэ. Все равно стоит того, — пожимает плечами Амброзиус и снова закрывает глаза. В этот момент Бал сильно толкает снизу круглый плот, который переворачивается и обрушивает Амброзиуса в воду. Амброзиус поднимается на ноги, отплевываясь, волосы прилипают к лицу. — Ну? — спрашивает Бал, — Ты что, серьезно не ожидал этого? — Нет! — он стряхивает волосы с лица, чтобы зло посмотреть на другого, — Я действительно думал, что ты собираешься ждать! Бал ухмыляется, показывая зубы. — Никогда не теряй бдительности, — напомнил он ему, — Иногда месть бывает мгновенной. — Ах так? — Ага. Так и есть. Амброзиус смеется. Он вытягивается и ныряет в воду, исчезая под поверхностью. Затем — хотя Бал точно знает, что произойдет, но все равно позволяет этому случиться — он подплывает ко дну бассейна, хватает Бала за лодыжки и тянет под воду. Под водой Бал открывает глаза, наплевав на жгучую хлорку, и смотрит на Амброзиуса. Тот улыбается, его блондинистые волосы развеваются вокруг него, солнечный свет проникает сквозь воду и освещает его, сияющего и золотистого на фоне голубой воды. Они одновременно всплывают на поверхность. — Мне бы не помешал один из тех коктейлей, о которых ты говорил, — говорит Амброзиус, — Перемирие? — Пока что, — соглашается Бал, брызгая на него воду, когда они подплывают к краю бассейна. Он настаивает, чтобы они сами пошли готовить напитки. Спиртное под запретом, и экономка смеется со словами: "Хорошая попытка, лорд Голденлойн", — когда Амброзиус спрашивает, можно ли взять ключ. Тем не менее им удается собрать столько свежих фруктов, сколько Бал никогда в жизни не видел, и разобраться, как работать с новомодным блендером, не взорвав при этом всю кухню. Миссия выполнена! Они возвращаются к бассейну с напитками в руках, с маленькими зонтиками и всем остальным. — Отличный выбор, — говорит Амброзиус, стукнув своим бокалом о бокал Бала, сидящего в шезлонге рядом с ним, — Жаль, что нет рома. Миссис Шарп не поддается моему шарму. Я уже много лет пытаюсь. Бал делает длинный глоток через соломинку. Ему трудно представить, что кто-то может быть невосприимчив к обаянию Амброзиуса. — Я не держу на вас зла, лорд Голденлойн, — поддразнивает он. Амброзиус качает головой, улыбается и откидывается на спинку шезлонга — Заткнись. — Почему тебя вообще так называют? — О, это просто из вежливости, — Амброзиус закрывает глаза, — Мой отец — лорд Голденлойн, так что я тоже. Я прошу ее не называть меня так, но я уже говорил: не поддается. Бал тоже ложится, отставляет бокал и складывает руки на животе. — Я когда-нибудь познакомлюсь с лордом Голденлойном-старшим? — спрашивает он, — Или с леди Голденлойн? — догадывается он и продолжает, когда Амброзиус кивает, — Мне кажется, я должен извиниться за то, что съел все закуски. Амброзиус фыркает. — Я бы не волновался. Мои родители, наверное, едва ли знают, где находится кухня, не говоря уже о ее содержимом. — Да, этот дом довольно огромный. — Ну это да, их вообще никогда здесь не бывает, — говорит Амброзиус, — Но, — добавляет он, — Без них здесь гораздо веселее проводить время, верно? Бал осторожно переворачивается на бок, рассматривая знакомый профиль. Глаза Амброзиуса по-прежнему закрыты, но на его брови появилась небольшая морщинка, означающая, что он чем-то обеспокоен. — А где они вообще? — спрашивает Бал. Амброзиус не так часто говорит о своей знаменитой семье — это единственная тема, которую они никогда не затрагивали. — Да где угодно, — начинает Амброзиус, не открывая глаз, — Отец сейчас работает меньше. Но они оба являются меценатами множества благотворительных организаций и акционерами множества предприятий, поэтому они постоянно присутствуют на заседаниях советов директоров, перерезании ленточек и торжественных мероприятиях. Чаще всего они мне ничего не рассказывают, — он делает паузу, затем признается, — Честно говоря, я перестал спрашивать. Это всегда какая-то вариация "не дома", так что... мне кажется, что это не имеет особого значения. — Может быть, они хотят дать тебе немного личного пространства, раз ты уже почти взрослый, — предполагает Бал, хотя концепция того, что в этом доме кому-то нужно сознательно давать личное пространство, абсурдна. Амброзиус качает головой, колеблется, прежде чем ответить: — Это... больше, последние несколько лет, но так было с тех пор, как я был ребенком. У них есть вся прислуга, что может понадобиться, и они знают, что я иду по тому пути, который они для меня выбрали. Думаю, им не нужно беспокоиться о моем воспитании. — Путь, который они выбрали? — он знает, что назойлив, но что-то в том, как Амброзиус это произнес, заставляет его задаться вопросом, — Не ты? Амброзиус вздыхает и переворачивается на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Балом, открывает глаза и фиксируется на месте под шэзлонгом Бала, выражение лица задумчивое, щека лежит на кулаке. На мгновение Бал думает, что он не собирается отвечать. — Нет, я тоже, — говорит он в конце концов тихо, — Но, наверное, я просто вырос с этим. Понимаешь? Наследие Глорет. Все эти штуки о рыцарях Голденлойн, история семьи. Это сформировало все во мне. Никто никогда не спрашивал, пойду ли я по их стопам, так что... я тоже не стал. — И я хочу этого, — быстро добавляет он, — Мне небезразлично то, ради чего мы учимся, работаем. Но иногда я... задумываюсь. Был ли у меня когда-нибудь выбор, или его уже сделали за меня тысячу лет назад? Люди говорят об этом... об этом наследии, которое я несу. И иногда я не уверен, что действительно могу удержать этот вес. Он делает паузу и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с глазами Бала. — О Глорет, прости меня. Я, должно быть, знаю, как это звучит. Особенно когда все это досталось мне по наследству, а тебе приходится так много работать, чтобы иметь хоть какой-то шанс. Бедный маленький богатый мальчик, верно? Клянусь, я знаю, как мне повезло. — Да, я определенно собираюсь снова окунуть тебя в бассейн, — соглашается Бал. Амброзиус улыбается. — Понимаю. Можешь попытаться. — Но ты не должен извиняться, — говорит ему Бал, — И поверь мне. Нет никого, кому бы я предпочел поручить нести наследие Глорет, кроме тебя. Амброзиус снова устремляет взгляд на землю, погружаясь в раздумья. Затем он встречает взгляд Бала. — Ты единственный человек, которому я это говорил, — тихо признается он. Бал хочет протянуть руку и дотронуться до него. В груди у него очень тесно, словно часть сердца, предназначенная для заботы об Амброзиусе — о том, что он чувствует, чего хочет, — только что расширилась, оттеснив все остальное в уголки. Он не знает, как это объяснить. Он всегда считал, что Амброзиусу все дается легко. И он не питает иллюзий, что ему не дали фору — уж точно перед Балом, а может, и перед всеми их товарищами-курсантами. Он готовился к этому с самого детства, имея все деньги, ресурсы и поддержку, которые дает ему его имя. Но он понимает, что Амброзиус так же чувствует себя так, словно на нем лежит груз всеобщих ожиданий. Так же, как Бал испытывает постоянное давление, требующее доказать, что все ошибаются — Амброзиус, должно быть, чувствует, что он должен доказать всем их правоту. И что, несмотря на совершенно разные пути, приведшие их в Институт, они, возможно, единственные из всех учеников, кто не хочет производить впечатление, будучи просто неплохими. — Я никому не скажу, — обещает он. — Я знаю, — его глаза теплые и искренние, — Просто... у меня никогда не было никого, кому я мог бы рассказать об этом. Я всегда чувствовал себя таким неблагодарным за то, что даже думаю об этом. — Это не так, — говорит Бал, — И ты можешь рассказать мне все, что угодно. — Это я тоже знаю, — Амброзиус улыбается ему своей самой прекрасной, искренней улыбкой, — Ты тоже, кстати. Все, что угодно. — Ага, — отвечает он практически шепотом, — Да, я знаю. Потому что он действительно знает, что может рассказать Амброзиусу все, что угодно. Все, что угодно, кроме "я думаю, это может быть более чем небольшой проблемой. Я думаю, что влюбился в тебя." Они лежат, молча глядя друг на друга, несколько мгновений, пока это не начинает казаться слишком долгим, и Бал отводит взгляд. Он протягивает руку, чтобы легонько толкнуть руку Амброзиуса, затем встает на ноги и снова плавно ныряет в бассейн. — Я объявляю перемирие законченным, — громко заявляет он, выныривая на поверхность. Амброзиус стоит, сложив пальцы вместе и вытянув руки над головой, неторопливо потягиваясь то влево, то вправо. Все следы меланхолии исчезли. — Тогда, надеюсь, ты готов к поражению.. Так проходит несколько недель. Идиллические, ленивые дни, проведенные в воде. Амброзиус учит Бала играть в бильярд (потому что, конечно же, в этом доме есть бильярдная), стоя за спиной и направляя руки Бала на кие, отчего Балу кажется, что он вот-вот расплавится на нарядном зеленом сукне. Выезды на поля, где в конце концов заканчивается земля Голденлойн. Но Бал должен когда-то вернуться к реальности. Институт может покрывать его расходы на жизнь в течение года, и он ни в чем не нуждается, пока был гостем Амброзиуса. Но до конца лета нужно накопить денег, а Ви — владелица авторемонтной мастерской в его районе — всегда готова подкинуть ему какую-нибудь работу, если он ее попросит. Кроме того, ему хочется дать по голове своей безнадежной влюбленности. Немного отдалиться на пару недель — не самая плохая идея. — Ты точно будешь в порядке? — спрашивает его Амброзиус в день отъезда. Похоже, ему не хочется отпускать Бала — не только в смысле его отъезда, но и в смысле прекращения их прощальных объятий, которые продолжались уже долгое время. — Конечно, я буду, — обещает Бал, — Я уже большой мальчик, тебе не нужно за меня волноваться. — Да, я знаю, — Амброзиус в последний раз крепко сжимает его и отходит, легонько ударяя его по плечу, — Я просто буду скучать по тебе. Я уже привык к тому, что ты рядом. — Ну, тебе не придется долго скучать, — говорит Бал, успокаивая не только Амброзиуса, но и самого себя, — Не успеешь оглянуться, как мы вернемся в Институт. Я тебе надоем. — Я сомневаюсь в этом, — он делает паузу, — Хей, прежде чем ты уйдешь, у меня... у меня есть кое-что для тебя. Он берет что-то, длинное и тонкое, переплетенное в тонкую золотую ткань, с того места, где оно лежало у входной двери, и держит его параллельно полу, протягивая Балу. — Это что?.. — начинает Бал, чувствуя, какое оно тяжелое, когда он берет это у Амброзиуса. Блондин отмахивается рукой. — Ничего особенного, правда. — Ты уверен в этом? — Бал открывает ткань и видит позолоченную рукоять, украшенную тройкой сверкающих изумрудов. Когда он немного выдвигает меч из ножен, видно, что он сделан очень изящно и блестит на свету. Он качает головой, вставляя клинок обратно в ножны. — Я не могу это принять. — Конечно, можешь. Я знаю тебя. Ты будешь нарабатывать навыки до того, как мы вернемся к тренировкам, хотя ты должен наслаждаться летом... — последнее он произносит с игривым тоном, приподняв брови, — И я думаю, что меньшее, что я могу сделать, это убедиться, что тебе не придется тренироваться с тем, что "валялось под рукой", — он ставит воздушные кавычки вокруг этих слов и протягивает руку, чтобы коснуться руки Бала, его взгляд мягкий и пристальный, — Серьезно, Бал. Пожалуйста, возьми его. Я хочу, чтобы ты принял этот подарок. — Я не знаю, что сказать, — его голос слегка дрожит, — Спасибо. Я клянусь, что буду заботиться о нем. — Я уверен в этом. И за собой тоже присмотри, — говорит Амброзиус. Он открывает рот, но затем снова закрывает его, предпочитая вместо этого сжать его плечо напоследок, — Скоро увидимся.