Питер, звезды, ты.

Юнги заболевает спустя два дня после «дождливой» прогулки. На часах – три ночи. Его горло невыносимо сильно дерет, а нос заложен и не позволяет уснуть спокойным сном. Он, откровенно говоря, мучается, не находя себе места. В конечном итоге все это доходит до того, что Юнги переворачивается с левого бока на спину и лежит обессилено, смотря в потолок уставшим взглядом и чувствует, как все его тело горит — видимо температура. Чимин лежит под боком, тихо посапывая, пока его рука покоится на животе возлюбленного. Юнги прислушивается к его спокойному дыханию и старается шмыгать носом тише, дабы не разбудить. Эта обстановка его успокаивает. Пусть сейчас Юнги ничего не чувствует своим носом, он помнит, как Чимин зажигал свечи с запахом сирени, после чего вся комната их отеля пахла его любимыми цветами. Это заставляет улыбнуться, и спустя двадцать минут ему удается снова уснуть под умиротворенность младшего и совсем тихую музыку с динамика телефона с приятными воспоминаниями. А просыпается он от ладони на своем горячем лбу, не сразу понимая, что его начинает ужасно сильно знобить. Чимин смотрит взволнованно и виновато, с гнездом на голове и осторожными касаниями. По нему видно, что проснулся он примерно полчаса назад. – Луна моя, – зовет он тихо, – ты весь горишь. Я приготовил молоко с медом. Попьешь его, пока я сбегаю в аптеку, хорошо? У Юнги на душе тепло и неловко одновременно. Он знает, что заботиться в отношениях друг о друге — нормально. Ведь он сам о Чимине всегда заботится, лечит его, помогает чем может. Да и младший тоже всегда приходил на помощь. Но все же не ожидал то, что и ради него побегут однажды в аптеку в четыре утра, ведь жаропонижающее никто с собой взять не додумался. Юнги знает то, насколько Чимин заботлив по отношению к своему окружению, но все же удивляется, хотя по сути это не должно было вызывать такую реакцию. Возможно, думается ему, он просто до сих пор не привык к тому, что о нем тоже хотят позаботиться. – И даже не думай отговаривать меня, я знаю как ты любишь делать это. – Чимин сидит возле него с горячей чашкой в одной руке и нахмуренным видом. – Я виноват в том, что ты заболел. – Ты не виноват в этом, ты не заставлял меня идти с тобой, это было моим решением. – хрипит он, наконец принимая благодарно кружку в свои руки, и в ту же секунду чувствует, как его лба касается холодная тряпка. – Купи, пожалуйста, капли для носа. Ощущение, будто я задохнусь сейчас. Чимин улыбается нежно, поглаживая чужие щеки, а затем целует мягко в нос, отстраняясь. – Скоро вернусь. Он поспешно одевается, успевает даже снова намочить тряпку холодной водой и укрыть Юнги полностью легким одеялом, после чего снова целует уже сидячего парня, что пьет молоко с медом. Когда дверь за ним захлопывается, Юнги с нежностью вспоминает, как Чимин целовал его в губы под дождем, полностью промокший, но до жути счастливый. Он смеялся на всю улицу, убегая от своего возлюбленного, и подставлял лицо звездам, чей свет отражался в его глазах. Юнги наблюдал за ним завороженно, сердце его бешено стучало от осознания, что после всего, что с ними произошло в прошлом, наконец наступило долгожданное чувство спокойствия и счастья. И пусть в их сердцах до сих пор есть обида и временами кровоточащая рана – это не пугает. С нежными взглядами и мягкими касаниями они залечат последствия несправедливой жизни разговорами за чашкой апельсинового чая и сладкими поцелуями под луной. Та ночь ощущалась по-особенному ярко, будто пролетела падающая звезда, освещая два влюбленных сердца, что танцевали неумело под нескончаемый ливень. «Вечности не существует, но чувство, что наша любовь готова сражаться за вечность, не покидает меня» – Юнги водит пальцем по ободку кружки, улыбаясь своим мыслям, и даже температура тридцать восемь не помешает ему чувствовать себя самой счастливой луной Чимина. Проходит чуть меньше двадцати минут, когда Юнги снова слышит хлопок двери, а затем видит немного запыхавшегося парня. Тот сразу ставит электрический чайник разогреваться, высыпает порошок в кружку, а затем отдает спрей для носа Юнги, забрав у него кружку с допитым напитком и возвращаясь на кухню. – Спасибо, родной. – говорит он довольно тихо, брызгая нос и, облегченно упав на подушку, укрывается одеялом. – Тебе не нужно благодарить меня. – Чимин заходит в комнату спустя несколько минут с дымящейся кружкой и садится с краю. – Тебе нужно выпить жаропонижающее, станет обязательно легче. Он помогает Юнги привстать, держит кружку пока тот послушно пьет чуть горьковатый напиток и снова, не без помощи младшего, осторожно ложится, смотря благодарно-любящим взглядом. Чимин, переодевшись в домашнюю одежду, ложится осторожно на его грудь, прижимаясь ближе, пытаясь поделиться своим теплом со знобящим парнем. – Ты ведь заразишься. – говорит Юнги устало, запустив руку в мягкие волосы. – Не страшно. К тому же у меня хороший иммунитет, ты сам это знаешь. – Чимин оставляет поцелуй у подбородка, поглаживая чужую руку. – Знаю. – он улыбается слабо: болезнь забрала у него все силы, особенно после того, как он некоторое время сидел. – Я начал так сильно переживать, когда почувствовал то, как ты горишь. —делится Чимин некоторое время спустя. – Для меня не впервой видеть тебя болеющего, но сейчас ведь все иначе. Он часто готовил супы для Юнги, когда тот болел. Лечил теми таблетки, что есть у него дома, и теми, которые привозил его отец. Но тогда они дружили, трепетность была совсем другая. А сейчас они — пара, и чувство обеспокоенности будто взросло в раз сто точно. У Юнги ситуация аналогичная: раньше тепло в сердце было на уровне дружбы, Чимин был как младший брат, о котором хотелось заботиться и которого хотелось смешить, когда он грустил. А сейчас чувства другие, более трепетные, когда хочется быть для возлюбленного опорой и тихой Гаванью. Юнги смотрит в ответ, целует в лоб и, о чем-то размышляя какое-то время, чувствует, как озноб уходит, а температура падает. –Звезды целуют твое море в глазах. – говорит он наконец, смотря все так же в глаза Чимина, но чувствуя, как смущается его парень и он сам. – Знаешь, если бы я был звездой, то светил бы лишь для тебя, освещал твои веснушки, твою улыбку с ямочками и освещал бы твои голубые глаза, чтобы все видели то, какая безумно искренняя нежность плещется в них. Я восхитительно сильно люблю тебя. Так сильно, что смущаются сами звезды, когда я говорю им о нас. Юнги выдыхает лишь тогда, когда обнажает полностью душу и чувства человеку, чьи губы растягиваются в улыбке, а кожа становится резко гусиной. Ему так легко от того, что слова безумно правильно слетели с его губ, будто он говорит их Чимину каждый раз перед сном. – И я восхитительно сильно люблю тебя, моя луна. – шепчет он, прикасаясь рукой к лбу. – Я думал о тебе столько раз, что даже звезд на небе меньше, чем мыслей о нас и моих чувствах. Теперь слово «дом» ассоциируется у меня лишь с тобой. И Юнги знает, что ведет себя очень безответственно, когда, приближаясь к пухлым губам, вовлекает Чимина в нежный поцелуй, покусывая мягкие губы. И Чимин знает, что Юнги болеет и наверняка может заразить его, но это стоит того, ведь то, какие сладкие поцелуи он получает от него, заставляет впасть в эйфорию. ••• Юнги просыпается в холодном поту из-за своего крика. Чимин подрывается следом, обнимает, стирает чужие слезы подушечками пальцев и целует мягко. – Снова кошмары, любимый? – голос Чимина звучит как облегчение, сердцебиение потихоньку, но приходит в норму, пока звон в ушах продолжает давить. Снова кошмары с отцом, то, как его закрывали на холодном балконе в одной лишь пижамной одежде. Юнги помнит, как звал его, выл в слезах и умолял погреться у камина. Его не впустили, он просидел там до утра, пытаясь согреть свои ладони дыханием. Больно. – Да, спустя такое количество времени. – Юнги прижимается носом к чужой шее, обнимает за талию крепко и дышит глубже, как и Чимин. – У тебя жар, родной. – говорит Чимин, ощущая, как чужое тело горит и дрожит. Скорее всего снова тридцать восемь и семь. – Из-за этого тебе приснилось нежелательное. Мне очень жаль, выпьем таблетку? Из-за температуры все казалось безумно мутным, но в то же время ужасно реалистичным. Кошмары часто снились ему раньше, но после того, как он перестал держать в себе воспоминания тяжелого детства, они редко, но возобновлялись. Сейчас же это было неожиданностью для него, ведь, казалось бы, рана на сердце перестала кровоточить. Он был прав, когда думал, что она еще даст о себе знать. – Посиди со мной так еще немного, пожалуйста. – он прижимается еще чуть крепче, поглаживания по голове успокаивают, и Юнги прикрывает глаза, ведь перед ними все плывет. – Хорошо, родной. Я рядом, слышишь? Я здесь, с тобой. – Спасибо, я люблю тебя. – А я люблю тебя. Чимин поглаживает затылок, мягко, ненавязчиво, а затем целует в висок так нежно, что Юнги вместо паники и ужасной тревоги чувствует нескончаемую нежность. – Я снова пытался докричаться до отца. – делится сном Юнги, ощущая, как Чимин напрягается. – Звал его, умолял впустить меня в дом, ведь на балконе нет отопления. Мне было так страшно вновь возвращаться в то время. – Отец недостоин твоего прощения. – говорит он с некой злостью, спускаясь ладонями к пояснице, поглаживая. – Мне так жаль, что твое детство вызывает у тебя лишь боль в сердце. Юнги поднимает на него болезненный взгляд, улыбаясь вымученно, но с благодарностью. Он целует Чимина в щеку со всей своей искренней любовью, понимая, что его снова начинает знобить. – Я схожу за таблетками, милый. Он лишь кивает, ощущая то, как недавний кошмар перестает оказывать на него какое-либо влияние. Сердце все еще ноет тупой болью, будто заживляющую пленку разодрали в клочья, позволяя ране снова кровоточить. Но в эту ночь Чимин рядом, и он не спит до самого утра, когда Юнги, снова уснув, тихо сопел на его коленях, сраженный болезнью. – Я сделаю все ради того, чтобы ты улыбался без боли. ••• Спустя еще несколько дней он чувствует себя гораздо лучше. Температура больше не тревожит его, как и красное горло с кошмарами. В целом, его можно назвать здоровым, исключая то, что нос все же иногда требует внимания. В Питере в один из дней становится жарко, поэтому Юнги предлагает Чимину наконец выйти из отеля и пойти на озеро, где не так многолюдно. Сначала он был крайне против такой затеи, ведь Юнги не так давно переболел, и лечиться повторно было не самой лучшее идеей и вариантом. Однако он быстро сдался, когда полностью проверил здоровье бывшего больного. К озеру они добираются за час, взяв с собой корзинку с небольшим количеством еды и пледом. На часах двенадцать часов дня. Обратно они договариваются пойти в шесть часов вечера, не торопясь и прогуливаясь по красивым местам. Песок возле озера мягкий, ноги в нем приятно утопают. Люди есть, но они далеко от них, поэтому перспектива побыть здесь наедине радует. Они стелют плед и, раздевшись, с разбега ныряют в воду наперегонки. Юнги катает Чимина на спине, ныряя с ним под воду, за что потом получает огромное количество воды в лицо, ведь младший начинает плескаться и громко смеяться. Выходят с озера они лишь спустя два часа, чтобы согреться под теплым солнцем и восстановить силы домашней едой. Чимин все же просит выпить таблетку, которую взял с собой, чтобы простуда снова не прицепилась к Юнги. Тот незамедлительно ее пьет. – Так хорошо. – младший откидывается на его грудь, подставив лицо солнцу. – Да. Жаль, что скоро уезжать. Юнги массирует чужие плечи, оставляя на них поцелуй и совсем незаметный засос. – Когда вернемся, мы расскажем всем о нас? – Чимин поворачивается к нему лицом, а затем и вовсе садится на его крепкие бедра. – Конечно, солнце, я хочу похвастаться тем, какого парня заполучил. Чимин смеется негромко, а затем примыкает к чужим губам, обхватывая шею и кусая нижнюю губу его парня. Они сидят под деревом, целуясь сладко и нежно, чувствуя внутри лишь особенный трепет и нескончаемое счастье. Будучи друзьями, у них всегда была своя атмосфера между друг другом. Локальные шутки лишь для двоих и нескончаемый поток поддержки, заправленный крепкими объятиями на кухне в квартире Чимина. Бывали и ссоры, без этого, конечно, никуда. Они не были частыми, но были меткими и сильными, однако парни пытались решить их сразу спокойными разговорами, дабы не растягивать молчание на неделю или дольше. Юнги помнит, как Чимин потащил его на колесо обозрения в жару, а затем сам жаловался на то, как душно в кабинке и почему старший не остановил его. Помнит, как он и его друзья сидели на гаражах в заброшенном районе, а затем убегали от строгого дедушки, что грозился закрыть их в одном из гаражей. Помнит, как Чимин подарил Юнги парные пижамы, и как после этого они встречали в них Новый Год. Все моменты, связанные с Чимином, подтверждали то, как старший л ю б и т его всего, такого поцелованного солнцем и звездами. Он хочет греть его в своих объятиях до последнего, оберегая от всего плохого. Отстраняясь наконец от Юнги, Чимин облизывает губы и смотрит, улыбаясь. – Я хочу заняться любовью с тобой сегодня вечером. Юнги крепче сжимает чужие бедра, и смотрит нежно, разделяя желание своего парня. – Как бы ты хотел это сделать? – возможно, природа не самый лучший вариант, где можно поговорить об этом, однако он не хочет тратить время на это в отеле. – Нежно, я хочу запомнить это как что-то очень спокойное. Я бы хотел уделить время прелюдии и поцелуям. А ты? – А я буду целовать тебя и говорить, как сильно люблю. – он улыбается, наблюдая за расслабленным Чимином, у которого в глазах доверие. – Нам нужно будет сходить в магазин за смазкой и презервативами. Младший кивает согласно, целует напоследок, а затем предлагает пойти снова в озеро, дабы провести хорошо время до вечера. До вечера, который подарит новые чувства.