Питер, звезды, ты.

Чимину снится Юнги. Его нежные прикосновения, улыбка, как он влюбленно смотрит и гладит юношу по щекам, плавно переходя на талию. Снится, как он приближаясь губами к уху, целует его мягко и шепчет:  – Ты восхитительно сильно нравишься мне, мое солнце. На этом моменте Чимин просыпается и подтягивается, отмечая то, что шторы плотно закрыты, не пропуская лучи утреннего солнца. Улыбнувшись на такую заботу от Юнги, он поворачивает голову, встречая самого парня на второй половинке кровати. Тот лежит расслаблено с телефоном в руках и что-то листает (Чимин думает, что это тик ток или лента в пинтерест). Юнги тихо с чего-то усмехается, а затем кусает губы. – Не кусай их, целоваться потом больно будет. – говорит Чимин хрипло, от чего Юнги слегка вздрагивает и переводит на него свой взгляд, который сразу теплеет. – Доброе утро, моя луна. Юноша откладывает телефон и притягивает к себе Чимина, целуя его в лоб и приглаживая лохматые волосы. – Доброе утро, мое солнце. – он улыбается и гладит плечи. – Ты сегодня по-особенному красив. – Лохматый и с неприятным запахом во рту? – Чимин смеется, но жмется ближе, чувствуя, как от комплиментов ему становится спокойно и тепло. – Я могу поцеловать тебя, и мне будет все равно, чистил ты зубы или нет. – Поцелуй. И Юнги правда целует. Осторожно, мягко и, самое главное, так любовно, словно они не виделись пару недель.  Чимин гладит чужую шею и мочку уха, улыбается и отвечает нежно, наполняя поцелуй чувствами и отдавая весь свой внутренний трепет. – Умоемся и приготовим вместе завтрак? – предлагает Юнги, когда они неохотно друг от друга отрываются, но не переставая поглаживать участки тел. – А как же завтрак в постель и горячий кофе? –  спрашивает шутливо Чимин, а Юнги лишь закатывает глаза, – Я шучу, не дуйся. На самом деле, мне нравится готовить с тобой. Ночуя друг у друга, они часто проводили время на кухне, повторяя рецепты из тик тока. Чимин чертовски сильно любил эти моменты. Вся его галерея была забита фотографиями Юнги в муке после их шуточных драк или в фартуке с котятами, ибо других у мамы Чимина не было.  Юнги любил мазать щеки младшего сметаной или сгущенкой, а затем фотографировать его шутливо злого с надутыми губами и венчиком в руках. Но этот раз и эта готовка отличается от всех предыдущих дней, когда они готовили вместе. В этот раз они готовят ленивую пиццу на сковороде после того, как почистили зубы и умылись. Чимин, никуда не торопясь, нарезает помидоры, а Юнги - колбасу и сыр, попутно включая одну из песен Ланы (неудивительно, она ассоциируются теперь только с Чимином). В этот раз они не кидаются мукой или тем, что попадется под руку. Не смешат друг друга, больше уделяя времени своим анекдотам, нежели готовке.  В этот раз Чимин ярко ощущает эту нежность в руках Юнги, когда он целует невзначай в затылок или же просто держит за талию, пока ищет соль на полках. Пока они ждут приготовления их пиццы, Чимин решает сделать творожно-банановый десерт, когда видит в холодильнике творог и бананы.  Юнги тем временем не задает вопросов, и встав сзади он просто обнимает его за талию, положив подбородок на плечо и прикрыв глаза. – Всегда мечтал просто обнять тебя вот так и знать, что мои чувства взаимны, – говорит Юнги тихо, поглаживая чужой живот подушечками пальцев, – всегда боялся, что ты так и не посмотришь на меня как на своего парня. У Чимина сердце щемит, стоило Юнги это сказать. Он совершенно недавно узнал, что старший был влюблен в него чуть больше, чем полгода, и понимает, какую боль принес ему со своим немного запутанным болезненным прошлым. После своего семнадцатого дня рождения он влюбился и вступил в отношения с парнем, что был на год младше его самого. Это действительно были теплые отношения с неловкими поцелуями и держаниями за руки в самом начале. Но со временем Чимин начал замечать за собой, что не мог полностью поделиться со своим парнем тем или иным случаем произошедшим в его жизни. Он не мог всецело доверить свои чувства и мысли, утаивая свои переживания и усталость. Это сказывалось отрицательно на их отношениях, что не могло не расстраивать. Но огорчал и тот факт, что его парень не пытался исправить или поговорить об этом с Чимином. Вместо этого он тоже закрылся, мало что рассказывая о себе и постоянно отмахиваясь от вопросов. Они любили друг друга, но и в то же время губили, что было невыносимо. Но Чимин верил, что все обойдется, им нужно время привыкнуть друг к другу, чтобы открыться и построить доверительные отношения. Он пытался, правда пытался, но по итогу находил себя в объятиях Юнги, что так бережно гладил его по спине после очередного провала в учебе из-за усталости, и поддерживал, говоря как гордится им и как много он сделал.  И он чувствовал масштабную вину за то, что грелся в объятиях близкого друга, а не человека, с которым был в отношениях. Юнги всегда просил поговорить со своим парнем, найти выход из их ситуации вместе, чтобы сохранить отношения, но Чимин так и не смог, постоянно ощущая замок, ключ от которого был только у Юнги. По итогу отношения продлились полгода. Парень, которого он любил, ожидаемо ушел, оставив только нескончаемую боль где-то под ребрами и невыносимую тоску, перемешанную с ложными надеждами и неверием в то, что их любовь закончилась таким концом.  У Чимина после такого спокойного, но ужасно болезненного расставания хватало сил лишь умыться и лечь обратно в кровать, чтобы продолжить бессмысленно прожигать взглядом потолок и спрашивать, почему они не справились и не смогли друг другу довериться. Почему внутри он ощущает такую зверскую мясорубку. Юнги он говорил, что все хорошо, и он просто отдыхает после летней сессии дома, набираясь сил (и за этот детский поступок он тоже чувствовал вину, но в то же время говорить о своих чувствах у него не было сил и желания). Неделю он провел в таком состоянии, игнорируя все вплоть до еды и родителей. И в конце концов мама не выдержала, позвонила Юнги и рассказала все о своем сыне и его состоянии, прося растормошить его и снова вернуть к жизни. Тот сорвался сразу же, приехав настолько быстро, насколько смог. Он не злился и не обижался, что привело Чимина в шок. Старший тогда вошел медленно в комнату, опустился возле кровати своего друга и, уткнувшись носом в его живот, бесшумно начал ронять слезы. – Мне за тебя больно, Чимин, – голос его звучит так отчаянно, что у самого Чимина начинают слезиться глаза, – Ты достоин большего, понимаешь? Пожалуйста, не закрывайся в себе, мы ведь все рядом, я рядом, выслушаем тебя, ты только не молчи. Чимин плачет. Опускается на пол возле Юнги, обнимает его крепко и ревет в голос, не в силах сдерживаться. Внутри все горит, будто его заживо сжигают  на костре. – Прости меня. Мне так больно, Юнги, – он шмыгает носом, цепляясь за чужую черную футболку и прижимаясь крепче, – Это невыносимо, я больше не могу так. – Не сдавайся, прошу, мы справимся вместе. – Юнги подцепляет младшего за подбородок, вытирает чужие слезы, пока собственные капают на его колени. – Я рядом, тебе обязательно станет легче, веришь мне? Чимин кивает в знак согласия, вытирает в ответ чужие слезы и утыкается носом в шею друга, где спустя час и засыпает, а Юнги его не будит, поглаживая мягко по волосам и обещая себе разделить эту боль на двоих. У Чимина перед глазами снова картинки прошлого, а в ушах всхлипы Юнги в тот день. Они оба тогда настрадались. Он поворачивается в чужих руках, откладывая на время венчик и обнимает старшего за шею. – Я теперь твой, моя луна. Целиком и полностью. – Чимин прикасается к родным губам, целуя, – Спасибо, что тогда ты помог мне снова задышать полной грудью. – Спасибо, что справился и больше не молчал. Им потребовалось почти девять месяцев, чтобы общими усилиями справиться с тяжелыми временами. Чимин мучился, хотел опустить руки, ведь легче не становилось, и тоска затапливала сердце как затапливали часто соседи сверху. Это сводило с ума до тех пор, пока Юнги вечерами не прижимал к себе и просил использовать свое плечо как носовой платок, ведь «так станет легче».  И легче действительно стало, ближе к окончанию зимы, где-то в конце января, когда за окном, как помнит Чимин, шел нескончаемый снегопад вторую неделю, а Юнги на кухне заваривал какао с  маршмеллоу. Больше не было тяги смотреть фотографии бывшего в инстаграмме, не было тяги перечитывать переписки, а вопросы с тем, почему они не справились, больше не тяготили его. Он сам нашел на свои же вопросы очевидные ответы. И когда погода стала теплой, а снега был по колено, Чимин вытащил друга кататься на коньках с счастливой улыбкой, и на горящий взгляд старшего он улыбнулся шире и произнес долгожданное, но еле слышимое: – Я, кажется, справился. Юнги до сих пор хранит в памяти и в сердце те глаза Чимина, в которых плескалось радостное облегчение, и как сам он тогда чувствовал, что камень с сердца уходит, оставляя после себя лишь вредную привычку. Из-за стресса и слишком сильных переживаний за младшего он не заметил, как начал курить по две сигареты в день. Все это усугубилось тем, что он попросту начал чувствовать совершенно не дружескую симпатию к Чимину, которая была совершенно не к месту и совершенно не вовремя. Юнги, конечно, тогда никуда не торопился с выводами. Старался принять, осознать, не показывать своих усиливающихся с каждым днем чувств. Разлюбить не получалось, да и такого человека как Чимин действительно сложно разлюбить, если искренне и сильно втрескался. Он был написан морем, с красивыми веснушками, словно его поцеловала вселенная, с красивым смехом и нежной душой, но стальным характером. У него есть свой стержень, и Юнги это сразу заметил. И сейчас, обнимая его крепко, он улыбается, мягко поглаживая щеки, а затем, целуя в одну из них, возвращается к пицце, чтобы та не подгорела.  Чимин тоже возвращается к своему десерту, взбивая для начала смесь до полной готовности, после чего разливает все по кружкам и посыпает сверху кусочками банана и крошками шоколада, который они не доели вчера. Старший накладывает по тарелкам совместно приготовленное блюдо, ставит их на стол и раскладывает ложки, пока его парень ставит две кружки с новым десертом рядом с тарелками. – Увидел вчера в тик токе, захотелось повторить, – улыбаясь говорит Чимин, пока Юнги его целует в висок. – Уже знаю, что вкусно, – отвечает он, хмыкая, и садится за стол, что делает и младший, – Приятного аппетита, мое солнце. – И тебе приятного. – улыбается, взяв в руку ложку. – Может сходим сегодня куда-нибудь? Хочу, чтобы ты выбрал место, где хочешь побывать. Юнги задумывается на минуту, а затем складка между бровей разглаживается и он, улыбаясь, говорит лишь неловкое: – Хочу подышать с тобой воздухом в красивом месте. ••• Юнги предложил сходить на смотровую площадь с бесплатными биноклями возле Финского залива.  И Чимин не может найти себе места от приятного волнения, ведь мечта побывать возле этого самого залива и насладиться красивым городом возле него, была с ним с пятнадцатилетнего возраста, о чем Юнги прекрасного знал. Греет душу то, что он запомнил и учитывал его мечту даже в этой поездке. Они идут туда неспеша, наслаждаясь достопримечательностями города и яркими фонарями, что освещают красивые улицы с посаженными цветами в клумбах. – Здесь так красиво. – говорит Чимин, осматриваясь и держась за руки с Юнги, – Мне бы хотелось жить здесь, только подальше от дороги. – Я не хочу давать ложных надежд, – делая паузу начинает старший, а затем крепче сжимает родную руку, – но давай переедем сюда вместе? Через два или три года. У Чимина замирает сердце, а затем падает прямиком в руки старшему.  – Давай постараемся ради нас и совместного будущего. – говорит он перед тем, как улыбнуться Юнги и, побежав к смотровой площади, счастливо смеется на всю улицу вместе с ним. На площади людей не так много, как ожидалось, и самый ближний к ним бинокль свободный, поэтому Юнги первым делом предлагает Чимину посмотреть на город и воду в чуть приближенном виде, на что младший соглашается, наклоняясь к биноклю. Через него он смотрит на светящийся огнями вантовый мост, восхищаясь, и на Финский залив, что так манил его с самого детства. – Это потрясающе! – восторженно говорит Чимин, отрываясь. – Ты только взгляни! Юнги, смеясь, тоже смотрит в бинокль: город действительно потрясающий. Переливается разноцветными огнями, заставляя сердце от красоты биться чаще. Он наблюдает за проплывающим судом, а затем смотрит на Чимина, мягко улыбаясь. – Нет ничего более потрясающего, чем ты, когда улыбаешься и восхищаешься городом. – он заправляет непослушные пряди своего парня ему за красное от смущение уха и обвивает руками талию, целуя нежно в губы. Мимо проходящий фотограф останавливается возле них, умиляясь. – Вы очень красиво смотритесь вместе. – говорит он. – Могу я сфотографировать вас? Чимин смотрит вопросительно-смущенно на Юнги, а тот кивает одобрительно, улыбаясь. – Конечно, – говорит старший, обнимая Чимина чуть крепче, и трется своим носом об его, пока их щелкают один раз. В следующее мгновение младший запрыгивает на спину к старшему и, смеясь, разводит руки в сторону, пока их щелкают во второй раз. Они встают в разные смешные или неловкие позы, пока фотограф, тоже смеясь, щелкает их с разных ракурсов. И все фотографии до жути милые и моментами смешные, кроме последней.  Там они соприкасаются губами в легком поцелуе, улыбаясь в него и прижимаясь друг к другу слишком близко. На фоне фонарей и воды, что отражает свет, она выглядит кошмарно тепло и по-домашнему. И Юнги, смотря на своего возлюбленного и эту фотографию, понимает лишь одно: такого замечательного человека, поцелованного природой, он никогда не позволит себе потерять.