Заблудшая душа

Сентябрь 1999 г.

Люциус неторопливо шагал по длинной алее сада в Малфой-мэноре, скрытой в тени многовековых дубов. Раскидистая крона деревьев создавала надежное укрытие, а воздух казался зеленоватым в лучах рассеянного солнечного света. Тихо. Вокруг было слишком тихо. Даже птицы не пели. Усыпанная мелким гравием дорожка вела к небольшому пруду на западной границе имения. Месту, которое Люциус любил больше всего. Возможно, потому, что сюда не добралась рука Темного Лорда, во время своего пребывания в мэноре, а может быть, потому что здесь он играл с маленьким Драко в квиддич, как когда-то играл с ним его отец. Небольшой водоем, поросший кувшинками, стал его постоянным местом обитания, а прогулка — ежедневным ритуалом, который он совершал в перерывах между беспокойным сном и стаканом Огденского. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо многообразием ярких красок. Кувшинки тихонько покачивались, а по темно-синей воде шла рябь. Люциус сел на скамейку и вытянул ноги, рука опустилась в карман, вытаскивая пачку дорогих сигарет. Еще один ритуал. На кончике волшебной палочки вспыхнул огонек, бумага затрещала, а горло защекотало от горьковатого дыма. В последние месяцы в голове Малфоя была пугающая пустота. Никаких эмоций, никаких чувств. Ничего. Даже смена картинки и этот чертов пруд были формальностью, привычкой и слабой попыткой проветрить голову. Но сегодня звенящая пустота в мыслях была нарушена. Слова девчонки стучали набатом, а кончики пальцев покалывало от напряжения. Она была права. Желание отомстить, то единственное, что держало Люциуса на плаву долгое время. Он перерыл всю библиотеку: темномагические ритуалы, изощренный яд, магия крови. Все что угодно. Но он так и не нашел способ уничтожить сумасшедшую Лестрейндж. Белла окончательно вышла из-под контроля, и только Темный Лорд этого не замечал. Ее импульсивность и безумие его веселило, играло на руку. Идеальная машина для убийств. А Люциус еще помнил ту Беллатрису, которой она была когда-то. Гордая, статная, яркая. Половина школы смотрела ей вслед с открытым ртом, но она их не замечала. Красивая, умная, живая. Азкабан, кажется, полностью повредил ее рассудок: от той девчонки не осталось и следа. Жестокость Лестрейндж поражала даже бывалых Пожирателей: мания крови, пытки и смерти — все это кружило ей голову, застилая разум. Так и погиб Драко. Просто оказался не в том месте и не в то время. В попытке узнать о местонахождении Ордена Белла перестаралась. Сорвалась. Взбесилась. И начала бросаться Авадой без разбора. В ту ночь погибли пленники, два егеря и его сын. Убийство племянника не тронуло ее, ни жалости и раскаяния. Случайность. Единственное, что сказала она Нарциссе тем вечером, и ушла, оставив ее в слезах на холодном полу мэнора. Люциус выпустил в воздух облако сероватого дыма, глядя, как тот неторопливо рассеивается в воздухе. Тот вечер встал в его памяти слишком ярко, словно отпечатавшись на сетчатке. Тварь. Пожалуй, ничего на свете он не хотел так сильно, как свернуть этой суке шею. Но покровительство Темного Лорда сделало ее недостигаемой. Ни одного способа добраться до нее, не лишившись головы. Малфой не был самоубийцей. И хоть он был готов на все, лишь бы отправить ее в ад, бездумно бросаться в петлю он не собирался. Люциус искал способ, но впервые в жизни у него не было плана. Никакого. Ярость и злость, овладевшая им после провалившихся попыток, вылились в грандиозный срыв — перевернутая мебель, сломанные зеркала, разбитые руки, куча перебитой посуды и коллекции антиквариата, а потом наступило безразличие. Все эмоции словно выключились, будто кто-то щелкнул невидимый тумблер. Нарцисса умерла, и, несмотря на то, что последний год они с ней едва разговаривали, обитая в разных частях дома, ее смерть его подкосила. У него не осталось никого. И ничего. Он все реже появлялся на неформальных встречах, а потом и вовсе заперся в доме. В последнее время Темный Лорд вызывал ближний круг на личную аудиенцию, что освободило Люциуса от необходимости в принципе покидать дом. Так Малфой стал почти затворником. Пока не пришла она. Отчаявшиеся глаза Панси стали наваждением. Темно-зеленые омуты, как дубовая роща в летнюю ночь, были пугающими. В них было столько боли, страха и отчаяния, что это вызвало в нем эмоции. Впервые за столько времени. Она хотела отомстить. Так же яростно, как и он. Эта идиотка была права. Ему нечего терять. А вдвоем у них больше шансов. Нужно рискнуть.

***

Октябрь 1999 г.

Длинный коридор поместья Селвина был ярко освещен факелами, но даже огонь не мог рассеять тот мрак, что царил вокруг. Темный камень местами был изрешечен трещинами, однако хозяина дома это мало волновало. Левое крыло примыкало к центральному залу и использовалось для развлечений подвыпивших гостей. Малфою хорошо была знакома эта дорога. Он летел по коридору, таща за собой Панси и не обращая внимания, что та едва за ним успевает. К счастью, еще было слишком рано. На их пути не встретился ни один человек, значит, о правилах приличия можно было не думать. Затащив Панси в одну из комнат, он захлопнул дверь, тут же накладывая с десяток защитных чар. — Повтори, — прорычал Люциус. Паркинсон стушевалась. Скрестила руки на груди, словно защищаясь, и нервно закусила губу. — Нужно убить Нагини. — Всего-то? А почему бы Темного Лорда сразу не вызвать на дуэль? — Думаешь, мне заняться нечем? Я развлекаюсь, придумывая себе проблемы? — огрызнулась девушка и нервно зашагала по комнате. Остановившись около зеркала, она глубоко вдохнула и процедила: — Я слышала разговор Поттера и той грязнокровки в день битвы. Панси замолчала, глядя в отражение, но не видя ничего вокруг себя. Она походила на статую, глубоко погрузившись в собственные мысли, словно Малфоя здесь и не было. Люциус нервно постукивал пальцем по фамильному перстню, ожидая объяснений, но его терпение быстро иссякло: — Мне из тебя клешнями тащить? Продолжай! — Нагини — крестраж, — огрызнулась Панси, сверкнув глазами в отражении. Промелькнувшее в его глазах удивление ее позабавило. Несколько долгих минут она смаковала его реакцию, пока пазл в голове Люциуса не сложился воедино. — Темный Лорд создал несколько крестражей, — пояснила Паркинсон, будто он этого еще не понял. — Но эти… их уничтожили. Осталась только змея. Нужно ее убить, но я не знаю как, — она села в резное кресло около камина, постукивая каблуком по красноватому паркету. — Я изучила все, что нашла про крестражи, но информации катастрофически мало. Создание… Малфой ее уже не слушал. В голове прокручивались варианты, и не один из них ему не подходил. Он был знаком с крестражами лишь поверхностно, читал о них, но никогда не интересовался подробностями. Первое, что пришло на ум, — адское пламя. Однако, перспектива спалить пресмыкающееся в огне казалась еще более безумной, чем вся их затея. — Ты слышишь меня? — раздраженно воскликнула Панси, заставив Малфоя поднять на нее взгляд. — Что? — Нам нужно больше информации. Я перерыла нашу библиотеку, но нашла лишь несколько фолиантов где упоминаются эти крестражи. Есть какие-нибудь идеи? — Парочка. Паркинсон поджала губы. Его немногословность раздражала. — А подробнее? — Скажу, когда пойму, что делать, — ответил Малфой и, стянув с себя мантию, подошел к кровати. Опустившись на мягкие подушки, укрытые атласом, он прикрыл глаза. В его голове царил хаос, а мысли лихорадочно крутились вокруг полученной информации. — Ну, тогда я пойду, — неопределенно пожав плечами, ответила девушка и поднялась, намереваясь покинуть поместье. — Стоять. Панси сверкнула глазами. — Я тебе не собачка. Еще раз… — Как ты думаешь… что решили окружающие, когда я потащил тебя сюда? Паркинсон вмиг замолкла. Ее глаза широко распахнулись, а ответ так и не сорвалися с губ. — Именно! Если ты выйдешь отсюда спустя пару минут… в нашу легенду никто не поверит. Сегодня я ясно дал понять, что ты со мной. Не стоит так опрометчиво лишать себя этого. Все решат… что ты мне не интересна. — Или… что на больше чем пара минут ты не способен, — искусственно улыбнувшись, заметила Панси и пожала плечами. — Хорошо, переждем. Вернувшись к креслу, она опустилась на него и расправила складки на платье.Взгляд Малфоя зудел между лопаток, но она старательно делала вид, что ее это не волнует. — На будущее… рекомендую тебе следить за языком, — прошептал Малфой. Его голос опасно понизился, едва не переходя на шипение. — Это взаимно, мистер Малфой, — парировала Панси и потянулась к лежащей на столике газете. Нужно было убить время.

***

Декабрь 1999 г.

К удивлению Люциуса рождественский ужин прошло вполне неплохо. Как только их эмоции поутихли, а руки стали заняты столовыми приборами, наступило перемирие. Панси не была любителем поболтать, в этом они были похожи. Поэтому вечер проходил в основном в приятной тишине да редких и весьма вежливых комментариях. Когда с едой было покончено, Паркинсон заметно сникла, ее взгляд скользнул по гостиной, словно она что-то искала, а затем остановился на Малфое. — Ты не против выпить еще вина? — показав в сторону дивана, спросила Панси, а дождавшись утвердительного ответа, заметно приободрилась. Люциус наблюдал за ней весь вечер, подмечая ее непроизвольные жесты и тайком брошенные взгляды. Она казалась потерянной, напускная дерзость и резкость как защитная реакция. Панси походила на взъерошенного котенка, который начинал громко шипеть и царапаться, едва заметив опасность. Наверное, это сравнение бы ее разозлило. Представив реакцию девушки, Малфой усмехнулся в бокал и потянулся к пачке сигарет. — Можно? — тут же спросила она, протягивая руку. Люциус помедлил на мгновение, хотел съязвить, но не стал. Протянув ей пачку сигарет, он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, позволяя горьковатому дыму заполнить легкие. В остальное время, когда Панси не нужно было держать лицо, она становилась другой. Взгляд казался мягче, поза свободнее, а ярко очерченные губы временами даже трогала искренняя улыбка. Так они просидели несколько часов. В камине потрескивали поленья, запах хвои смешался с сигаретным дымом, а огоньки на елке весело мерцали, словно танцуя на пышных ветках. Каждый из них погрузился в свои мысли. Тишина никого не напрягала, а позолоченная стрелка часов давно перевалила за полночь. — Люциус? — робкий голос Паркинсон выдернул его из размышлений. Странная интонация насторожила, и он повернулся к ней, отмечая ее неуверенный взгляд. — Можно… я… я прижмусь к тебе? Я… — Панси опустила глаза, разглядывая свои руки. — Я хочу почувствовать тепло. Человеческое тепло. В последние месяцы мне так холодно. Малфой не ответил, лишь смотрел на ее горделивый профиль, а душе разливалась тоска. Что же сделала с ними эта война? Что же они сделали с собственными детьми? Должны были их защищать, обеспечить достойное будущее и мир, в котором не будет страха и боли. Они хотели лучшего мира, а получили то, что получили. Малфой ошибся. Он всегда действовал в интересах семьи. Но цена его ошибки стоила жизни дорогих ему людей. И сейчас он видел перед собой ту же неоправданно высокую цену. Ту же ошибку. Сломанная судьба еще одной юной души. Панси должна была окончить школу, удачно выйти замуж, появляться на страницах светской хроники, воспитывать детей и быть подле мужа. А вместо этого… она коротает вечер в его компании, в холодной доме, в разрушенном мире без шанса на счастливое будущее. Люциус тяжело вздохнул и отвернулся. Потянуло на лирику. Все же третья бутылка вина была лишней. Он вытянул руку и прижал к себе девушку. Крепко. Словно это могло что-то исправить. Ее горячее дыхание защекотало шею. Она заметно расслабилась, поджала под себя холодные ступни, положив голову ему на плечо, и обхватила его грудь руками, словно не желала отпускать. Так они просидели до утра. Это был первый раз, когда Паркинсон осталась в мэноре. Ночь, которая что-то внутри них изменила.

***

Январь 2000 г.

Люциус аппарировал на окраину Эссакса, прямо к высокому каменному забору поместья Паркинсон. Панси отказалась покидать родовое гнездо. Хотя после того, что произошло почти год назад, никто в здравом уме не остался бы в этом доме. Белоснежный особняк резко выделялся на фоне звездного неба. Крупные хлопья снега падали на землю, заметая окрестности. Малфой легко преодолел защиту и ворвался в дом, словно снежный вихрь. Влетев на второй этаж, он рывком открыл дверь ее спальни и замер у входа. Панси резко села в постели, с трудом сдержав испуганный крик. Сердце бешено стучало в груди, а к горлу подкатил животный страх. — Ты… Ты… У меня чуть сердце не остановилось! Ты в своем уме?! Зачем так врываться? — она прижала руку к груди, стараясь успокоиться. Малфой молчал, только его взгляд был взволнованным, что напугало девушку еще больше. — Что… что случилось? Она откинула тяжелое пуховое одеяло и выскочила из постели. Подбежав к нему, схватила за мокрую мантию, в слабой попытке его встряхнуть. — Что случилось? Ты ранен? Был рейд? Ну же... не молчи! Словно в замедленной съемке, губы Малфоя растянулись в улыбке. В глубине серых глаз плескалось море. Только в этот раз шторма не было, полный штиль. Он опустил руку в карман и аккуратно извлек пузырёк из темно-зеленого стекла. Поднеся его к глазам Панси, он с удовольствием наблюдал за сменой эмоций на ее лице, а затем осознание затопило ее разум и глаза просияли детским восторгом. — Это то, что я думаю? Да? Это оно? — Яд василиска. — Ты смог! О, Мерлин! Ты смог, — запищала Паркинсон и звонко рассмеялась, по-прежнему не выпуская из рук его мокрую мантию. Малфой и сам не сдержал улыбки. В этот момент он заметил, что на Панси лишь короткая изумрудная сорочка, с тонкой полоской кружева на груди. Соски затвердели от холода и ярко выделялись под тонкой материей. В лунном свете ее кожа казалась фарфоровой, а фигурка еще более хрупкой, чем когда-либо. Люциус на мгновение опешил. Словно до этого не понимал, что перед ним молодая девушка. Сколько раз он прижимал ее к себе на общих пирушках, сколько раз поглаживал ее бедра, пока они сидели на виду у всех? Но только сейчас он увидел ее по-настоящему. Россыпь родинок на ее ключице, словно созвездие на ночном небе, тонкая талия, которую можно было обхватить одной рукой, и ямочки на щеках — отпечаток искренней улыбки. — Ты смог, — повторила Панси, глядя ему в глаза. — Ты смог! — не сдержавшись, она бросилась ему на шею, крепко обнимая, а Малфой прижал ее к себе, комкая пальцами изумрудный атлас. Это был первый раз, когда Малфой остался в ее доме. Ночь, которая в очередной раз что-то внутри них поменяла.

***

Апрель 2000 г.

С первой частью своего плана они справились быстро, а вот подобраться к Нагини смогли лишь спустя несколько месяцев, во многом благодаря глупости гриффиндорцев. В первых числах апреля в лапы егерей попал Рон Уизли, лучший друг Золотого мальчика. Во время попытки проникнуть в Хогсмид он угодил в ловушку, и в этот же вечер оказался в темнице в доме Розье. В последний год Темный Лорд не оставался на одном месте дольше чем на пару месяцев. Он останавливался у своих приспешников, меняя старинные поместья чистокровных аристократов как перчатки. Дом Розье не отличался удобством, особняк викторианской эпохи был слишком помпезным и вычурным, а винный погреб и подвалы пришлось переоборудовать в темницы. Стоило отдать должное этому рыжему отпрыску. Держался он хорошо. Ни круциатус, ни легилименция не сломили его дух. А пытки, способные лишить пленника рассудка, Темный Лорд категорически запретил, к огромной досаде Беллатрисы. Избитый и покалеченный, Уизли был заперт в отдельной комнатушке, едва ли больше чулана. Это и стало их шансом. — Повторим еще раз? — попросила Панси, комкая в руках подол темно-бордового платья. — Хорошо, — терпеливо процедил Люциус, хотя ее паранойя ему порядком поднадоела. — Что ты должна сделать? — Я, приняв оборотное зелье, приму облик Анжелины Джонс, — словно успокаивая саму себя, в сотый раз повторила Паркинсон. — Открою темницу, где заперта девчонка, и оглушу пленников. Также оглушу Уизли… После чего, наложив на них дезиллюминационные чары, левитирую их к запасному выходу в северном крыле, после этого покину особняк через дыру в заборе. И брошу пленников за границей барьера. — Верно, — согласно кивая на каждое ее слово, ответил Люциус. — Я в это время проникну в покои Лорда и убью змею. — Но… — Никаких «но», — рявкнул Малофой и тут же сжал переносицу, стараясь сдержаться. — Успокойся! Я все предусмотрел. Защита, охрана. Все! Тебе нужно только выполнить свою часть задания. Остальное на мне. Слышишь? — А если зелье не сработает? — Сработает, — процедил Люциус и склонил голову набок. Так не пойдёт. Ее паранойя грозит перейти в панику, и риск провалить задание увеличивается во сто крат. Тогда он решил ее разозлить. Это всегда работало. К счастью для Малфоя, вспыхивала Паркинсон как спичка. Мгновенно. Сузив глаза, он усмехнулся и медленно протянул: — Прекрати истерить... Сейчас ты похожа на магловскую подружку Поттера. Зазубрила всю последовательность действий, как настоящая отличница... — Не смей сравнивать меня с этой выскочкой! — вспыхнула Панси и расправила изрядно помявшийся подол платья. — Все! Я готова! Она поднялась и сжала в руках склянку с оборотным зельем. — Все уже… внизу? — спросила Паркинсон как бы между прочим. — Да. Гулянка в самом разгаре. Темный Лорд давно покинул поместье. Все по плану, — стараясь успокоить ее, вновь повторил Люциус. — Идем! Они покинули приватную комнату и пошли в сторону лестниц. Краем глаза Малфой наблюдал за девчонкой и видел, как она бледнеет с каждым шагом. Как бы она ни хвалилась бравадой и бесстрашием, умереть ей не хотелось. Ему, впрочем, тоже. Люциус был уверен в своем плане. Он просчитал все до мелочей. Клинок, пропитанный ядом, надежно укрылся в складках мантии. Серебряный кинжал для ритуала снятия защиты был сжат в руке. Все по плану. Все получится. На развилке, где винтовая лестница терялась во мраке, они остановились. С этого момента пути назад нет. Они шли к этому несколько месяцев. Их час пришел. — Иди, — поторопил ее Малфой. Театральное прощание в его планы не входило. Паркинсон кивнула и развернулась, делая первый шаг в сторону подвала. — Люциус, — раздался оклик за спиной, стоило ему отвернуться. Он прикрыл глаза, мысленно считая до трех. Проклятая девчонка. Что еще? — Да, Панси? Паркинсон возникла перед ним будто из ниоткуда. Ее глаза были широко распахнуты, а в глубине темно-зеленых радужек плескалась буря. — Поцелуй меня! — Что? — непонимающе пробормотал Малфой. Кажется, нервы девчонки совсем сдали. Но вместо несвязного лепета или извинений она улыбнулась и нахально приподняла бровь. — Поцелуй меня, — повторила Панси, уверенно глядя ему в глаза. Между ними повисло молчание, даже потрескивание свечей в старинных канделябрах отошло на второй план. — Вдруг я умру сегодня... Хочу перед смертью думать о поцелуе, а не о сумасшедшем страхе, что мешает дышать. Я хочу чувствовать, Люциус. Заставь меня почувствовать... Панси вновь играла. Пряча за маской самоуверенности свой страх. Малфой смотрел ей в глаза не отрываясь, а спустя несколько мгновений схватил за шею, резко притянув к себе. Сама захотела. Поцелуй был жестким и почти болезненным. Его губы с силой смяли ее нижнюю губу, а язык настойчиво проник в рот. На вкус она была как вишня. Пьянящая и терпкая. Его руки скользнули по мягкому бархату. Темно-бордовый смотрелся на ней не хуже изумрудного. Длинные пальцы очертили линию позвоночника, пока не запутались в волосах, с силой сжимая их у основания. Панси тихо застонала в ответ. Ее руки обхватили его талию, и она отчаянно прижалась к его телу, словно он был ее единственным спасением. Она действительно хотела почувствовать себя живой, и он дал ей этот шанс. Тело Малфоя реагировало на близость, желание забурлило в крови, а когда она прикусила его губу, он едва сдержался. Люциус оттолкнул ее. Если не сейчас, то не остановиться. Время поджимало. — Пора, — хрипло прошептал Малфой, а Панси кивнула, прижимая длинные пальцы к припухшим губам. — Все получится. Но если нет... помни про запасной план. Паркинсон не могла ответить, слова просто не желали слетать с ее пересохших губ. Она вновь кивнула, а Малфой, не дожидаясь, ее развернулся и зашагал по коридору, пока пару мгновений спустя не скрылся за поворотом. Слизеринцы всегда имеют запасной план. Только сейчас Паркинсон молила Мерлина, чтобы он ей не понадобился. Она не была уверена, что сможет это сделать. Не сейчас.